- Правда? – он выглядел удивленным.
- Мистический подтекст, - сказал я. - Котсуолд-кум-ли без привидения был бы весьма скучным, но с затаившейся на заднем плане злой силой — ну, и как скоро я смогу получить лодку?
Брэннок встревоженно сказал:
- Послушай, Питер, не будь таким легкомысленным. Я знаю, что большинство этих старых историй — чушь собачья, но в то же время, насколько нам известно, могут существовать странные силы, странные существа...
Но я уже не слушал его и разговаривал по телефону, где на другом проводе клерк сонным голосом сообщил мне, что «Айл Рояль» отплывает в следующий вторник.
И вот я здесь, в гостинице в крошечной деревушке Котсуолд-кум-ли. Переезд занял всего пять дней, а поездка по железной дороге из Лондона - еще один. И все же, сидя здесь перед открытым камином и делая пометки в блокноте, я чувствую себя так, словно прошел по туннелю времени на три или четыре столетия назад. Мой домовладелец — персонаж из «Тристрама Сбенди»: пухлый, категоричный, заботливый. Возможно, он тоже немного подозрительно относится к этому чокнутому американцу, который остановился в его гостинице.
Но меня это не волнует. Я наслаждаюсь ощущением древности, которое окутывает меня, проходит сквозь меня, прикасаясь ко мне почти осязаемо. Ощущение, которое, кажется, исходит от шершавых, грубо обтесанных стропил этого восхитительного дубового потолка. От оконных рам с выдувным стеклом, которые сейчас дрожат от порывистого дыхания сурового мартовского ветра. От старых полов и хрипящего дымохода, тускло поблескивающего оловянного прибора на каминной полке тот самый запах жизни, смерти и ненависти — любви, роста и разложения, который так странно здесь перемешан. У меня странное чувство присутствия предвидения. Я чувствую, что здесь, в этой самой комнате, люди когда-то с криками убегали от какого-то ужасного зрелища или униженно прятались в самых темных углах, надеясь избежать этого ужаса...
Но это, конечно, смешно. Как и предсказывал Брэннок, я поддаюсь мистическому влиянию невероятно древнего поместья. Поместье? Интересно, чье?
Завтра мне нужно будет поискать агента по аренде. Где-нибудь поблизости должен быть коттедж, который я мог бы арендовать.
Котсуолд-кум-ли, 17 марта.
Ну, я везунчик!
Когда три дня назад я записал в своем блокноте о том, что надеялся найти какой-нибудь коттедж в аренду, я и понятия не имел, какая задача передо мной стоит.
Эти котсуолдцы — вы бы назвали их котсуолдцами? — явно не верят в бум на рынке недвижимости. Они строят свои дома для себя, для своих детей и для детей своих детей, во веки веков, аминь! Когда я стал расспрашивать местных жителей о том, где бы мне поселиться, на меня смотрели с таким изумлением, будто я просил разрешить мне открыть склеп его деда и выкопать их кости для трофеев. В течение трех дней мои поиски были безуспешными. И вот сегодня удача улыбнулась мне. Я нашел жилье всего в трех милях от центра города. И что это за место!
Разве я говорил, что ищу коттедж? Энстон-Холлоу - это далеко не просто коттедж. Это усадьба, в которой жили потомки феодалов, когда у них отобрали замки. Огромное старинное каркасное строение с крыльцом, колоннами и башней в стиле рококо. Необработанные окна, которые смотрят на вас с немигающей настойчивостью монстра без век. Сейчас он серый и неприглядный, он остро нуждается в покраске, новых ставнях и дверях и какой-нибудь заплатке на крыше.
Я знаю, что рисую его не слишком красивым местом, но это именно такой дом. Такой уродливый, что кажется почти красивым. И мне он понравился. Это полная противоположность всему, что я когда-либо видел в своей жизни.
У этого дома есть обширная территория! Широченные акры газона, которые каскадом спускаются от самого дома к дороге. Справа от дома, если смотреть прямо на него, растет роща из лиственниц, вязов, осин и еще каких-то деревьев, названия которых я не могу определить. Роща, как и сама лужайка, теперь чахлая и неухоженная. Но вскоре я найму кого-нибудь, чтобы это исправить. Под сорняками и слоем сухой, шершавой листвы будет мягкая, нежная зеленая трава.
Северная часть моего поместья - видите, я начинаю по-хозяйски гордиться этим местом - наименее привлекательна. В этом районе есть залежи мела, и когда-то здесь добывали этот белый материал. В результате я стал не слишком гордым владельцем заброшенного известнякового карьера.
Это место было весьма неприглядным, я бы даже сказал, в некоторой степени, опасно, поскольку между домом и крутым стофутовым обрывом всего около двухсот ярдов лужайки. Сам карьер грязный, в крапинку, у основания покрыт лужицами воды. Я думаю, что попрошу кого-нибудь установить ограждение по краю. Ограждение от червей было бы одновременно защитным и удивительно простым. Позже, возможно, я посажу кустарник вдоль забора, отгораживая карьер от поместья.
Я был вне себя от радости. Нежелание, с которым я столкнулся со стороны агента по аренде, было типичным для этого необычного района. Он, похоже, не хотел, чтобы я взял Энстон Холлоу в аренду. Представьте себе!
Я сказал:
- Послушайте, мистер Пибоди, - сам он произносит это слово как «Пибити», и каким-то образом умудряется произнести его так, словно оно состоит всего из одного слога. - Почему вы не показали мне это место раньше? Если бы я случайно не вышел прогуляться, если бы я сам не заметил, что там никого нет, я, возможно, до сих пор искал бы себе дом.
Он сказал извиняющимся тоном:
- Ну, видите ли, вы спрашивали о коттедже, мистер Чандлер…
- Но арендная плата, которую вы мне назвали, - сказал я, - не превышает того, что я мог бы заплатить за небольшое помещение. Девяносто шиллингов в месяц! Что ж, это вполне разумно. Это место нельзя назвать современным, - намекнул он. – Здесь нет ванной комнаты, и она в плохом состоянии.
- Тогда мы установим ванну, - рассмеялся я, - и приведем это место в пригодный для жилья вид. Если уж я готов внести свою долю, вы разделите со мной расходы пятьдесят на пятьдесят?
- Полагаю, что да, - печально сказал он. Казалось, он был на грани того, чтобы сказать мне что-то, чего не следовало говорить, но, в конце концов, он кивнул. - Да, пятьдесят на пятьдесят.
- Очень хорошо, - сказал я. - Я быстро съезжу в Лондон и куплю кое-какую мебель. Пока меня не будет, пришлите сюда плотников и сантехников. Двух недель им будет достаточно?
- Я на это рассчитываю. – ответил он. Затем несчастным голосом добавил, - Очень хорошо, сэр. Две недели...
Это было все, что я смог из него вытянуть. Ремонтники должны приступить к работе завтра. Я выезжаю в Лондон десятичасовым поездом. Это будет мой первый опыт в сфере домашнего декора. Я чувствую нетерпение о норов, как жеребенок.
27 марта, Лондон Амз.
Осталось всего четыре дня жизни в этом отеле, а потом я вернусь к себе домой, в свое собственное поместье в Котсуолде. Дилер, у которого я купил свою мебель, сообщил мне, что она была установлена в целости и сохранности.
Как обычно, я уехал из Котсуолда, ни о чем не подумав. На прошлой неделе до меня дошло, что я забыл обратиться за помощью по дому. Экономка-кухарка и мужчина, который помогал бы мне по хозяйству. Я написала Пибоди, но он довольно кратко ответил, что не смог никого найти в Котсуолд-ком-Ли. Думаю, я ошибалась насчет Пибоди. По сути, он такой же, как любой американский риэлтор. Его интерес к собственности и ко мне резко пропал, когда я стал арендатором. Мне придется самому искать себе помощников, пока я здесь, в Фоггитауне-на-Темзе.
Лондон Амз, 30 марта.
Моя удача уже на исходе. Сегодня утром в агентстве по трудоустройству я нашел именно то, что искал — семью из трех человек, которые будут работать у меня прислугой в Энстон Холлоу.
Их зовут Долфин. Его отец, Джош Долфин, был старшим сержантом Британской армии во время мировой войны. Когда-то он был конюхом, но с тех пор, как Великая депрессия положила конец эпохе дорогих конюшен, удача отвернулась от него. Он сильный, румяный и способный. Из него получится отличный садовник и мастер на все руки, если я хоть что-то знаю о человеческой натуре, а я думаю, что знаю.
Его жена Марта - пухленькая, симпатичная женщина лет сорока, обладающая острым умом и острым язычком. Она будет экономкой и поваром, а дочь Белл будет выполнять обязанности горничной. С Белл могут возникнуть небольшие проблемы. Она симпатичная девушка и, боюсь, слишком живая для сельской жизни. Она любит танцы и мюзик-холлы и энергично протестовала против решения своего отца переехать со мной в деревню. Но он во многом глава своего дома и заставил ее замолчать одним резким словом и поднятой рукой.
Сегодня вечером они едут на поезде, чтобы открыть дом и подготовить его к заселению. Мне еще нужно кое-что сделать. Если у меня получится, я хочу взять диктофон. Кроме того, есть несколько вещей, которые я хотел бы найти в Лондонской библиотеке, прежде чем страна закроет для меня внешние источники информации, и я окажусь замурованным в кругу своих собственных мыслей.
Энстон-Холлоу, 31 марта
Я поражен! Поражен, очарован и весьма доволен. С самого начала я знал, что Энстон-Холлоу - это ответ на все мои желания, но только когда я приехал сюда сегодня утром и увидел его в обновленном виде, я осознал, насколько это прекрасно!
Крыша была перекрашена в темно-зеленый цвет, который великолепно сочетался с прилегающей рощей. Двери и ставни были выкрашены в соответствующий цвет, а остов дома - в яркий, жизнерадостный белый.
В маленькой комнате для гостей был сделан ремонт и установлена современная сантехника. В моей комнате установлен душ 20-го века, в котором до сих пор слышно, как плещутся чайники с горячей водой, наливаемые в деревянную бочку.
Еще одна ванна поменьше была установлена в комнатах, отведенных для Долфина и его семьи. Я мог позволить себе быть расточительным в отношении пространства. На первом этаже усадебного дома восемь огромных комнат, шесть спален и две ванные комнаты наверху, а также просторная мансарда. Я предоставил Долфину в полное распоряжение трехкомнатный номер в задней части дома. Моим единственным требованием к нему было, чтобы он хорошо обслуживал меня, содержал территорию в надлежащем порядке и не беспокоил меня во время работы.
Что касается хорошей работы, то, если я когда-нибудь привыкну к тому, что я «землевладелец», я буду работать в библиотеке. Там широкие окна с большими створками, с видом на зеленый участок, который является моим личным «лесом».
Когда я подошел к дому, то увидел, что там собралась толпа, - самое необычное зрелище в этом спокойном, лишенном любопытства, районе. Долфин, быстро освоившись, уже работал на лужайке с совком для травы, и я заметил, как Марта прикалывает занавески на окне второго этажа. Расплатившись с таксистом, я направился к дому.
Толпа издавала странные, невнятные звуки. Не угрозы или что-то в этом роде, просто бессвязные звуки неодобрения. Я подумал, что их возмущал тот факт, что американец-иностранец захватил одну из их старых достопримечательностей и решил немедленно заверить их, что все в порядке, что заведение в надежных руках, что я больше не буду прилагать усилий для модернизации заведения. И я, повернувшись, обратился к ним:
«Меня зовут Питер Чандлер. Теперь мы соседи, и я надеюсь, что мы также станем друзьями. Я хочу, чтобы вы верили, что я также горжусь Энстон-Холлоу, как и вы, и сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить его как часть прекрасного сообщества».
Это было довольно высокопарно, в духе викария из Уэйкфилда, и я почувствовал себя глупо, произнося это. Но я знал, что, разговаривая с этими людьми, мне придется говорить на их языке.
Мои слова произвели на них впечатление. Некоторые одобрительно закивали, и по залу пробежал легкий гул. Затем лидер группы, пожилой человек неопределенного возраста, проковылял вперед на своих костылях и протянул:
- Мы не беспокоимся по этому поводу, мистер Чандлер. Что мы хотим знать, так это то, любознательны ли вы по своей натуре?
Я подавил улыбку. Мне показалось, что старик сам был в некотором роде «любознательным по натуре». Но я спокойно ответил.
- Не слишком, сэр. По крайней мере, я надеюсь, что нет.
- Тогда очень хорошо, - сказал он, смягчившись, - в Энстон-Холлере не должно быть слишком шумно. Вам не мешало бы запомнить это, молодой человек.
И с этими загадочными словами он отступил назад. Один за другим они удалились. Я наблюдал, как последний из них тащился по дороге в город, а затем направился к дому, к моему дому.
Вот так меня «официально поприветствовали» в Энстон-Холлоу. Предостережение от любопытства. Интересно, что бы это значило? Почему из всех вопросов, которые могли задать мне мои новые соседи, они хотели знать, «любознательный ли я человек»? Возможно, было бы неплохо написать Брэнноку и спросить его об этом. Он лучше понимает сложную психологию этих туземцев.
Энстон-Холлоу, 3 апреля
Думаю мне все-таки не придется писать Брэнноку. Я начинаю понимать, без его помощи, почему любой человек с придирчивым характером может стать помехой для добрых жителей Котсуолда-кам-Ли. Возможно, это не только неприятность, но и серьезная угроза!
Предупреждение Брэннока было верным. В Энстон-Холлоу царит зловещая атмосфера, и я думаю, что знаю почему! Дом, в котором я живу, стал местом насильственной смерти!
Эти признаки ни с чем не спутаешь. В гостиной мы с Джосом Долфином шлифовали крашеный дубовый пол. К счастью, пол получился изумительный. Деревянные доски, утыканные шпажками. Я был свидетелем, как более скромные образцы столярного искусства семнадцатого века уходили с молотка на аукционах в Америке за сотни долларов. Что ж, перед камином мы нашли массивную выемку в известняковой глыбе, тщательно закрашенную, а пятна, которые могли быть только одним признаком, - засохшей кровью!
И не только это, но и то, что под уродливыми пятнами на дереве был выбит ряд накладывающихся друг на друга, взаимосвязанных символов! Это было тиснение буквы М, только края буквы были закругленными, а не прямыми. Своего рода монограмма, так сказать.
Интересно, это совпадение, или бывший хозяин Энстон-Холлоу был убийцей-садистом, который после убийства пометил место своего преступления своими инициалами?
При виде пятна мои нервы были на пределе. Сегодня я был не в состоянии работать и снова испытал то странное, интуитивное ощущение сильного ужаса, которое я испытывал раньше в «Котсуолд Инн». Я должен попытаться завоевать доверие горожан, заставить их рассказать мне, что произошло здесь, в Энстон-Холлоу, много лет назад. Здесь есть какая-то тайна и это меня интригует.
Энстон Холлоу, 5 апреля
Наконец я сел за работу. Я набросал черновой план своего нового романа, и выглядел он неплохо. Это прекрасное место для творческой работы: яркое, солнечное, жизнерадостное. Когда я выглядывал из окна своего кабинета, то видел, что на деревьях распускаются нежные зеленые почки. Приближалась весна и я понял смысл всех восхвалений Браунинга: «Ах, как бы я хотел оказаться в Англии теперь, когда наступил апрель...»
Я приказал Долфину расчистить подлесок от кустарников и остатков осенних листьев. Нельзя допустить, чтобы разросшийся кустарник задушил молодые весенние цветы.
Благослови нас Господи, я возвращаюсь к старым добрым временам!
Я больше не буду пить эту мягкую, химически обработанную городскую воду. Вчера, расчищая рощу, Долфин обнаружил колодец! Настоящий, добротный, старомодный колодец.
Одному Богу известно, как давно он был вырыт. Долфин сначала подумал, что это пирамида из камней или, возможно, даже дольмен. Он вбежал в мой кабинет, взволнованный, чтобы рассказать мне об этом.
«Если это дольмен, мистер Чандлер, - пыхтел он, - то это замечательная вещь! Эти архи-арки-что-то в этом роде выставлялись в Лосином музее».
Я разделял его восторг и решил посмотреть на его находку. Но это был не дольмен.
Камни были сложены слишком небрежно и слишком бессистемно, и их было слишком много. Они занимали площадь более десяти квадратных метров.
Я сделал несколько снимков, а затем мы начали осторожно копать. Тогда-то мы и узнали, что у нас есть колодец, прекрасный и глубокий. Парапет был сломан, и проржавевшая от времени обшивка из листового металла удерживалась сверху огромной грудой камней, но после того, как мы сняли их, то увидели внизу бурлящую черную гладь воды.
Я посмотрел вниз. Солнце стояло почти прямо над головой, и я мог видеть свое собственное лицо или искаженную пародию на него, смотрящую на меня из бездонных глубин. Я улыбнулся, и зеркальное отражение замерцало и скорчило гримасу в ответ, и я с восторгом повернулся к Долфину.
- К черту дольмены! Это в стократ лучше, это колодец! Как раз то, что нам нужно, чтобы придать Энстону деревенский колорит. У нас в доме есть ведро, Долфин?
Но Долфин посоветовал не пить из колодца: «Должно быть, у них была какая-то причина засыпать его, - сказал он. - Может быть, вода не очень хорошая».
Он, очевидно, был прав. Тем не менее, мы все-таки взяли ведро и взяли пробу воды, и я отправил ее в Лондон на анализ. Надеюсь, она окажется чистой.
Позже
Я дал Долфину ружье и отправил его прогнать нарушителей с моей территории. Когда мы возвращались в дом после того, как открыли колодец, я услышал звуки музыки из леса. Цыгане, без сомнения. Я узнал их своеобразные резкие и ровные напевы и не позволю бродягам топтать мое поместье.
Энстон Холлоу, 7 апреля
Я плохо спал прошлой ночью. У этих цыган, должно быть, был какой-то из своих фестивалей и они всю ночь не переставали играть свою проклятую музыку. Возможно, недостаток сна привел меня в состояние повышенной тревожности. Полагаю, это действительно хорошая музыка, но эта ужасная, вечная меланхолия!
Вечером все было не так уж плохо. Только этот одинокий волынщик, тихо дующий на своей флейте, или на каком-то другом инструменте, который так любят цыгане. Но с наступлением темноты это становилось все более раздражающим. К ним присоединились другие инструменты, и еще, и еще, пока это не зазвучало как целая, чертовски фальшивая симфония. Самая умоляющая, самая печальная, самая странная музыка, которую я когда-либо слышал.
Это встревожило даже животных. Из коттеджа Мэтьюза, моего ближайшего соседа, расположенного в полумиле от города, я услышал лай собак. Где-то на рассвете раздался последний, торжествующий взрыв мелодии и на последней жалобной ноте, которая звучала как стон заблудшей души в муках, музыка оборвалась. Я наконец-то заснул.
Это, конечно, раздражает, но, боюсь, я ничего не могу поделать. Цыгане расположились не в моем поместье. Вчера днем Долфин тщательно прочесал территорию и не нашел ни одной их шкуры или волоска.
2 часа по полудню
Ну, кажется, кому-то понравился вчерашний концерт. За обедом Белл, которая меня обслуживала, спросила:
- Вы слушали радио вчера вечером, мистер Питер?
- А что? Вы слышали музыку?
Ее глаза восторженно загорелись и она сказала:
- О, да! Разве это не чудесно, сэр?
- Ну, если вам нравится такая музыка, то, наверное, так оно и было, - сказал я ей. - Но это было не радио. Это цыгане разбили лагерь где-то поблизости.
- Цыгане, ва-ау! – воскликнула она, затем решительно добавила, - Все равно, это была захватывающе!
Тем не менее, я не собираюсь проводить еще одну бессонную ночь только ради того, чтобы развлечь свою горничную. Может быть, цыгане разбили лагерь в поместье Мэтьюз?
Сообщений из Лондона пока не было.
Мои соседи – сумасшедшие!
Вчера вечером я по-соседски навестил Мэтьюза и намеревался спросить, разрешил ли он цыганам пользоваться его территорией. Но едва я начал наш разговор, как он сказал:
- Цыгане, мистер Чендлер? Что вы имеете в виду?
- Вчера вечером была музыка, вы, конечно, слышали ее? – спросил я.
Его слезящиеся старческие глаза расширились и заблестели.
- Мусика? – сказал он с явным местным акцентом.
- Да, как флейты или какой-то неизвестный духовой инструмент.
Он завизжал, как подбитая свинья:
