– Александр, Тамара, долго вы еще будете нас томить ожиданием, не пора ли о свадьбе подумать?
Этот вопрос прозвучал для Александра, как гром среди ясного неба. Для Тамары он хоть и был неожиданным, но больше был приятен. Хотя, конечно, вопрос вызвал ее смятение и вогнал ее в краску. Отец продолжил:
– Сколько уже дружите, выросли вместе, пора и семьей обзаводиться. Ты, Тамара, пойдешь за нашего Александра или нет?
Тамара вспыхнула как яркое пламя.
– Дядя Андрей, – отвечала Тамара, – мне не делали никаких предложений.
Но отец не унимался.
– Так в чем же дело! – и, обращаясь к сыну, сказал: – Александр, нравится тебе Тамара, возьмёшь ее в жены?
За столом повисла тишина, смятый авторитетом отца Алекс тяжело выдавил из себя:
– Возьму!
Отец повернулся к Тамаре и ласково спросил:
– Тамара, пойдешь ли за моего Александра?
– Да! – ответила смущенная девушка.
Отец радостно посмотрел на жену, словно выполнил какую-то тяжёлую работу, и, обращаясь к присутствующим, проговорил:
– Ну, и ладно, после ужина идем сватать, мать, костюм приготовь, а ты, Тамара, своих предупреди, а то нагрянем неожиданно, перепугаем сватов.
После ужина смущенная Тамара пулей вылетела из дома Майеров, ноги несли ее к своему дому, мысли путались и терялись. Вбежав в собственный дом, она заголосила:
– Мама, папа, к нам сейчас сватать придут Майеры.
Родители растерялись.
– Чего это, на ночь глядя? – спросила мать Тамары.
– Дядя Андрей так решил, у Александра, видно, мало времени, он сегодня только с Акмолинска приехал.
В разговор вступил Иосиф:
– Какая разница, мать, раз сватать идут, надо готовиться.
Весь дом вдруг ожил, как растревоженный улей, домочадцы готовились к приему гостей быстро и дружно. Через примерно полчаса в дверь постучали, и на пороге появился отец Александра со своей немногочисленной свитой. Вскоре гости уже сидели за столом и весело обсуждали предстоящее мероприятие.
Утром следующего дня Александр встал абсолютно бодрый, с чувством, что отступать некуда, и выбор сделан. Он сконцентрировался на замечательных качествах своей невесты и всеми силами старался не думать о Фросе. Благо и домашние ему всячески в этом помогали. Затем соответствующим образом он оделся и отправился к Тамаре, отцы договорились о том, что они утром распишутся в поселковом совете. Тамара встретила его обворожительно красивой, в шикарном голубом платье, так выгодно подчеркивающем ее точеную фигуру. Они поздоровались и отправились в поссовет. Председатель поссовета прекрасно знала их с детских лет, знала, что они долго и преданно дружили, поэтому с большим удовольствием их расписала. Они пригласили ее на торжественный обед и вернулись к дому Алекса, где и проходила их свадьба. И Александр, и Тамара настолько были ошеломлены этими событиями, что полностью в них утонули и уже ни о чем не думали.
Ранним утром следующего дня молодожены проснулись рано уже в своей комнате, в доме Алекса, который, наскоро позавтракав, понесся на остановку и оттуда на свою работу. Тамара была счастлива, Александра мучила совесть. Он ехал в Акмолинск и пытался разобраться в собственных чувствах. Это получалось с трудом! Забегая в общежитие за своим поездным чемоданчиком, он столкнулся с Павлом. Тот с удивлением спросил:
– Привет, ты куда пропал, я тебя обыскался.
– Я женился, Пашка.
Паша открыл рот, но, быстро опомнившись, заорал:
– Как женился, да ты чего, мы же договаривались вместе ответ услышать, ну, и друг!
– Паша, я женился на Тамаре, я тебе о ней говорил.
– Как на Тамаре, да какая тебя собака укусила? Что случилось, можешь нормально рассказать?
– Ты Тамару знаешь, моя соседка, мы с ней все детство дружили, она меня в армию провожала.
– Ну, знаю, а как это ты говорил, что Фросю любишь, а на Тамаре женился, что, ошалел, что ли? Если ты мне решил не мешать, так знаешь, мне таких жертв не надо, я предпочитаю по-честному играть, пусть бы Фрося выбирала, к кому ее сердце лежит, это, брат, достойнее, чем твой поступок. Удивляюсь я тебе, Саня, ты слово дал девушке, голову ей заморочил, она, между прочим, нам никаких поводов не давала. Ты же ее оскорбил! Хотя бы поговорил с ней, прежде чем жениться, извинился, что ли, меня поставил в известность, а то, на тебе, выкрутасы какие-то выкинул и был таков.
Лицо Павла стала каменным.
– Ну, что ты несешь, Паша, так получилось у меня, извини.
– Всегда получается так, как сам человек делает, – пробормотал Павел.
За такими разговорами они подошли к депо и зашли для получения инструктажа перед поездкой. Неожиданно Павел обратился к начальнику смены:
– Евгений Николаевич, я что-то себя неважно чувствую, замените меня, в поездку идти не могу.
С подмены был вызван другой помощник, и в поездной бригаде произошли необходимые изменения. После инструктажа Александр подошел к Павлу и спросил:
– Ты чего, Паша, правда, приболел, или со мной не хочешь ехать?
– С тобой не хочу, Сань, боюсь, как бы чего не вышло, не по нутру мне твой поступок, ты уж извини. Я, наверное, больше с тобой ездить не буду, попрошусь в другую бригаду перевести меня.
– Спасибо за откровенность, Паша. Желаю тебе с Фросей удачи. Я к ней, пожалуй, не поеду, стыдно. Ты сам объясни ей.
– Да нет, Саня, я ей ничего объяснять не буду, сам, будь добр, объясняйся, а то я тебя совсем уважать перестану. Прощай, счастливой дороги тебе.
С этими словами Павел вышел на улицу и побрел в сторону общежития. Пролежав на кровати около часа в глубоких раздумьях, он встал и занялся тем, к чему пришёл, лежа на кровати и покуривая сигарету. Сначала он подошел к коменданту общежития и попросил перевести его в другую комнату, затем отправился к начальнику поездных бригад, которого также попросил перевести его к другому машинисту. Управившись с делами, он стал размышлять, как быть с Фросей. То, что она, возможно, мучается выбором между ним и Александром, когда к концу обозначенного срока узнает о женитьбе и в обиде выйдет за него замуж, совершенно не устраивало Павла, задевало его мужскую гордость. В конце концов, он решился и поехал в Атбасар. К счастью, он приехал в рабочее время и застал Фросю на работе. Заглянув в комнату кондукторов, он попросил ее о встрече после работы, тем более, что до конца рабочего дня оставалось всего полчаса. Освободившись, Фрося заспешила к Павлу.
– Фрося, – начал сходу Павел, – я приехал сказать тебе…
Фрося, видя смущение Павла, решила ему помочь и вступила в разговор.
– Ты приехал, чтобы извиниться и сказать, что не хочешь на мне жениться, что ли?
Фрося озорно поглядывала на Павла.
– Нет, я приехал сообщить тебе о том, что Александр вчера женился и у тебя нет теперь необходимости выбирать из нас двоих. И что мое предложение в силе и по срокам у тебя есть время, ничего не меняется.
Фрося заметно погрустнела, но, быстро совладав с собой, ответила:
– Что же он сам не приехал сказать мне, было бы честнее. Спасибо, Паша, тебе, что хоть ты сообщил.
– Фрося, я прошу тебя помнить, мое предложение остаётся в силе, я приеду за ответом, как договорились.
– Да, да, Паша, я поняла, спасибо.
Павел проводил ее домой и, не став задерживаться, вернулся в Акмолинск. Весь вечер Фрося думала о Паше и об Александре, ловя себя на мысли, что ее как-то огорчила новость о женитьбе Александра. Но обида делала свое дело, застилая его образ каким-то холодным, отталкивающим покрывалом. Ее состояние не ускользнуло от матери, которая спросила ее:
– Фрося, у тебя неприятности на работе?
– Нет, мама, просто сегодня приезжал Павел, он сообщил мне, что Александр женился.
– Женился? Да, хороших парней разбирают быстро. Ты расстроилась, он тебе больше нравился?
– Да, мама, но теперь какая разница.
– Не говори так, дочка, разница всегда есть. Видно, не твоя судьба был Александр. Суждено было бы быть вместе, были бы, поверь мне. А что, Паша тебе не нравится совсем?
– Не знаю, мама, легкий он какой-то, мне кажется, ветреный.
– Этого не узнаешь, пока не поживешь с человеком. Что он тебе сказал по поводу своего предложения?
– Сказал, что оно остается в силе и даже не сократил время для ответа.
– Ты знаешь, дочка, вот ты говоришь, ветреный, а ведь Александр к тебе не приехал, не извинился, не предупредил о своей женитьбе, а ветреный Паша приехал, за друга извинился, тебе время не сократил для ответа, предоставил тебе возможность осознанного выбора с холодной головой. А это свойственно только здравомыслящему человеку, поверь мне. Ты присмотрись к Павлу повнимательнее, бесстрастно, что ли. Я на твоем месте так бы и сделала, надо устраивать собственную жизнь, братья вот-вот вылетят из гнезда, семьи создадут, дай Бог, останемся мы с тобой вдвоем.
– Да ладно, мама, где же я возьму такого, как наш папа.
– Тебе его, дочка, нужно искать пробовать, а не в одиночестве сидеть, в девках-то засидеться не трудно, да жить очень нудно!
– Ладно, мама, давайте ужинать.
– Давайте, – ответила Анастасия и принялась хлопотать у стола.
Отведенные на ответ два месяца пролетели быстро, хотя за это время событий произошло много. Павел перешел для работы на станцию Атбасар, они стали чаще видеться, привыкать к друг другу. Ходили на танцы, встречались вечерами. Фрося стала забывать Александра, тем более, что обида, все еще живущая в ее сердце, была самым вернейшим союзником в этом. Когда подошел оговорённый срок ответа, Фрося ответила Павлу согласием. Они стали жить отдельно и в 1952 году у них родилась прекрасная девочка Валя. Павел казался хорошим, заботливым отцом.
Все было у них в семье хорошо ровно до того момента, пока многочисленная родня Юноков не стала жить в непосредственной близости от их семьи. Павел стал часто пропадать у сестер, потом увлекся выпивкой с их мужьями и, хотя не вел себя агрессивно, но и пьяным его видеть терпение заканчивалось. Фрося не один раз пыталась поговорить с его сестрами, к сожалению, в живых родителей Павла уже давно не было, и ей не к кому было апеллировать. Павел каждый раз обещал больше в рот не брать ни капли, но каждый раз с легкостью забывал свои обещания и принимался за прежнее. Прожив полтора года в замужестве, Фрося собралась и съехала с дочерью к матери. Павел неоднократно пытался ее вернуть, но каждый раз приходил уговаривать вернуться ее с ребенком в пьяном виде, что само по себе не только не помогало достучаться до Фроси, но еще больше и больше отдаляло их друг от друга.
В конце концов, наступил момент, когда Фросе уже не хотелось видеть Павла в принципе, все чувства к нему умерли, так и не успев набрать силу. Неожиданно для себя Фрося столкнулась с пониманием незавидного статуса матери-одиночки. Многие мужчины рассматривали ее как легкую добычу в своих вожделениях, отнюдь не стремясь взваливать на себя бремя воспитания чужого ребенка. Фросе приходилось непросто, часто нужно было держать ухо востро, не подавая сомнительных поводов, особенно женатым мужчинам, и в то же время, в случае ухаживания со стороны мужчины холостого, тактично предупреждать его о наличии ребенка. Часто на этом ухаживания и заканчивались. Но это не заботило Фросю, она смирилась с существующим положением и сосредоточилась на своей семье и работе.
Сиючи
Варвара
Варвара – старшая сестра Фроси, была оставлена родителями в Омской губернии у своих родственников, у двоюродного брата Ивана – Андриана, жившего в Исилькульском районе, в маленькой деревеньке. К тому времени Варвара уже стала девушкой, и брать ее с собой было бы даже опасно. Варвара выросла, превратилась в привлекательную молодую женщину, обладающую весьма непростым характером. Ей было трудно угодить, неуступчивая и грубоватая, она, тем не менее, обладала одним свойством своего характера, которое способствовало сохранению людей в ее орбите. Уж если человек ей нравился, то она всегда находила способ и сдержать свой крутой норов, и сохранить свою привлекательность для этого человека. Демид, ее родной отец, оставивший их с матерью почти сразу после ее рождения, тем не менее подарил дочери отменное здоровье вкупе со скверным характером. Варвара носила длинную косу и частенько слышала от коллег по работе шуточное приветствие «Варвара – краса, длинная коса», впрочем, она никогда не обижалась на это приветствие, так как оно ей все-таки нравилось, хотя и смущало одновременно. Когда она окончательно повзрослела, встал вопрос: что делать дальше, где работать или учиться? Отчим Иван – отец ее младшей сестры Фроси – с ее матерью позвали ее к себе в Атбасар, чем она и поспешила воспользоваться. Перепробовав множество работ, она остановилась на позиции подсобной рабочей в станционной столовой, где и встретила свою любовь – старшего повара Си Ю-Ши, китайца по национальности, случайно оказавшегося на территории Союза.
Местное население, не шибко разбирающееся в форме строения китайских фамилий и имен, произносило и фамилию Си, и двойное имя, Ю и Ши, как одно целое, нисколько не задумываясь о правильном или неправильном произношении. Ю-Ши настолько устал поправлять людей, произносящих его фамилию и имя неверно, что уже сам махнул на происходящее рукой и только всегда дружелюбно улыбался в ответ. Хотя сам он очень гордился своей фамилией, гордо звучащей на русском как «размышляющий о мире», то есть философ-мыслитель. Ю переводилось на русский язык как «друг» и только Ши – вторая часть сдвоенного мужского имени – переводилась на русский не совсем благозвучно, как «передний брусок на вагоне или телеге». Эта часть его имени несла в себе смысловую нагрузку, указывающую на профессию его предков – мастеров по изготовлению телег и для самого Ю-Ши она была ценна, и ничего, кроме гордости, не вызывала. Однако он заметил, что для русского слуха было удобней произносить Сиючи и хотя в этом обращении и фамилия, и сдвоенное имя произносились как просто имя, а правильный звук «Ши» подменялся на неправильный «Чи», но частые его исправления, растолкования и объяснения забывались раньше, чем успевала стихнуть звуковая волна его голоса.
В конце концов Ю-Ши бросил заниматься неблагодарным делом и незаметно для себя стал привыкать к неверно и слитно произносимому Сиючи. Работая старшим поваром в станционной столовой, он больше ценил сияние довольных рабочих улыбок, нежели правильное произношение и понимание китайских фамилий и имен. У окружающих же не приходило в голову отличить имя от фамилии, многие понимали эти звуки как имя, и вовсе не задумывались над тем, а какова же фамилия. Да и то верно, слишком маленькими были перерывы на обед, а ведь еще нужно было покурить, побалагурить, обменяться анекдотами да забавными историями. Ю-Ши относился к тем редким типам людей, которые живут полностью открытыми к миру, к окружающим людям. Обладая устойчивым жизнерадостным характером, он, как магнит, притягивал людей. Стройный и подтянутый, он не очень походил на повара, обычно человека, мягко говоря, располневшего и неторопливого. Нет, Ю-Ши был, напротив, подтянут, быстр и ловок. Да и телосложение Ю-Ши было и вовсе каким-то явно выходящим за стереотипы о среднестатистическом китайце.
Чуть выше среднего роста, с хорошо развитой фигурой Ю-Ши пользовался успехом у противоположного пола. Обладая природной скромностью и порядочностью, Ю-Ши никогда не позволял себе каких-либо фривольностей и, тем более, в своем женском коллективе. Такое поведение вызывало у окружающих его женщин полное восхищение. Когда Варвара появилась в его коллективе, Ю-Ши не мог не обратить внимание на ее характер. Работая подсобной рабочей, Варвара так жестко пресекала любые ухаживания и знаки внимания, не только мужчин-холостяков, вполне достойных уважения, но тем более и яростнее мужчин-ловеласов, различных повес и просто, как она считала, пустых мест. При этом если горе-ухажёр не понимал с первого раза «от ворот поворот», Варвара могла провести против такого мужчины или парня такую свирепую атаку, что навсегда отбивала у последнего охоту к шуткам или дополнительному вниманию к себе.
В результате после короткой, непродолжительной работы в столовой, Варвара вызывала опасения не только у мужской части, но даже у части женской, так как решительно пресекала любое вольнодумное баловство на «вверенной ей территории». Ю-Ши с первых дней работы Вари обратил на нее особое внимание. Ее стройный стан, жгучая ругательная натура не только не отталкивала его, но, напротив, влекла к ней с какой-то неудержимой силой. Хотелось с Варей как-то сблизиться, понять ее.
Знакомый с китайской философией, с гармонией инь и янь, Ю-Ши всегда понимал о равновесии миров, о закономерности каких-либо событий. Обладая абсолютно уравновешенным характером, он с нескрываемым любопытством наблюдал за ее кипучей натурой, неуправляемой энергией и полной уверенностью в исключительно своей правоте. Как-то, придя на работу, они узнали о смене станционного начальства, бывший начальник станции получил повышение и отправился в областной центр, а новый ходил по территории и принимал хозяйство, путем знакомства с людьми и раздельными частями подведомственного хозяйства. Очередь пришла и к столовой, как особенно важному узлу большого станционного организма. Войдя в столовую, начальник первым делом спросил старшего повара, и долго недоуменно смотрел на него выпученными глазами в полном недоумении, почему китаец работает старшим поваром, кормит его подчиненных, да еще будет кормить его самого. Коротенький и весь какой-то неказистый, с широко расставленными ногами, он долго из-под густых черных бровей смотрел на повара, пока не сказал:
– Как вас зовут?
– Си Ю-Ши, – четко, с интервалами, ответил Ю-Ши.
Начальник попытался повторить его фамилию и имя, но только прошипел что-то себе под нос.
– Как? – с раздражением произнес он.
– Си Ю-Ши, – терпеливо повторил Ю-Ши и продолжил: – Фамилия Си, а имя Ю-Ши.
По непонимающему взгляду начальника он понял, нет, начальнику его фамилия и имя трудны в произношении, может быть, даже труднее, чем многим из его подчиненных. Начальник еще какое-то время пытался произнести его фамилию и имя правильно, но так как он старался сделать это правильно и раздельно, ровно как он только что понял, а не так, как привыкли окружающие «Сиючи», то, естественно, у него сразу и не могло все получиться. Как человек находчивый, он спросил:
– А как это можно перевести?
Получив полный, развернутый ответ от собеседника, сделал лично свои единственно правильные выводы. Набрав побольше воздуха в развернутые легкие, он неожиданно выпалил:
– А! Ну, правильно, по-нашему ваше имя Иван. Будем звать вас Иваном!
Небрежно похлопав Ю-Ши по плечу, он спросил:
– А что у нас на обед?
Растерявшийся от такого точного перевода своего имени Ю-Ши тихо ответил:
– Борщ.
– Ах, борщ, борщ – это хорошо, пожалуй, я попробую ваш борщ, давайте!
Не обращая на растерянность Ю-Ши ровным счетом никакого внимания, он крейсером проследовал к приглянувшемуся ему столу и, деловито закинув ногу на ногу, с нетерпением стал ждать свой борщ. С этого самого дня, с легкой руки вновь испеченного начальника станции Си Ю-Ши, поначалу превратившейся в Сиючи, в окончательном варианте стал наименоваться Иваном.
Как часто и происходит в рабочей, самой многочисленной среде, с соизволения вышестоящего появляется нарицательное имя, очень удобное для окружающих, с которым приходится мириться его носителю. Что касается Ю-Ши, хотя он и не был в восторге от своего переименования, и уважение к своим родителям крепко жило в его сердце, но, как всякий умный человек, он понимал, придётся согласиться с вновь возникшими обстоятельствами, это разумно и дальновидно и вполне соответствует китайской жизненной философии. Через несколько месяцев начальника перевели куда-то еще, а вот имя, которое он присвоил со своей легкой руки, так и осталось аналогом «точного» перевода фамилии и имени Си Ю-Ши с китайского на русский язык.
Самому Ю-Ши ничего не оставалось, кроме как согласиться с окружающим миром. Надо отметить, что вокруг было достаточно примеров очень «точного» перевода, особенно имен тюркоязычного населения на русский, удобный и понятный, на язык государственный, являющийся в тоже время языком межнационального общения. Ближе к зиме Ю-Ши осмелился начать ухаживать за Варей, к его удивлению, Варя не отвергла его ухаживания, а проявила к ним неподдельный интерес. Варе нравился Ю-Ши как человек и как мужчина, но ее как-то уж очень смущала его национальность. Пока, наконец, ее деревенское воспитание не стало уступать воспитанию интернациональному – советскому, и она перешагнула некую черту невосприятия чужой культуры.
Фактором сближения послужили еще частые танцевальные вечера для рабочей молодежи. Именно на таком вечере Ю-Ши осмелился пригласить Варю на танец. Когда она почувствовала его горячие руки на своей талии, то последний сохраняющийся у нее самой барьер стал таять, как весенний снег. Ю-Ши был безукоризненно внимателен с ней. Окружающие парни, хотя и смотрели на Варю с вожделением, не посмели мешать их отношениям, уж слишком большим уважением среди рабочих и служащих пользовался Ю-Ши. Варя не изменила своего характера, прямая и неуступчивая, она сразу же взяла инициативу в свои крепкие руки и твердо обозначила границы дозволенного! Ю-Ши не спорил, с каждым днем он все больше и больше тонул в ее сердитых глазах, нуждался в ее обществе и мирился с ее неуживчивым характером. Они сближались медленно, никуда не торопясь и ничего не форсируя. Работали, встречались и никогда ни к чему не торопились.
В конце зимы, после очередного вечера молодежи Ю-Ши, с трепетом держа Варю за руку, сказал:
– Давай распишемся!
Варя на несколько секунд задумалась, смерила его строгим взглядом и, пожимая плечами, ответила:
– Хорошо.
Весной они расписались, стали жить вместе. Она взяла фамилию мужа и стала Варварой Си, хотя окружающие, не вдаваясь в тонкости официальных бумаг, стали говорить на нее Варя Сиючи – жена Ивана, это нарицательное имя так прочно прилипло к ней, что при рождении детей в метриках значилась фамилия Сиючи, а отчество – Иванович. В браке супруги прожили более десяти лет родили троих детей, двух девочек, Лиду и Любу, и мальчика Гену, имена выбирали трепетно, с большой нежностью.
