Сан Кипари "Без вины виноватые"

None

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 999

update Дата обновления : 25.06.2024

– Кстати, куда вы едете? А то сказали, что забежали ко мне по дороге, а куда направляетесь не сказали.

– Не рассказала? Ну и ну, а я думала, что сказала!

Оказалось, она ехала в посёлок, где жила её подруга, у которой она собиралась погостить, и решила заехать к сыну, хотя они виделись совсем недавно. Винин был приятно удивлён и обрадован её приездом, по-быстрому приготовил яств на стол и всё узнавал у неё, что нового произошло. Она рассказывала, как пару дней назад встречалась с коллегами с работы, как общалась с бывшим мужем и что в скором времени собирается приготовить любимую шарлотку. Окончив рассказ, она взялась расспрашивать сына о его делах и работе, интересовалась, не нашёл ли её «красавец себе красавицу», на что тот отшутился. Со стороны их беседы больше походили на дружеские и по тону, и по настроению, отчего многие удивлялись, ведь как такое возможно, чтобы сын и мать могли разговаривать в шутливой манере и даже по-доброму насмехаться друг над другом?

– Ну, сынок, на удачу! – воскликнула Солнцева, чокнулась с сыном и залпом опустошила рюмку. Винин сделал небольшой глоток и поставил виски в сторону, пока та начала болтать то о работе, то о подружках, то о мужчинах.

Спустя полтора часа в дверь постучались, и послышался голос извозчика: «Госпожа, отъезжаем!» Солнцева в ответ воскликнула: «Сейчас-сейчас!», пригладила багровую кофточку на груди и поднялась. Винин в коридоре складывал приготовленные им плюшки в материнскую сумочку. Выйдя к нему, она переобулась, поправила причёску и, взяв сумки, поцелуем в щёку попрощалась со своим любимым чадом. Дверь за ней закрылась, оставив писателя в пустой квартире одного.

– Ушли.

Винин, с тоской смотря в окно, провожал русого извозчика с матерью и уезжающую машину взглядом. В груди всё перемешалось: то было невероятно тепло от приезда матери, то становилось ужасно тоскливо, и пустота заполняла сердце. За спиной медленно проявлялся тёмный силуэт, вечно приносящий с собой неприятные чувства.

– А ведь когда-то ты обижался на мать, – зашептал «зверь», потянувшись острыми пальцами к худощавым плечам. Но не успел он полностью объявиться, как был изгнан подоспевшим Лукой.

Лука, убедившись, что «зверь» ушёл, с волнением посмотрел на Винина и выглянул в окошко. Весеннее солнышко стучало лучами по стеклу, тёплыми пальцами ощупывая кожу. Сверкающая на свету белёсая пыль в ритме вальса кружила в воздухе. У потолка тикали часы, разгоняя тишину.

Лука вытер монокль манжетом рубашки и спросил:

– Поговорил с матушкой?

«Да. Она сейчас к подруге едет», – Винин открыл окно, захотев насладиться свежим воздухом.

– Вот и славно! О чём разговаривали?

Писатель, закрыв глаза, сел в кресло и взялся рассказывать ему о разговорах с матерью, отчего в его памяти пробудились приятные воспоминания, обнимающие и нежно целующие его измученный виной и стыдом разум. Лука сел напротив и ласково заулыбался; он был необычайно счастлив, слушая воспоминания и ощущая, как осадок от присутствия «зверя» исчезает, а с ним пропадали мысли о проступках, совершённых в прошлом, и сказанных когда-то нехороших словах.

– Я так рад, что у вас с матушкой до сих пор остались такие тёплые и дружеские отношения!

«Да, мне очень повезло с мамой. Она у меня просто лучик солнца во тьме».

Лука на вздохе выпалил:

– Я слышал одну фразу, которая гласит: «Удивительно, что может сделать луч солнца с душой человека»… Правда ведь?

«Да, правда… Какая красивая, однако, фраза! Надо её запомнить… И ведь действительно: небольшой лучик солнца может совершенно изменить человека. Всем плохим людям нужен маленький луч солнца, чтобы сделать шаг к перевоплощению из зла в добро… Как думаешь, можно исправить злого человека?»

– Можно, всё возможно, стоит только захотеть!

Опьянённый спокойствием, Винин улыбался. Он вновь погрузился в пучину детских воспоминаний; ему нравилось погружаться в ребячество, чтоб отвлечься от злых размышлений. Правда, со временем становится тяжело осознавать, что это всё – прошлое и его больше не вернуть, как бы ни хотелось; оставалось жить дальше, поражаясь быстроте проходящих дней и лет. Казалось, буквально вчера он ехал из школы домой, а сегодня ему двадцать пять, он – взрослый самостоятельный человек и страшно становится после осознания скоротечности времени, не по себе от размышлений о будущем, к которым Винин медленно подвёл поток мыслей. Холодок пробежал по внутренностям, с сердцем заиграл испуг.

– Как дальше сложится твоя жизнь? – раздался за спиной гнусный голос, а над головой нависла «звериная» тень. – Время-то летит! Скоро придёт старость, а чего ты добился в этой жизни? Ни черта не делаешь, идиот, ни черта!

– Опять ты? – возмутился Лука и бросил в силуэт платок. «Зверь» исчез. – Ей Богу, утомляет! Ты его бредни не слушай, Модест.

Словно по зову, «зверь» загоготал:

– А я-то я не ушёл!

– Брысь!

В этот раз силуэт удосужился уйти и больше не вернулся.

IV

Братья

Даменсток, 14 марта, 1044 год

Время 02:34

Неестественно спешно наворачивали круг за кругом стрелки на часах. Из открытого окна в комнату с прохладными струями ветра врывалось уханье сов, что сильно удивило Винина. В их округе совы не водятся, так откуда же им ухать? Выглянув на улицу, он не заметил ни одной птицы поблизости, озадаченно почесал затылок и сел обратно за стол. Его настораживали уличные звуки, а закрывать окно не хотелось, – тогда напрягала тишина.

Ещё несколько раз он поднимался, чтоб то выключить, то включить свет над головой и не мог понять, как ему комфортнее: сидеть с включённым светом или освещаемым лишь настольной лампой. Если включить весь свет, становилось слишком светло и, почему-то, его работоспособность падала, но и быть окружённым тьмой тоже не хотелось. Во мраке за спиной начинали кружиться тёмные силуэты, и казалось, что позади него кто-то сидит и тихонько наблюдает, постукивая коготками по костлявым коленям. Обычно Винина устраивал потушенный свет над головой, но именно эта ночь оказалась не такой, как остальные. Он не мог уснуть без включённой лампы, но в то же время не мог спать со светом. Было страшно сидеть в темноте, но и при свете сидеть не комильфо. Наслаждаясь ароматом ночной улицы, он не хотел слушать ни машин, ни сов и уж тем более часов, однако и тишина его душила. В общем, он не мог определиться, что ему делать, ведь работа никак не шла.

Сев в кресло, Винин тут же встал с него, словно ошпаренный, бегло осмотрелся и вновь включил свет. Сердце бешено колотилось в живой клетке, вздрагивало от каждого шорох. Напряжённый писатель шагал по комнате, сжимая карандаш, словно нож, и постоянно косился на закрытую дверь, ведущую на кухню. Он прекрасно знал, что находится в запертой квартире совершенно один, но точно ли рядом никого нет? Может, на кухне, сложив ногу на ногу, попивала холодный чай скрюченная фигура; может, она стояла, прислонившись ухом к двери, и вслушивалась; может, их и вовсе было несколько, – Винин точно сказать не мог, а уж тем более проверить.

Он настороженно бродил по комнате до половины четвёртого. Странный страх постепенно сошёл на нет. Незримые совы улетели прочь, погрузив улицу в мёртвую тишину. Часы замедлили свой ход. Винин, осмотревшись в последний раз, ощупал своё похолодевшее лицо, сел за стол, посмотрел на стопку бумаги и сильно удивился: два листа было полностью исписано, хотя он прекрасно помнил, что даже не притрагивался к ним! Решившись прочесть неизвестно откуда взявшийся текст, он с каждой строкой всё сильнее изумлялся: слов на одном листе он разобрать не смог, а на втором красовался отрывок из предстоящей книги:

«…и, рассмеявшись так громко, что перекрыл своим смехом шум ливня, Мигель топнул ногой, – лужа под подошвой кристальными каплями разлетелась в стороны. Одержимый, он в два шага преодолел лестницу, взобрался на расколотую платформу, омытую дождевой водой, развёл руки, поднял искажённое восторгом бледное лицо к мрачным небесам и затанцевал. Его движения были «рваными», резкими, спина неестественно выгибалась, скрежетали кости.

«Одержимый! Сумасшедший!» – скажет кто-то, но так и есть! Танцевал вовсе не Мигель, – то был зверь, вырвавшийся из глубины души и завладевший холодным «неживым» телом».

Винин ещё несколько раз перечитывал написанное, но тщетно, – ему никак не удавалось понять, когда он успел исписать два листа. Оставив их, он вдруг ослаб и сгорбился от внутренней тяжести; на сердце стало как-то гадко и отвратно, а на языке почувствовался привкус едкой горечи. Через миг отвращение сменилось на зияющую пустоту и вновь навязчивое чувство глубокой вины посетило его в обличии «зверя», перемешивая слаженный порядок мыслей и свергая адекватность.

Со стороны захохотал гнусный голос:

– Давненько не виделись!

– Какого чёрта ты появился?! – вслух вскричал Винин, но в сторону «зверя» не посмотрел.

– Люблю эффект неожиданности! Ты ведь рад меня видеть, верно? Верно, ведь ты хочешь быть хорошим человеком, а для этого есть я, который будет указывать тебе на ошибки прошлого!

На последнем слове трупные пальцы медленно потянулись к больной голове, однако «зверя» за руки схватил рассерженный Лука.

– И ты тоже пришёл! – обрадовался «зверь». – Хочешь послушать, когда этот эгоист вёл себя как последний негодяй?

– Такого никогда не было!

– Да разве? – тень обратилась к Винину. – А как насчёт того момента, когда ты сказал, что не хочешь общаться с отцом? И ты так говорил не раз, а ведь он – твой родитель!

– Родитель не родитель – разницы нет, если человек вёл себя плохо! После такого любой не захотел бы общаться с этим человеком!

– Да как же? Так, если отец вёл себя грубо с матерью, почему ты не вмешался? Ты мог поговорить с ним и привести его в чувство! А ты так и не поговорил, хоть и обещал много раз! Лжец!

– Что он мог ему сказать? Нет смысла говорить человеку о его ошибках, если до этого ему миллион раз указывали на них, а он не слушал!

– Ой, ещё вспомнил!

«Зверь» не смог больше ничего сказать, ибо Лука схватил его за лицо, вцепившись пальцами в места, где должны быть щёки, чтоб тот не смог ничего произнести.

– Замолкни и вон отсюда!

– А что, уже не можешь кинуть в меня платочек и заставить уйти?

Винин притих и закрывал уши, дабы не слышать ни Луки, ни «зверя», однако их голоса становились лишь громче. Мысли спутывались в огромный чёрный ком, помогая тени обрести физическую оболочку и становиться сильнее света…

«Зверь» и Лука замолчали. Винин опасливо обернулся, ощупав взглядом тёмную часть комнаты – никого.

Внезапно послышался тяжёлый вздох, и из тьмы, схватив его за ворот рубашки, вылез гадкий бледный темноволосый человек с колкими бакенбардами, в чёрно-багровом костюме и со злобным скверным оскалом: острые пираньи зубы слепили белизной, а глаза, бездонно чёрные, искрились задорным огнём. Винин от неожиданности упал на пол, однако незнакомец не отпускал его и тянул к себе.

– Знаешь, что я ещё вспомнил? – на тяжёлом выдохе спросил нелюдь, пристально вглядываясь в испуганный лик. – Как ты вёл себя эгоистично, когда для тебя делали всё! Все относятся к тебе с любовью, а ты? Ты им ничего не подарил, кроме разочарования! Они называли тебя эгоистом, ты им и стал! Стал таким же, как отец, а ведь бабушка просила тебя никогда не расстраивать мать!

Незнакомца за лацканы пиджака оттянул в сторону Лука и с пылающей пламенем на щеках ненавистью вдавил его в стену; тот, ударившись затылком, не зашипел от боли, а счастливо рассмеялся и распростёр руки для объятий.

– Ты вернулся, брат!Давно не виделись! Небось позабыл, как я выгляжу, да?

– Всё-таки появился, – сквозь зубы процедил Лука, сильнее сжимая чужой пиджак в трясущихся кулаках.

– А ты не рад, что я обрёл столь красивый облик?

– Нет.

– Верно, что не радуешься, ведь скоро сам потускнеешь и больше меня не прогонишь!

Хитро покосившись в сторону шокированного Винина, медленно поднимающегося с пола, «зверь» оттолкнул Луку, пригладил лацканы и, сложив руки перед собой, деловито подошёл к писателю. Вместе с ним камень в груди становился тяжелее, а на шее сжимался невидимый узел.

– А вот и наш бедолага во всей красе! Не прелестно ли? В тот раз познакомиться нам не удалось, так познакомимся сейчас! Прошу любить и жаловать, я – Скотос, рад познакомиться!

Он пожал Винину руку. Белая когтистая ладонь обдала пальцы писателя жутким холодом, отчего он отдёрнул трясущуюся руку и прикусил язык. Ни с того ни с сего тяжёлые слёзы покатились из уставших глаз, омывая посеревшее лицо, в груди больнее распускался бутон вины, – это всё принёс с собою изверг, представившийся Скотосом. Если раньше «зверь» проявлялся слабым силуэтом, и его легко можно было подавить, то сейчас один взгляд бездонных глаз приносил невыносимые мучения.

Скотос издевательски рассмеялся:

– Заплакал, всё-таки! Ну, плачь, плачь, вдруг полегчает! Хотя, чего ты плачешь? Прекращай рыдать!

– Скотос! – гневно закричал Лука.

– Что, плохо тебе? Плохо? Другим тоже плохо, даже хуже! – цитировал он бабушку Винина. – Плачешь, да? И причины нет никакой! Кто тебе испортил настроение, а? Кто тебя обидел, а? Никто, верно? Верно! А ну прекращай рыдать!

– Скотос!

Лука толкнул брата в сторону и опустился на корточки рядом с писателем. Винин выглядел как труп: сидел, совершенно не двигаясь, с болезненно жёлтым и влажным от слёз лицом, не выражающим никаких эмоций. Лука успокаивающе погладил его по спине и заговорил, стараясь звучать как можно ласковее:

– Модест, не слушай его. Поплачь, если надо, эмоции в себе держать не стоит…

– Выглядишь отвратительно.

– Какая разница, как ты сейчас выглядишь? Всё хорошо, Модест, всё хорошо…

– Именно: всё у него хорошо, а он чувствует опустошение! Не пойму тебя!

– Это нормально, такое со всеми бывает, – Лука помог Винину подняться на ноги и повёл его к кровати. – Давай-ка лучше ты ляжешь спать…

– О, а помнишь, как ты этой своей «апатией» портил бабушке с матерью настроение? Смотрел так, будто весь мир виноват, а ты такой бедненький и несчастный!

– Не смотрел ты ни на кого так и уж тем более никого не обвинял! Не слушай его, Модест…

– Да, лучше пожалей себя и поплачь, ведь ничего, кроме этого, ты больше не можешь! Ах, точно! Ты ведь ещё можешь расписывать страницы своей белибердой!

– Это твоя профессия, Модест, и, помимо этого, ты многое умеешь.

– Да, портить всем настроение и навязываться.

– Замолчи!

Винин мертвецом лежал в кровати, слушал ругань братьев и молчаливо терпел пренеприятные чувства в груди. Скотос продолжал беспощадно вскрывать шрамы прошлого, язвительно припоминал моменты, когда писатель что-то не так говорил или ошибался, а Лука говорил о том, что каждый имеет право на ошибку и идеальных людей не существует.

Спор продолжался последующие несколько часов, пока Винин не утомился и уснул.

V

Родион

Даменсток, 24 марта, 1044 год

Время 14:04

С появления Скотоса прошло несколько дней.

«Зверь» не давал спокойно жить: он то пропадал и, казалось, больше не вернётся, то внезапно появлялся и мучил одним своим присутствием. Не давая спокойно уснуть без сомнительного самоанализа, Скотос продолжал припоминать Винину о том, что тот пожелал бы забыть, обвинял во всём, в чём можно и нельзя, утверждал, что ему не стоит жить, что он всех напрягает и раздражает то словами, то поведением и проч.

– С твоим скверным характером и навязчивостью всем очень трудно! – говорил «зверь». – Тебе не стоит жить на этом свете, иначе все будут страдать по твоей вине. Ой, получается, ты возомнил себя важным и что именно из-за тебя всем плохо! И каков же вывод? Слишком эгоистично размышляешь.

Лука, мягко говоря, поражался противоречивостью старшего брата, что сам медленно сходил с ума. Не выдерживая, он начинал кричать на брата, стараясь удерживать все бранные слова при себе, и, брызжа слюной, спорил с ним и попутно успокаивал Винина. К слову, Винин больше страдал от их споров, нежели от Скотоса, но ему ничего не оставалось, кроме как молчаливо терпеть.

«Мысли» спорили даже тогда, когда он общался с кем-либо, выходил на улицу по делам или на прогулку и когда работал. Энгель видел, как его друг пребывал с подавленном настроении, и постоянно спрашивал, что с ним происходит, на что Винин решил отмалчиваться, пытаться делать вид, что с ним всё в порядке, и никого не беспокоить своими тараканами в голове.

К счастью, с течением времени споры вспыхивали реже и, когда его не тревожило ни чувство вины, ни опустошение, мир в мгновенье обретал краски. На душе становилось так радостно и легко, что он невольно себя спрашивал: «А почему, собственно, я страдал? Всё ведь хорошо!»

И, окрылённый таким счастливым настроением, Винин зашёл в забегаловку «Блэк & Уайт».

Погода на улице стояла наипрекраснейшая, – под стать настроению писателя. Люди выходили из подъездов насладиться тёплым солнцем, пообедать на природе, прогуляться с друзьями или в одиночестве. И в немаленьком здании забегаловки толпился народ. Все места внутри были заняты, приходилось есть стоя или выходить на улицу искать свободную скамью.

Простояв в очереди минут десять, расплатившись и забрав поднос с едой, Винин собирался выйти наружу, когда его окликнули из тёмного угла. Он сразу же узнал Родиона, своего весьма необычного друга, с которым он постоянно обедал. Знакомы они были год или два, если не больше, и впервые встретились в забегаловке достаточно необычным образом.

Похожие книги


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом