Барьером Л. Б. Грановский считает «отсутствие авторитетного руководящего центра, отсутствие компетентных людей и разработанных методов, полное отсутствие реальных возможностей поставить на местах задачу экспериментального изучения живого труда и рационализации трудовых процессов на должную научную почву». Отсюда следует очевидный вывод о необходимости «объединенными усилиями русских техников, врачей, статистиков и экономистов создать руководящий центр, который овладел бы всеми необходимыми данными: литературой, методологией, техникой и направил бы работу по правильному научному руслу». Такой новый институт должен «сочетать методы централизованного лабораторного изучения живой рабочей силы с изучением её в условиях повседневного приложения труда на фабриках, заводах и мастерских, взаимно обменивая и формулируя задания обоих методов. Выводы, получаемые индивидуально опытным путем лабораторного и клинического анализа и эксперимента должны быть дополняемы проверкою их в массовых наблюдениях и массовом масштабе».
Л. Б. Грановский предполагает, что институт должен представлять собой комплекс «учреждений, лабораторий и мастерских для медико-биологического, технологического и статистического изучения проблемы живого труда и законов его производительности»199. Докладчика трудно оспорить. Он эрудирован в предметной области, чётко обозначает и характеризует проблемы, предлогает конкретное решение, профессионально формулирует принципы и направления научной работы. Фактически Л. Б. Грановский – прямой и самый мощный конкурент А. К. Гастева и Института Труда ВЦСПС. Тем более, что вскоре его проект реализован на практике в виде Государственного института изучения живого труда при Народном Комиссариате Труда СССР (НКТ СССР).
На доводы и предложения Грановского прямым образом Гастев не возражает. Он излагает, как всегда несколько художественно, собственный методологический подход: «Мы должны принять весь исторический производственный опыт и посмотреть на рабочие массы с инженерной точки зрения, мы как бы должны об’инженерить и эмоциональную обработку масс. Мы должны испытать сопротивляемость масс, их психологическую каллорийность, словом инструментировать наш подход к массовой психологии. Чтобы иметь возможность быть смелыми в таких подходах, необходимо создать научно-боевой центр по организации труда <…> Надо на человека посмотреть как на обыкновенную машину, которую нужно во время амортизировать. Амортизировать с известным коэффициентом и не питать иллюзий, что мы можем дать полную амортизацию работника».
Л. Б. Грановский ставит на первое место научные исследования в лабораториях, которые затем должны проверяться и уточняться в условиях реальных предприятий. Предложение полностью обоснованное и разумное, но довольно абстрактное. На этом фоне козырь А.К, Гастева в конкретизации: «Организация этого центра представляется мне прикрепленной к определенному промышленному учреждению. Мы не должны быть в безвоздушном пространстве. В настоящее время наука везде мобилизована. Мы должны сейчас создать этот центр только при такой промышленной отрасли, которая выживает. В этот предварительный период, пока не обозначилось выживание, мы должны держаться при ВЦСПС, но как только обозначиться, что в России выживает определенная отрасль промышленности надо в ней мобилизовать эти изыскательные силы»200.
Очень важно отметить, что Алексей Капитонович вовсе не настаивает на исключительности отдельного взятого учреждения, прежде всего вверенного ему Института: «Было бы в высшей степени неосмотрительно сейчас этот опыт концентрировать в одном месте, нужно не допустить стихийности в этих научных изысканиях. Должны явиться особенные центральные учреждения, которые должны мобилизовать существующие учреждения, но дать им свободу. Надо им дать определенные задания и эти задания должны быть выполняемы этими учреждениями в определенный срок»201. Фактически Гастев предлагает создать сеть довольно автономных научных учреждений в области НОТ с централизованной методологической и информационной координацией.
Он также намечает направления, точнее линии научных исследований: технико-скоростная, хозяйственно-экономическая, психическая, педагогическая. Именно в последней линии появляется принципиальное отличие от концепции Грановского; Алексей Капитонович предлагает развивать научно обоснованную подготовку кадров, причем как непосредственных рабочих, так и практических специалистов по НОТ для работы на реальных предприятиях: «выработать породу людей, которые сразу бы, в незнакомой им профессии, при первом взгляде на вид и характер её основных трудовых приемов и процессов спроектировали бы схему всех других процессов, установили какие коррективы можно и нужно сделать», эти люди должны «иметь опыт, чтобы реформировать предприятие на ходу»202.
Далее следует очень мощный ход. Л. Б. Грановский рассуждает грамотно, но в теории, а у А. К. Гастева уже есть пусть и простые, но практические и полезные наработки, которыми он охотно делится. Вот как описывает этот эпизод К. Х. Кекчеев: «Как конкретно приняться за дело, конференция себе не представляла <…> После нескольких дней дискуссии на отвлеченные темы, участники конференции, изголодавшиеся по конкретным указаниям, жадно записывали простые правила „Как надо работать“»203. Практические материалы Алексея Капитоновича позволяют ему удерживать лидерство.
В докладе журналиста С. С. Раецкого (1883—1925) также звучит предложение о создании централизованного научного учреждения, условно именуемого «Государственный институт социальной механики и психо-физиологии труда». В прениях А. К. Гастев поддерживает и эту идею, но вновь предлагает опираться при создании и развитии подобных структур на профессиональные союзы и, прежде всего, ВЦСПС204.
И в собственном докладе, и в прениях аргументация А. К. Гастева чрезвычайно сильна, прежде всего своей конкретностью, акцентированием подготовки кадров, практическим опытом. В итоге пятая секция конференции «Мероприятия по объединению работ по научной организации и практического осуществления их» подавляющим большинством голосов принимает резолюцию с всесторонней поддержкой Института Труда ВЦСПС, предлагая признать его «единственным полномочным консультантом по всем вопросам научной организации труда перед правительством». В такой конфигурации Институт «объединяет всю научную работу, производящуюся соответствующими аналогичными учреждениями, даёт им от лица организованного труда задания, оставляя в то же время полную свободу для изыскательной инициативы».
Однако пленум конференции резолюцию секции не утвердил, не посчитав себя полномочным принимать решение о создании центрального органа в области НОТ на уровне страны. В итоговые материалы конференции попало лишь «пожелание» создать при Совете труда и обороны (СТО) специальный государственный орган по разработке, руководству и проведению в жизнь всех мероприятий по научной постановке вопроса организации труда и производства. Детальное обсуждение такой структуры было решено провести на следующей конференции, для чего было дано соответствующее поручение организационной тройке205.
В последовавшие за конференцией месяцы разгорается интенсивная переписка между Институтом Труда, Высшим советом народного хозяйства, НКТ СССР и Институтом экспериментального изучения живого труда206. Перипетии этого процесса безусловно представляют определенный интерес, но к основной теме нашего исследования прямого отношения не имеют. Главное – итог борьбы.
К лету позиции А. К. Гастева явным образом укрепились, о чем свидетельствует и состоявшаяся 3 июня 1921 г. его личная встреча с В. И. Лениным207.
Причиной её стал вопрос финансирования Института. Ранее Гастев запросил у правительственных структур колоссальную сумму на покупку за рубежом оборудования: «Эпоха военного коммунизма не приучила нас к тому, чтобы знать реальный вес золота и реальную величину государственного золотого запаса, и поэтому я тогда размахнулся на оборудование ЦИТ’а суммой в ½ миллиона золотых рублей»208. На удивление было получено некоторое первичное одобрение, затребованную сумму удалость «провести через Наркомвнешторг», но дальше начались задержки.
Придя 3 июня 1921 г. к 13.00 в приемную Совнаркома Алексей Капитонович увидел на стене памятку «Как надо работать», что не могло не придать ему уверенности.
А. К. Гастев и В. И. Ленин были знакомы ещё с бурных лет революционной борьбы, потому и беседа их началась немного по-свойски, но Владимир Ильич быстро перешел к теме НОТ: «он [Ленин] принес книги и сказал: „вот, всё некогда, а обязательно, обязательно“… и начал с воодушевлением рассказывать о том, как многое необходимо было бы сделать в области организации труда, как тщательно надо изучать капиталистический опыт. Владимир Ильич припомнил наши встречи, которые предшествовали настоящему разговору и указывал, что вопросы организации труда, это есть самое главное, которое нужно теперь проводить, а потом начал говорить, что дело надо обставить хорошо, что условия для работы надо создать приличные, что оборудовать нужно так, как это нужно для Советской трудовой республики»209.
Заговорили о деньгах. Запрошенная сумма в 500 тысяч руб. золотом действительно была совершенно нереалистична, и Ленин сразу заявил о невозможности её выделения. Тем не менее полностью в финансировании он не отказывает и даже пишет короткое письмо210 заместителю народного комиссара финансов СССР А. О. Альскому (1892—1936) с просьбой поискать возможности и сделать закупку в Германии: «Такое учреждение мы всё-же таки, и при трудном положении, поддержать должны».
Воспоминания о встрече с В. И. Лениным Алексей Капитонович опубликовал в 1924 г. в журнале «Организация труда»211, там же он поместил фотокопию письма212. Это была последняя очная встреча Ленина и Гастева, лишь об их официальной переписке в последующие годы Алексей Капитонович сообщал: «потрясающе грузная возня мысли, которая происходила в мозгу Ленина, нами чувствовалась не только по общей информации – мы её реально ощущали в тех справочных запросах, которые ЦИТ часто получал из управления делами и секретариата Совнаркома»213.
Запрос снова пошел по инстанциям. Сумма была уменьшена до 100, потом до 20 тысяч (что было прокомментировано в резолюции Ленина: «дело хорошее, а все-таки сейчас больше не можем»214). Однако в итоге было выделено только 8 тысяч рублей золотом, но даже эта сумма реализовывалась в виде конкретных закупок крайне медленно, процесс растянулся на весь 1922 год215.
В ряде трудов, посвященных А. К. Гастеву и ЦИТ, можно найти иронию или даже критику В. И. Ленина и правительства большевиков из-за сильного сокращения указанной суммы. К сожалению, авторы этих публикаций совершенно не учитывали контекст.
По итогам 1920 г. объём промышленного производства страны составил всего 12% от уровня 1913 г., а выпуск чугуна и стали – жалкие 2,5%. Всего за год было произведено товаров только на 150 миллионов рублей золотом216. Одновременно внешняя торговля упала с довоенного уровня в 2,9 миллиардов рублей до жалких 30 миллионов. Подступал голод – валовый сбор зерна упал на 37%217. На этом фоне А. К. Гастев на создание Института запросил 500 тысяч рублей золотом. Это действительно было абсолютно фантастическая и нереальная сумма. Однако сам факт одобрения идеи, выделение бюджета и дальнейшей политической поддержки – на таком кошмарном фоне – говорит об истинном отношении В. И. Ленина к НОТ. Для правительства большевиков научный подход к организации труда был стратегическим путём развития.
Ещё раз подчеркнём: в пылу Гражданской войны, восстаний в Кронштадте и Западной Сибири, на фоне голода и эпидемий Гастев предлагает, а Ленин поддерживает и, по мере возможностей, финансирует создание научного, более того, фактически экспериментального института.
К вопросам оснащения Института вернемся чуть позже, так как тем временем, борьба за лидерство в НОТ разрешилась.
Постановлением Совета Труда и Обороны от 24 августа 1921 г. за подписью В. И. Ленина Институт Труда определен как центральное учреждение Республики в области НОТ218: «Признавая инициативу ВЦСПС по созданию исследовательского и практического центра научной организации труда в производстве заслуживающей особого внимания верховных органов Республики СТО постановил: I. Признать создаваемый при ВЦСПС Институт Труда центральным учреждением в Республике разрабатывающим, демонстрирующим и пропагандирующим принципы научной организации труда и объединяющим деятельность всех других учреждений в Республике, изучающих труд»219.
Примечательно, что этим же постановлением представитель Института официально вводился в Государственный плановый комитет (Госплан с правом совещательного голоса); это давало возможность выступать с законодательными предложениями220 (точных сведений нет, но можно предположить, что таким представителем был С. Г. Струмилин).
За месяц до этого Президиум ВЦСПС утвердил положение об управлении Институтом труда (постановление от 18.07.1921 г.), согласно которому учреждение организуется на началах особого управления, подчиняется непосредственно Президиуму ВЦСПС и финансируется за счет Союза. Теперь разрабатывается положение об Институте, которое последовательно утверждается президиумом самого учреждения (15.09.1921 г.) и секретариатом ВЦСПС (08.10.1921, протокол №32)221. Теперь чётко определены цель, задачи, научные направления учреждения222. Институт труда, как исследовательский и практический центр научной организации труда в производстве, имеет целью изучение, разработку и проведение в жизнь методов рационализации труда, средств труда и аппарата управления. Для научных экспериментов, демонстрации, пропаганды и проведения принципов рациональной организации труда учреждение наделено правами:
– осуществлять «хозяйственную деятельность и эксплуатацию опытно-показательных предприятий» (на основе «экономической выгодности и технической рациональности»), вступая в договорные отношения;
– создавать в учреждениях и предприятиях опытные станции;
– создавать учебно-показательные учреждения для подготовки организаторов, мастеров, инструкторов и педагогов по рациональной организации труда;
– устраивать научно-исследовательские и опытно-показательные учреждения, лаборатории, мастерские и проч.;
– организовывать постоянные и временные, передвижные выставки, музеи, библиотеки;
– выступать с законодательными инициативами, согласовывая соответствующие предложения в ВЦСПС и подавая их затем через Госплан на утверждение СТО.
Определены следующие направления научной работы:
– принципы машинной технологии;
– рабоче-трудовые приёмы;
– трудовые нормы;
– нормы трудового согласования;
– психо-физиология труда;
– гигиена и санитария труда.
Отметим, что в перечне научных направлений медико-биологическая составляющая очень значительна. Помимо непосредственных областей (психо-физиология, гигиена и санитария труда), биологические задачи в значительном объёме входят в направления «рабоче-трудовые приёмы» и «трудовые нормы».
Системный и, говоря современным языком, практико-ориентированный подход А. К. Гастева победил: Институт труда ВЦСПС преобразован в Центральный институт труда (ЦИТ) и наделен соответствующими полномочиями.
1.5. «Дворец на Петровке»
Здание Центрального Института Труда
постепенно становилось научным фойэ для всех работников по научной организации труда, были ли они академиками или же практиками.
А. К. Гастев, 1922 г.
История Центрального института труда неразрывно связана со зданием, которое он занимал на протяжении десятилетий.
Как сказано выше, свою работу Институт начал в двух скромных комнатах в помещении ВЦСПС. Здесь удалось провести определённую организационную и подготовительную работу, но разворачивать научные лаборатории и учебные подразделения физически было негде.
В феврале 1921 г. А. К. Гастев докладывает президиуму, а затем и пленуму ВЦСПС о проделанной работе. Оценка – положительная, 10 февраля президиум принимает решение обратиться в Совет труда и обороны с особым представлением и запросом поддержки для продолжения организационных работ и непосредственного выполнения трудовых задач Института223.
Дальнейшее полномасштабное развёртывание теперь действительно во многом зависит от помещения, на поиски которого Институт тратит значительную часть своих активных сил. Но вот «дороги к приобретению помещения для Института» найдены224. В двухстах метрах от здания ВЦСПС, на пересечении Петровки и Рахмановского переулка возвышается недостроенное здание государственной сберегательной кассы225 – монументальный огромный дом с полукруглым портиком в неоклассическом стиле, «врезающийся громоздкой глыбой в несколько идиллическую Петровку»226.
В 1902 г. его начал строить архитектор Илларион Александрович Иванов-Шиц (1865—1937), которым, среди прочего, созданы здания Морозовской и Солдатенковской (ныне Боткинской) больниц, родильных приютов на Стромынке и Миусской площади. Постройка затянулась, в 1912 г. работы были возобновлены, но вновь не доведены до завершения.
Весной 1921 г. Институт труда попрощался с комнатами в «Элит», «ставшими для ЦИТ’а историческими»227 и переехал в «огромный, недостроенный, пустой дворец на Петровке»228.
И вновь материально-технические заботы превалировали – новое здание «хаотическое, полуразрушенное» надо было устраивать в чрезвычайно тяжёлых экономических условиях229.
Заведующий бюро учёта ЦИТ Лев Вольфович Гольцблят вспоминал: «Необходимо было закончить работу по уборке огромного количества мусора, внутренней штукатурки, остеклению крыш и окон. Но самой огромной энергии потребовала борьба с затоплением здания подводными ключами, связанными с речкой Неглинкой. В связи с этим нужно было устанавливать семь моторов, откачивающих воду, переделывать водопроводную и топливную установку и устанавливать непрерывные дежурства при этом постоянно грозившем наводнении. Затем предстояли и постепенно были выполнены работы по внутренней отделке, установке перегородок, постройки собственным мастерскими мебели, как канцелярской, так и лабораторной <…> здание сразу оторвало от нас огромные силы, и заставило приспосабливаться к нему как в смысле ремонта и ухода, так и разработки того плана, который осуществляется в настоящее время. Но в то же время здание сыграло для нас огромную стимулирующую роль, – оно нас как бы воодушевляло на тот размах, который обозначился в настоящее время и постоянно толкало к такой постановке дела, которая была бы действительно не на год, не на два, а на целые десятилетия. Кстати, чем успешнее шла работа по ремонту здания, тем яростнее становились попытки его отнять»230.
Действительно, очень быстро оказалось, что здание не было юридически закреплено за ВЦСПС231. Тем не менее, внутренним решением ВЦСПС фиксирует размещение Института Труда в здании на Петровке (постановление Президиума от 14 июня 1921 г.)232. Претендентов на здание было много, в частности народный комиссариат труда хотел в здании на Петровке организовать Биржу Труда233. Последовала череда дрязг и выяснений, которые Гастев тактично именовал «очередной одиссеей». Лишь в конце года Совнарком принял окончательное решение закрепить здание по адресу ул. Петровка, 24 за Институтом труда ВЦСПС (помимо основного здания, к Институту также отошли надворные флигели и службы, общая площадь помещений составила 4581 м2). Соответствующее решение было официально утверждено декретом Совнаркома от 26 декабря 1921234.
Не взирая на юридические неурядицы, коллектив Института сразу взялся за наведение порядка и благоустройство здания, тем самым физически фиксируя своё право на новый дом. Сам А. К. Гастев так описывал первые месяцы в новом здании на Петровке, 24: «Громадный дом <…> не только не был окочен постройкой, но он не имел громадного количества стекол, входных дверей и элементарного удобства и уюта. Мы расположились в этом доме бивуаком. В течение нескольких дней мы сгруппировали остатки каких-то шкафов, сделали из них подобие стен и в этих импровизированных комнатах начали развёртывание ЦИТ’а. При этих ужасных материальных условиях, в которые мы были поставлены, каждое вставленное стекло, каждая сделанная дверь, стена или полка были событием. Надо сказать, что претендентов на это здание было довольно много, но большинство их отступалось, когда при входе внутрь они видели, что это только шикарный сарай. Капитал энергии, который мы вложили в это здание, уже он один стоит того, чтобы наше право на существование было неоспоримо»235.
Летом и осенью 1921 г. силами сотрудников Института труда были сделаны входные двери, оштукатурена часть внутренних стен, застеклена часть окон и крыши (чтобы сделать здание пригодным на зиму), запущено центральное отопление («благодаря самоотверженной работе товарищей, проведших дни и ночи в кочегарке и подвалах Института»), проведена инвентаризация («введено зоркое наблюдение за правильной эксплуатацией каждого куска дерева, каждой стружки металла»)236.
Итак, здание закреплено за Институтом Труда ВЦСПС, обеспечена его базовая пригодность, время подумать о развитии.
«Двухэтажный новый корпус предполагается приспособить для музея-выставки, кино-зала, публичных лабораторий и библиотеки; в надворном флигеле должны развернуться закрытые исследовательские лаборатории и управляющий аппарат Института»237. В здании обстраивают помещения для научных лабораторий и учебных курсов. Ведётся большая внутренняя перестройка – «превращение одноэтажного здания в двухэтажное путем установки внутреннего перекрытия, а также переустройств подвального помещения, которые мы превращаем в большие учебные мастерские <…> На очереди огромная работа по оборудованию подвального помещения под курсы для инструкторов производства и приспособление надворных зданий под рабочие цеха». В результате «ЦИТ будет представлять из себя оригинальный монумент, низ которого будет наполнен мастерскими и заводами: первый этаж – музеем и демонстрационными залами, а верх – библиотеками и лабораториями»238.
Как было сказано выше, Институту было отведено не только собственно здание государственной сберегательной кассы, но и постройки в его дворе, часть которых оборудовалась под коммунальное жилье239.
В мемуарах дочери одного из ведущих сотрудников Института А. П. Бружеса сохранились интересные воспоминания о нелёгкой бытовой жизни советских учёных 1920-х годов: «На углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда <…> Во дворе был дом, принадлежавший институту, и мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. Эта роскошь – три комнаты, две смежных и маленькая за кухней, бывшая комната для прислуги <…> Кроме нас в квартире было ещё две семьи, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте <…> На Петровке, где мы жили с мамой и папой, была ванная комната с дровяной колонкой, и между семьями распределялись дни недели для мытья и стирки. Нашим днем был четверг»240.
В первые годы существования Института, в условиях «робинзонады» по обустройству здания оснащение научных лабораторий стало особым процессом. Его отличительной чертой был весьма основательный и, не смотря на тяжелейшее материально-техническое положение, инновационный подход.
Оснащение для научных лабораторий обеспечивали тремя путями: покупали за границей, самостоятельно конструировали, получали от третьих лиц.
Закупка оборудования за рубежом велась на выделенные при поддержке В. И. Ленина средства. А. К. Гастев даже лично ездил в Германию для решения вопросов поставок и взаимодействия с представительством народного комиссариата внешней торговли в Берлине. Результатом этого стало установление «заграницей своего постоянного эксперта» по приёмке аппаратуры и специальной литературы до их поставок в Россию, тем самым «удалось избежать слепого приобретения различной технической макулатуры, столь распространенной в Европе»241.
В оснащение лабораторий, согласно заявкам на закупку, входили: хронограф, хроноскоп, кимографы, «измеритель неточностей», пирометр Вильнера, аппарат Бринелля, вольтметры, амперметры, плитки Иогансона (концевые меры длины), мостик Кольрауша, рейсмусовый стол, планиметры, капсулы для регистрации сокращений мышц, цистоскоп, стробоскоп, аппарат для анализа газообмена, газовые часы, камертон, отметчики, струнный гальванометр, эстезиометр, электромагнитные отметчики, телеграфные ключи, эргограф, весы, аппарат для измерения силы удара и нажима242.
Это весьма впечатляющий список, включающий оборудование, как для технических, так и для физиологических исследований. Более того, в нём значатся довольно общеупотребительные, к тому времени, физиологическими лабораториями приборы (кимографы), относительно редкие (комплект оборудования для анализа газообмена), наконец – вовсе уникальные, число которых и в России, и в мире исчислялось единицами (струнный гальванометр для регистрации электрокардиограммы (ЭКГ)).
Согласованные В. И. Лениным выделение финансовых средств и закупка оборудования тянулись месяцами. Гастев не мог безучастно ждать: «Мы решили не только сделать здание Институте жилым помещением, но не дожидаясь никаких заграничных оборудований строить на голом месте наши лаборатории и мастерские»243; «в ожидании заграничных благ перешли на так называемую робинзонаду. Мы начали собирать все то, что было из какого-нибудь случайного оборудования, и создавали аппаратуру на месте»244.
Были развёрнуты собственные мастерские для оснащения лабораторий. В условиях тотального дефицита «огромнейшее количество аппаратов и приспособлений» конструировалось из дерева, «только совершенно незаменимые части и точно измерительные приборы» – из металла. При этом за основу брались рисунки и чертежи из специальных журналов. К началу 1922 г. усилиями сотрудников Института «из того материала, который мы могли находить путем неимоверных усилий в Москве, а не редко и в других городах» монтировались учебные и лабораторные помещения. Были оснащены три лаборатории (трудовых движений, физио-техническая и педагогическая) и две мастерские (ремонтно-механическая и деревообделочная) – «в Институте уже загудели станки»245.
Параллельно продолжаются работы по благоустройству здания. Заменено разбитое градом остекление купола и крыши, залит асфальтом тротуар вокруг здания, отремонтированы гараж и флигель, система отопления. В нижнем этаже размещены типография и книжный склад. А в нижнем зале установлены 10 перегородок под стеклом и 2 высоких до потолка без стекла. Оборудованы скамейками и столами две учебные аудитории на 350 человек. В помещения станочного и монтажного отделений учебных курсов проведен ток высокого напряжения. Отремонтированы помещения библиотеки, типографии, канцелярии, отделов246.
Лишь в конце 1922 г. и лишь частями из Германии стало поступать оборудование для психотехнической и кино-фото лаборатории247.
К. Х. Кекчеев так вспоминал об этом периоде: «Развитие Института началось с создания исследовательского аппарата <…> Приборы для исследований приходилось делать в наспех оборудованных, мастерских и только получение в 22-м году из-за границы заказанных там приборов несколько вывело Институт из той обстановки робинзонады, в которой он находился в первые два года своего существования»248.
По мере возможностей, помогали с оснащением и материалами заводы «Искромет» и «Электросила №5»249. Также, некоторое оборудование (приборы и станки) были переданы из «бывшего» Института экспериментального изучения живого труда народного комиссариата труда250.
К концу 1921 г. в Институте действовали 4 лаборатории. На этом фоне оборудование из-за рубежа частями стало поступать в конце 1922 г. В 1923 г. функционировали уже 7 лабораторий со специальным оборудованием251.
В подкупольном помещении – так называемой ротонде – развёрнута библиотека 252.
В 1924 г. весь Институт «превращается в огромную мастерскую, наполненную верстаками, тисками, станками и лабораториями. Курсы превращаются в завод, и в самом ЦИТ’е возникает новое предприятие с совершенно новым уклоном, где главное внимание будет обращено на творческую активизацию самого работника»253.
Забегая вперёд, расскажем немного о дальнейшей судьбе «дворца на Петровке».
В 1927 г. выстроен дополнительный (на тот момент третий) этаж. Он располагался «над помещением Аналитико-Методического Бюро и над той стороной здания, которая расположена ко двору». Проект предусматривал «устройство выхода из этого этажа на вышку (плоская крыша)»254. Новый этаж венчала «плоская крыша с деревянным настилом над ней, которая будет использована в качестве площадки для гимнастики. На той части площадки, которая изготовлена уже, ведут уже теперь гимнастические упражнения обучаемых строительных курсов»255.
В 1928—1929 гг. в главном зале на уровне третьего этажа (над слесарно-нажимным и токарным цехами) сооружена конструкция в виде моста – эстакада. На ней располагался сложный комплекс регистрирующей аппараты для научного синтетического эксперимента (см. главу 12).
В 1929—1931 гг. велась переписка ЦИТ, Совета труда и обороны, народных комиссариатов труда, финансов, Центрального управления социального страхования (Цустраха) о постройке нового здания Института и жилого корпуса при нём.
На фоне всё более масштабного развёртывания работ «по изучению организационно-производственного поведения и биологического состояния работника» А. К. Гастев сетовал, что 45 «методических бригад», трудовая клиника в составе амбулатории, био-инженерной, биохимической, газообменной, динамометрической лабораторий, лабораторий функциональной диагностики, производственного контроля, отборочного бюро и бюро клинического анализа работают в жуткой тесноте. «Наличное здание <…> имеет тот недостаток, что совершенно не имеет при себе свободного участка для проведения разного рода экспериментальных работ». В связи с этим был предпринят «ряд мер по использованию площадок, лестниц, проходов и воздушных пространств путём постройки эстакад». Также введено «уплотнение работы»: научные лаборатории работали в две, а курсы велись в четыре смены. В здании на Петровке, 24 обнаружилось отсутствие возможности «обеспечить массе курсантов нормальный культурный отдых и развернуть в должном масштабе культурную и общественно-политическую работу среди них и среди сотрудников»256.
Коллегия народного комиссариата труда 31 декабря 1929 г. (протокол №42) признала необходимой постройку нового здания в связи с тем, что «десять лет непрерывной и тяжёлой работы во временном помещении, в котором даже лестницы заняты для работ, – эти десять лет достаточны для того, чтобы ЦИТ имел специальное здание, отвечающее всем тем задачам, которые осуществляет». Бюджет строительства составлял порядка 3 миллионов рублей, из которых 150 тысяч бралось профинансировать акционерное общество «Установка». Однако далее между наркоматами развернулась письменная баталия. Обсуждался бюджет, варианты как постройки нового здания в районе Канатчиковой дачи, так и разнообразной реконструкции старого. Несколько месяцев наркомат финансов занимал крайне жёсткую отрицательную позицию по всем вопросам. В конце концов наркомат труда принял решение достроить полуэтаж. Едва начались работы, как финансисты вдруг предложили свой «проект расширения здания ЦИТ на Петровке». Наркомат труда сердито ответил: «вот теперь то уже нельзя расширять здание, если не затемнять верхний свет через крышу (единственный для зала ЦИТ-а). Других возможностей расширения нет, так как у ЦИТ-а нет свободной усадебной земли». На этом фоне Совет труда и обороны дал разрешение на постройку «дома Ц. И. Т.» в 1930—1931 году (постановление СТО от 03.07.1930 №66). Однако здание так и не было построено. Зато у «дворца на Петровке» появился ещё один этаж257.
Интересно, что в 1936 г. Академия наук СССР вдруг предприняла попытку получить здание на Петровке, 24 для устройства в нём «полиграфической базы». В своём обращении в народный комиссариат тяжёлой промышленности Академия указывала на ликвидацию ЦИТ и соответствующее освобождение здания (может быть именно сюда уходят корни слухов о якобы «уничтожении» и «ликвидации» Института в конце 1930-х гг., которые из обывательских пересуд дошли до научной литературы). Наркомат решительно отказал, уведомив, что ЦИТ непоколебимо работает258.
С 1940 г. до конца 1990-х гг. в здании располагалось ведущее научно-исследовательское учреждение страны в области самолётостроения, потомок и правопреемник ЦИТ – Национальный институт авиационных технологий (НИАТ259). За полстолетия в здании были развёрнуты многочисленные лаборатории, конструкторские бюро и рабочие помещения, мастерские. Славная история этого учреждения выходит за рамки нашего исследования.
На первом этаже здания в течение нескольких десятилетий располагался памятник сотрудникам НИАТ, снайперам-инструкторам, Героям Советского союза Наталье Венедиктовне Ковшовой (1920—1942) и Марии Семёновне Поливановой (1922—1942), геройски погибшим 14 августа 1942 г. в Новгородской области. По личным воспоминаниям сотрудника НИАТ Николая Ивановича Серёгина памятник был выполнен в виде барельефа и композиционно напоминал изображение на почтовой марке СССР, выпущенной в честь подвига в 1944 г.
В 1999 г. здание было захвачено коммерческим банком. В ходе грандиозной перестройки и пафосного ремонта были уничтожены: памятник Героям Советского союза Н. В. Ковшовой и М. С. Поливановой, библиотека в подкупольном помещении (ротонде), а также – хранящийся с 1920-х годов бесценный архив 260ЦИТ…
В 2020 г. Правительство города Москвы выкупило здание по адресу улица Петровка, 24 у коммерческих структур и передало его Научно-практическому клиническому центру диагностики и телемедицинских технологий Департамента здравоохранения Москвы261. Во «дворце на Петровке» снова воцарилась наука о жизни.
Иллюстрации к главе 1
Алексей Капитонович Гастев (1882—1939). Основоположник и руководитель Центрального института труда
Михаил Петрович Владимиров (1880—1938). Один из инициаторов создания ЦИТ, сотрудник консультационного отдела. 1927 г.262
Абрам Зиновьевич Гольцман (1894—1933). Со-организатор ЦИТ, руководитель распорядительного бюро. Вторая половина 1920-х гг.263
Борис Вячеславович Бабин-Корень (1886—1945). Со-организатор ЦИТ, участник организационной комиссии, учёный секретарь. 1920-е гг.264
Здание Центрального института труда на момент переезда учреждения (Москва, ул. Петровка, 24). 1920—1921 гг.265
Здание ЦИТ в 1921—1922 гг.266
Здание ЦИТ с достроенным третьим этажом. После 1927 г.267
Главный зал ЦИТ: на момент переезда учреждения (1920 г.), развёрнуто нажимное отделение слесарных курсов (около 1925 г.)268
Выставка в честь 5-летия ЦИТ в главном зале. 27 ноября 1925 г.269
Главный зал ЦИТ. Выставка достижений, первая половина 1920-х гг.270
Семья А. К. Гастева в своей квартире по адресу ул. Петровка, 24. 1920-е гг. Собрание А. Ткаченко-Гастева271
Семья сотрудника ЦИТ А. П. Бружеса в своей квартире по адресу ул. Петровка, 24. 1928 г.272
Эскиз современного стенда в память Героев Советского Союза Н. В. Ковшовой (1920—1942) и М. С. Поливановой (1922—1942). 2020-е гг. Личные материалы Николая Ивановича Серёгина
ГЛАВА 2. СТРУКТУРИРОВАНИЕ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ В КОНТЕКСТЕ РАБОТЫ ИНСТИТУТА
2.1. Общее развитие учреждения и научных подразделений
