В первые годы существования Института, в условиях «робинзонады» по обустройству здания оснащение научных лабораторий стало особым процессом. Его отличительной чертой был весьма основательный и, не смотря на тяжелейшее материально-техническое положение, инновационный подход.
Оснащение для научных лабораторий обеспечивали тремя путями: покупали за границей, самостоятельно конструировали, получали от третьих лиц.
Закупка оборудования за рубежом велась на выделенные при поддержке В. И. Ленина средства. А. К. Гастев даже лично ездил в Германию для решения вопросов поставок и взаимодействия с представительством народного комиссариата внешней торговли в Берлине. Результатом этого стало установление «заграницей своего постоянного эксперта» по приёмке аппаратуры и специальной литературы до их поставок в Россию, тем самым «удалось избежать слепого приобретения различной технической макулатуры, столь распространенной в Европе»[241 - ГАРФ Ф.5451. Оп. 5. Д.546. Л.7; Гольцблят Л. В. Обзор…].
В оснащение лабораторий, согласно заявкам на закупку, входили: хронограф, хроноскоп, кимографы, «измеритель неточностей», пирометр Вильнера, аппарат Бринелля, вольтметры, амперметры, плитки Иогансона (концевые меры длины), мостик Кольрауша, рейсмусовый стол, планиметры, капсулы для регистрации сокращений мышц, цистоскоп, стробоскоп, аппарат для анализа газообмена, газовые часы, камертон, отметчики, струнный гальванометр, эстезиометр, электромагнитные отметчики, телеграфные ключи, эргограф, весы, аппарат для измерения силы удара и нажима[242 - ГАРФ Ф. Р4085. Оп.12. Д.825. Л.12—13.].
Это весьма впечатляющий список, включающий оборудование, как для технических, так и для физиологических исследований. Более того, в нём значатся довольно общеупотребительные, к тому времени, физиологическими лабораториями приборы (кимографы), относительно редкие (комплект оборудования для анализа газообмена), наконец – вовсе уникальные, число которых и в России, и в мире исчислялось единицами (струнный гальванометр для регистрации электрокардиограммы (ЭКГ)).
Согласованные В. И. Лениным выделение финансовых средств и закупка оборудования тянулись месяцами. Гастев не мог безучастно ждать: «Мы решили не только сделать здание Институте жилым помещением, но не дожидаясь никаких заграничных оборудований строить на голом месте наши лаборатории и мастерские»[243 - Гастев А. Организационная и научная жизнь Института Труда // Организация труда. 1922. №3. С. 163—176. (С. 167).]; «в ожидании заграничных благ перешли на так называемую робинзонаду. Мы начали собирать все то, что было из какого-нибудь случайного оборудования, и создавали аппаратуру на месте»[244 - Гастев А. Свидание с Лениным // Организация труда. 1924. №1. С.11—15 (С.11).].
Были развёрнуты собственные мастерские для оснащения лабораторий. В условиях тотального дефицита «огромнейшее количество аппаратов и приспособлений» конструировалось из дерева, «только совершенно незаменимые части и точно измерительные приборы» – из металла. При этом за основу брались рисунки и чертежи из специальных журналов. К началу 1922 г. усилиями сотрудников Института «из того материала, который мы могли находить путем неимоверных усилий в Москве, а не редко и в других городах» монтировались учебные и лабораторные помещения. Были оснащены три лаборатории (трудовых движений, физио-техническая и педагогическая) и две мастерские (ремонтно-механическая и деревообделочная) – «в Институте уже загудели станки»[245 - Гастев А. Организационная и научная жизнь Института Труда // Организация труда. 1922. №3. С. 163—176. (С. 167).].
Параллельно продолжаются работы по благоустройству здания. Заменено разбитое градом остекление купола и крыши, залит асфальтом тротуар вокруг здания, отремонтированы гараж и флигель, система отопления. В нижнем этаже размещены типография и книжный склад. А в нижнем зале установлены 10 перегородок под стеклом и 2 высоких до потолка без стекла. Оборудованы скамейками и столами две учебные аудитории на 350 человек. В помещения станочного и монтажного отделений учебных курсов проведен ток высокого напряжения. Отремонтированы помещения библиотеки, типографии, канцелярии, отделов[246 - Гольцблят Л. В. Обзор…].
Лишь в конце 1922 г. и лишь частями из Германии стало поступать оборудование для психотехнической и кино-фото лаборатории[247 - ГАРФ Ф.5451. Оп. 7. Д.460. Л. 87; Гольцблят Л. В. Обзор…].
К. Х. Кекчеев так вспоминал об этом периоде: «Развитие Института началось с создания исследовательского аппарата <…> Приборы для исследований приходилось делать в наспех оборудованных, мастерских и только получение в 22-м году из-за границы заказанных там приборов несколько вывело Институт из той обстановки робинзонады, в которой он находился в первые два года своего существования»[248 - Кекчеев К. Четыре года // Организация труда. 1924. №6—7. С. 10—12 (С.11).].
По мере возможностей, помогали с оснащением и материалами заводы «Искромет» и «Электросила №5»[249 - ГАРФ Ф.5451. Оп. 5. Д.546. Л.24; Гольцблят Л. В. Обзор…]. Также, некоторое оборудование (приборы и станки) были переданы из «бывшего» Института экспериментального изучения живого труда народного комиссариата труда[250 - Надо отметить, что история, пусть и краткая, данного учреждения под руководством Льва Борисовича Грановского (р. 1878) совершенно не изучена.].
К концу 1921 г. в Институте действовали 4 лаборатории. На этом фоне оборудование из-за рубежа частями стало поступать в конце 1922 г. В 1923 г. функционировали уже 7 лабораторий со специальным оборудованием[251 - Гольцблят Л. В. Обзор…].
В подкупольном помещении – так называемой ротонде – развёрнута библиотека [252 - Примечательно, как совершенно по иному мыслили люди той эпохи: именно библиотека была размещена в самом красивом и парадном помещении здания].
В 1924 г. весь Институт «превращается в огромную мастерскую, наполненную верстаками, тисками, станками и лабораториями. Курсы превращаются в завод, и в самом ЦИТ’е возникает новое предприятие с совершенно новым уклоном, где главное внимание будет обращено на творческую активизацию самого работника»[253 - Гастев А. На перевале… (С.8).].
Забегая вперёд, расскажем немного о дальнейшей судьбе «дворца на Петровке».
В 1927 г. выстроен дополнительный (на тот момент третий) этаж. Он располагался «над помещением Аналитико-Методического Бюро и над той стороной здания, которая расположена ко двору». Проект предусматривал «устройство выхода из этого этажа на вышку (плоская крыша)»[254 - Жизнь ЦИТ’а // Установка рабочей силы. 1927. №5—6. С.121—131.]. Новый этаж венчала «плоская крыша с деревянным настилом над ней, которая будет использована в качестве площадки для гимнастики. На той части площадки, которая изготовлена уже, ведут уже теперь гимнастические упражнения обучаемых строительных курсов»[255 - Жизнь ЦИТ’а // Установка рабочей силы. 1927. №7—8. С. 145—154.].
В 1928—1929 гг. в главном зале на уровне третьего этажа (над слесарно-нажимным и токарным цехами) сооружена конструкция в виде моста – эстакада. На ней располагался сложный комплекс регистрирующей аппараты для научного синтетического эксперимента (см. главу 12).
В 1929—1931 гг. велась переписка ЦИТ, Совета труда и обороны, народных комиссариатов труда, финансов, Центрального управления социального страхования (Цустраха) о постройке нового здания Института и жилого корпуса при нём.
На фоне всё более масштабного развёртывания работ «по изучению организационно-производственного поведения и биологического состояния работника» А. К. Гастев сетовал, что 45 «методических бригад», трудовая клиника в составе амбулатории, био-инженерной, биохимической, газообменной, динамометрической лабораторий, лабораторий функциональной диагностики, производственного контроля, отборочного бюро и бюро клинического анализа работают в жуткой тесноте. «Наличное здание <…> имеет тот недостаток, что совершенно не имеет при себе свободного участка для проведения разного рода экспериментальных работ». В связи с этим был предпринят «ряд мер по использованию площадок, лестниц, проходов и воздушных пространств путём постройки эстакад». Также введено «уплотнение работы»: научные лаборатории работали в две, а курсы велись в четыре смены. В здании на Петровке, 24 обнаружилось отсутствие возможности «обеспечить массе курсантов нормальный культурный отдых и развернуть в должном масштабе культурную и общественно-политическую работу среди них и среди сотрудников»[256 - ГАРФ Ф. Р5451. Оп. 14. Д. 48а. Л. 60, 63.].
Коллегия народного комиссариата труда 31 декабря 1929 г. (протокол №42) признала необходимой постройку нового здания в связи с тем, что «десять лет непрерывной и тяжёлой работы во временном помещении, в котором даже лестницы заняты для работ, – эти десять лет достаточны для того, чтобы ЦИТ имел специальное здание, отвечающее всем тем задачам, которые осуществляет». Бюджет строительства составлял порядка 3 миллионов рублей, из которых 150 тысяч бралось профинансировать акционерное общество «Установка». Однако далее между наркоматами развернулась письменная баталия. Обсуждался бюджет, варианты как постройки нового здания в районе Канатчиковой дачи, так и разнообразной реконструкции старого. Несколько месяцев наркомат финансов занимал крайне жёсткую отрицательную позицию по всем вопросам. В конце концов наркомат труда принял решение достроить полуэтаж. Едва начались работы, как финансисты вдруг предложили свой «проект расширения здания ЦИТ на Петровке». Наркомат труда сердито ответил: «вот теперь то уже нельзя расширять здание, если не затемнять верхний свет через крышу (единственный для зала ЦИТ-а). Других возможностей расширения нет, так как у ЦИТ-а нет свободной усадебной земли». На этом фоне Совет труда и обороны дал разрешение на постройку «дома Ц. И. Т.» в 1930—1931 году (постановление СТО от 03.07.1930 №66). Однако здание так и не было построено. Зато у «дворца на Петровке» появился ещё один этаж[257 - ГАРФ Ф. Р5446. Оп. 12. Д.2595. Л.1, 4, 7, 17, 19—20; Хроника строительства // Строительство Москвы. 1930. №7. С.40.].
Интересно, что в 1936 г. Академия наук СССР вдруг предприняла попытку получить здание на Петровке, 24 для устройства в нём «полиграфической базы». В своём обращении в народный комиссариат тяжёлой промышленности Академия указывала на ликвидацию ЦИТ и соответствующее освобождение здания (может быть именно сюда уходят корни слухов о якобы «уничтожении» и «ликвидации» Института в конце 1930-х гг., которые из обывательских пересуд дошли до научной литературы). Наркомат решительно отказал, уведомив, что ЦИТ непоколебимо работает[258 - ГАРФ Ф.5446. Оп. 18. Д.2906. Л.1—6.].
С 1940 г. до конца 1990-х гг. в здании располагалось ведущее научно-исследовательское учреждение страны в области самолётостроения, потомок и правопреемник ЦИТ – Национальный институт авиационных технологий (НИАТ[259 - НИАТ. URL: http://www.niat.ru.]). За полстолетия в здании были развёрнуты многочисленные лаборатории, конструкторские бюро и рабочие помещения, мастерские. Славная история этого учреждения выходит за рамки нашего исследования.
На первом этаже здания в течение нескольких десятилетий располагался памятник сотрудникам НИАТ, снайперам-инструкторам, Героям Советского союза Наталье Венедиктовне Ковшовой (1920—1942) и Марии Семёновне Поливановой (1922—1942), геройски погибшим 14 августа 1942 г. в Новгородской области. По личным воспоминаниям сотрудника НИАТ Николая Ивановича Серёгина памятник был выполнен в виде барельефа и композиционно напоминал изображение на почтовой марке СССР, выпущенной в честь подвига в 1944 г.
В 1999 г. здание было захвачено коммерческим банком. В ходе грандиозной перестройки и пафосного ремонта были уничтожены: памятник Героям Советского союза Н. В. Ковшовой и М. С. Поливановой, библиотека в подкупольном помещении (ротонде), а также – хранящийся с 1920-х годов бесценный архив [260 - По сообщению А. В. Сметанина: «В Институте, на Петровке, 24, который является преемником ЦИТ'а, имеется много опубликованных и неопубликованных трудов Алексея Капитоновича Гастева» (ГАРФ Ф. Р-7927. Оп. 1. Д. 1. Л. 37)]ЦИТ…
В 2020 г. Правительство города Москвы выкупило здание по адресу улица Петровка, 24 у коммерческих структур и передало его Научно-практическому клиническому центру диагностики и телемедицинских технологий Департамента здравоохранения Москвы[261 - ГБУЗ г. Москвы «НПКЦ ДиТ ДЗМ». URL: https://telemedai.ru.]. Во «дворце на Петровке» снова воцарилась наука о жизни.
Иллюстрации к главе 1
Алексей Капитонович Гастев (1882—1939). Основоположник и руководитель Центрального института труда
Михаил Петрович Владимиров (1880—1938). Один из инициаторов создания ЦИТ, сотрудник консультационного отдела. 1927 г.[262 - Деятели революционного движения в России. Т. 5. Вып. 2. М.: Всесоюз. о-во полит. каторжан и ссыльно-поселенцев, 1933. 1310 с.]
Абрам Зиновьевич Гольцман (1894—1933). Со-организатор ЦИТ, руководитель распорядительного бюро. Вторая половина 1920-х гг.[263 - Абрамов А. С. У Кремлевской стены. 6-е изд., доп. М.: Политиздат, 1984. 368 с.]
Борис Вячеславович Бабин-Корень (1886—1945). Со-организатор ЦИТ, участник организационной комиссии, учёный секретарь. 1920-е гг.[264 - Борис Бабин / Доднесь тяготеет. Т. 2. Колыма / сост. С. С. Виленский. М.: Возвращение, 2004. С. 340—348.]
Здание Центрального института труда на момент переезда учреждения (Москва, ул. Петровка, 24). 1920—1921 гг.[265 - Организационная и научная жизнь Института Труда // Организация труда. 1921. №2. С. 159—174.]
Здание ЦИТ в 1921—1922 гг.[266 - Мислер Н. Вначале было тело: ритмопластические эксперименты начала XX века: хореологическая лаборатория ГАХН. М.: Искусство-XXI век, 2011. 446 с.]
Здание ЦИТ с достроенным третьим этажом. После 1927 г.[267 - Журавлев М. Р. Что такое ЦИТ и над чем он работает: Выставка работ Центр. ин-та труда. М.; Л.: Гос. науч.-техн. изд-во, 1931. 60 с.]
Главный зал ЦИТ: на момент переезда учреждения (1920 г.), развёрнуто нажимное отделение слесарных курсов (около 1925 г.)[268 - Организационная и научная жизнь Института Труда // Организация труда. 1921. №2. С. 159—174; ЦИТ 5 лет. 1920—1925. Москва: Изд. ЦИТ-ВЦСПС, 1925. 107 с.]
Выставка в честь 5-летия ЦИТ в главном зале. 27 ноября 1925 г.[269 - Пятилетие ЦИТ’а // Организация труда. 1925. №6. С. 57—81.]
Главный зал ЦИТ. Выставка достижений, первая половина 1920-х гг.[270 - Михайлов С. Двигательная культура в производственном обучении методом ЦИТа / Обложка: Н. Боров и Г. Замский. М.; Л.: Физкультура и туризм, 1930. 118 с.]
Семья А. К. Гастева в своей квартире по адресу ул. Петровка, 24. 1920-е гг. Собрание А. Ткаченко-Гастева[271 - Впервые опубликовано: Обломок рабочего пожара: мир и труд Алексея Гастева. URL: https://gorky.media/context/oblomok-rabochego-pozhara-mir-i-trud-alekseya-gasteva.]
Семья сотрудника ЦИТ А. П. Бружеса в своей квартире по адресу ул. Петровка, 24. 1928 г.[272 - Андреева А. Плаванье к Небесному Кремлю. М.: Ред. журн. «Урания», 1998. 287 с.]
Эскиз современного стенда в память Героев Советского Союза Н. В. Ковшовой (1920—1942) и М. С. Поливановой (1922—1942). 2020-е гг. Личные материалы Николая Ивановича Серёгина
ГЛАВА 2. СТРУКТУРИРОВАНИЕ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ В КОНТЕКСТЕ РАБОТЫ ИНСТИТУТА
2.1. Общее развитие учреждения и научных подразделений
Стены колоссальной постройки,
за которую мы взялись в обстановке руин,
стремительно идут кверху и через год мы,
вероятно, уже будем устанавливать шпиль
с непобедимым знаменем.
А. К. Гастев, 1922 г.
Центральный институт труда – «универсальное научно-исследовательское и практически-воздействующее учреждение по вопросам организации труда»[273 - ГАРФ Ф.5451. Оп. 7. Д.460. Л.70.] – новый тип научного учреждения. Ему вменялась «выработка и внедрение в жизнь максимально-продуктивных, обработочнотрудовых и организационно-производственных принципов», для чего «должен быть развит научно-исследовательский аппарат, соединяющий в себе прикладничество с учетом методов точных наук математики, технологии и биологии»[274 - Гольцблят Л. В. Обзор… (С.4).]. И вновь необходимо подчеркнуть однозначное указание биологических наук как ключевых в контексте проблематики НОТ. Также новизна состояла в том, что вся научно-исследовательская (точнее, как говорили сотрудники ЦИТ «научно-изыскательная») деятельность должна была опираться на реальную практику индустриальных предприятий.
Ранее исследования по организации труда проводились в дискретных условиях: либо академическая лаборатория, слабо имитирующая условия производства, либо бюро изысканий при предприятии, сложившееся как «своеобразная антитеза академическим учреждениям»[275 - Там же.]. В первом случае исследования были сильно оторваны от реалий промышленности, во втором, наоборот, страдали от недостатка системности, методологии, воспроизводимости результатов. В ЦИТ была реализована принципиально новая концепция – комплекс научно-изыскательных работ осуществлялся на базе специально созданной инфраструктуры, включавшей:
– совокупность лабораторий различной направленности (технической, биологической, педагогической);
– развернутые непосредственно в ЦИТ работающие цеха (слесарный, монтажный, кузнечный и т.д.), в которых трудятся и одновременно обучаются курсанты;
– опытные станции в предприятиях и учреждениях.
Дискретность была устранена. Экспериментально-лабораторные работы проводились в условиях реальной трудовой деятельности курсантов. Опытные станции могли внедрять результаты исследований, но также они собирали данные о работе изучаемых учреждений и передавали их в лаборатории для совокупного анализа вместе с результатами оригинальных изысканий.
Сложилась своеобразная триада: научные лаборатории – собственная производственная база – реально работающие предприятия. Она-то и позволила реализовать принципиально новый тип научного учреждения.
Первоначально научная работа в Институте труда, начавшаяся «в одной жалкой комнате, в которой не было никакого оборудования»[276 - Гастев А. К. Профессиональные союзы… (С.32).], представляла собой продолжение деятельности:
– профильных подразделений ВЦСПС по нормированию, квалификации и тарификации;
– технико-нормировочного бюро (фактически – лаборатории) при заводе «Электросила №5» (Тормозного завода).
Первое направление было достаточно очевидным и прикладным, как простое продолжение разработок профсоюзов аналитического и методического характера[277 - ГАРФ Ф.5451. Оп. 5. Д.546. Л. 20.]. Однако достаточно быстро оно значительно видоизменилось. По словам самого А. К. Гастева развитие тарифно-нормировочной работы ВЦСПС привело к появлению психологии труда, так как «разбивка рабочих на различного рода категории заставила подробно расклассифицировать те принципы, которые были положены в основу тарифов и в основу производственной квалификации рабочих». Возникла необходимость научного определения экономической, технической и биологической характеристики каждой профессии[278 - Гастев А. К. Профессиональные союзы… (С.30).].
Гастев решительно подчёркивал отличие психологии труда от психотехники. Первая дисциплина родилась не в теоретической, а в «практической жизненной глубине». А вот психотехнику он рассматривал как сугубо теоретическую дисциплину, причём «школьнический психологический подход психотехников не вяжется с тем производственно-психологическим подходом, который был у союзов в их тарифной квалификационной работе»[279 - Там же (С.31).]. Но это всё же вторично. Главное, что исходная тарифно-нормировочная изыскательная деятельность эволюционировала до научного определения экономической, технической, физиологической и психологической характеристик профессий. Теперь идея квалификации развивается в форме изучения технико-обработочного процесса и составления различных психограмм и биограмм (то есть психологических и биологических характеристик) работника[280 - Там же (С.31, 84).].
Второе направление стало началом создания новой сущности – педагогической методики ЦИТ. Сперва, «вокруг» опытной станции на указанном выше заводе сложилась группа рабочих-инструкторов: Петелин, Иванов, Маликов, Фромзон, Ухарский. Они принимали активное участие в обследованиях предприятия и даже инициативно составили при лаборатории «своеобразный семинарий» – «писали свои наблюдения, производили тщательные наблюдения рабочих приёмов на заводе, писали на эти тему сочинения», а Петелин даже опубликовал «книжечку[281 - Петелин Я. И. Памятка ученика-слесаря / Сост. Я. И. Петелиным; С предисл. и под ред. инж. Никитина. Москва: Новая Москва, 1923. 40 с.], в которую вклеил методику ЦИТ’а (правда, торопливо и очень неточно)». Семинарий работал 2—3 часа в неделю. Гастев хотел привлечь этих энтузиастов на работу в Институт, но те отказались, преимущественно по материальным причинам[282 - Гастев А. К. Трудовые установки. Структура. Анализ. Обоснование. Курсы. Ч. 1. Москва: Центр. ин-т труда, 1924. 302 с. (С.119).].
Зато в Институт труда пришли «товарищи по заводской и союзной работе» Алексея Капитоновича из Петрограда – рабочие завода акционерного общества «Я. М. Айваз» Александр Сергеевич Лабутин (соратник Гастева по профсоюзной работе), Пётр Андреевич Жильцов (впоследствии заведующий слесарным цехом[283 - Вся Москва: адресная и справочная книга на 1925 год. Москва: Изд-во М. К. Х., 1925. С. 417.]), Василий Михайлович Желтенков (впоследствии заместитель руководителя курсов инструкторов производства[284 - ГАРФ Ф. 5451. Оп.11. Д.373. Л.7; Вся Москва…1925 (С. 417).]) и ещё несколько «петроградских металлистов», со временем ставших «сердцем Цитовского „подвала“»[285 - Пятилетие ЦИТ’а…]. К числу последних, вероятно, относились Дмитрий Константинович Глухов, Михаил Дмитриевич Ухолов и Павел Максимович Форжа, возглавившие станочный, монтажный и кузнечный цеха Института соответственно[286 - Вся Москва…1925 (С. 417).].
«Вот тогда-то мы и решили в залитом водой тёмном подвале развернуть курсы по нашей методике по слесарно-кузнечным операциям»; и здесь тоже развернулась «робинозонада»: в крайне бедной обстановке «приходилось вместо наковален приспосабливать <…> буфера, для вагранки приспосабливать <…> переносное горно[287 - Простейшая металлургическая печь.]». Первым руководителем курсов, то есть педагогического направления деятельности ЦИТ, стал Александр Сергеевич Лабутин[288 - Гастев А. К. Трудовые установки. Структура. Анализ. Обоснование. Курсы. Ч. 1. Москва: Центр. ин-т труда, 1924. 302 с. (С.119).].
