Он криво усмехнулся. И не боится ведь. С него бы сталось распустить руки, позволить себе лишнего… но не сейчас. Вот пару часов назад, когда Кэссиэн опять влез в ее окно и оказался во власти наваждения, околдованный внезапной страстью, он не сдержался бы. Но здесь, не в такой момент, не после всего сказанного и не под молчаливым взглядом матери.
Погруженная во тьму комната оказалась ничуть не лучше его собственной. Из самых темных углов уже выглядывали кошмары, они выжидали, чтобы снова накинуться на них. Их время закончится лишь с рассветом, и до той поры придется сражаться с собственными демонами.
Чтобы не испытывать себя лишний раз, Кэс специально не ложился близко к середине постели, еще и руки убрал за голову. Он уже принялся считать вензеля на лепнине под потолком, когда ощутил, как Санви юркнула ему под бок. Маленькая, укутавшаяся в халат, под которым виднелась его, Кэса, рубашка. Уже этот факт сносил крышу, потому как он не особо надеялся, что она вообще прикоснется к его «дару». Особенно после устроенного представления с раздеванием.
Хотелось обнять девушку, оставить поцелуи, не страстные, но нежные, успокаивающие. Прогнать ее страхи, как она пыталась прогнать его. Однако такие соблазны опасны, а ему совсем не хотелось испортить, исказить чувство доверия, которым они прониклись друг к другу.
– Надеюсь, в этот раз тебе приснятся добрые сны, – пожелал он.
– И тебе.
И как назло, сон не торопился охватить его разум. Перед закрытыми веками мелькали лица, в голове звучали голоса, они мешались с мыслями, пульсировали в висках и никак не желали отдавать его разум покою.
– Кэс… Ты спишь?
Санви позвала тихо-тихо. Он не столько услышал, сколько почувствовал – ее голос, дыхание. Надо было, наверное, отозваться. Но у него уже не осталось сил для новых разговоров, и Кэссиэн молчал, не шевелясь.
– Что бы ни случилось раньше, оно осталось в прошлом. Я тебя прощаю.
Короткое движение, и уголок его губ коснулось тепло ее. Всего на секунду, а его прошибло таким жаром, что он мог и загореться сейчас.
Приоткрыв один глаз, Кэс поймал взгляд Санви. Если бы сейчас был включен свет, она наверняка бы напоминала зрелый-зрелый помидор.
– Какой хороший сон, – пробормотал он, рывком притянул ее к себе одной рукой и, уложив на своем плече, накрыл одеялом по самую макушку.
Если бы понадобилось, Кэссиэн бы поклялся, что слышит, как неистово колотится ее сердце. А еще Санви наверняка слышала его собственное.
Глава 2
Почему-то мне снилась зима. Белоснежная поляна, наряженные в снежные платья и ледяные украшения елочки, медленно падающие снежинки. Зимнему сну полагалось быть промозглым и холодным, но я чувствовала себя так, словно любуюсь снежным пейзажем из окна, завернувшись в пушистое одеяло и по глоточку отпивая горячий чай.
Ощущение тепла и уюта не пропало, и когда я проснулась. Кажется, впервые за все время в Лейнсборо мне удалось вволю выспаться, и теперь по всему телу разлилась блаженная нега. Зевнув, я сонно уставилась на Кэса, на груди которого и лежала.
«Вот, значит, откуда взялось то ощущение теплоты».
Пожалуй, порядочной девушке полагалось бы с визгом вылететь из мужской постели, но мне ужасно хотелось прижаться к Кэссиэну сильнее и подремать еще немного. Стоило же памяти окончательно прогрузиться, как блаженная расслабленность слетела с меня мелкими брызгами.
«Боги, ну почему это был не сон?!».
С утра спальня уже не выглядела такой пугающей и перестала напоминать склеп, но при взгляде на газету в траурной каемке меня начала колотить нервная дрожь. Рассказанная Кэсом история просто не укладывалась в голове. Даже воочию увидев жестокость лорда Норфолка, я все еще не могла понять, как он мог так беспощадно вести себя со своей семьей. И ладно бы лорд просто не любил супругу, но довести ее до самоубийства? Более того, позволить собственному сыну считать себя виновным и жить с чувством вины?!
«А ведь его дар – ментальная магия. Гарланд Норфолк наверняка знал обо всех их переживаниях. Знал и… не посчитал нужным вмешаться? Просто наблюдал? Или наоборот, получал какое-то извращенное удовольствие, видя, как корежит его семью?!».
Волоски на коже стали дыбом. Мне хотелось найти объяснение, пусть самое безумное, но кажется, его просто не существовало.
В пещере Кэссиэн сгоряча бросил, что родители считают меня красивой куклой, но истинным кукловодом оказался его отец. Вот уж кто видел окружающих своими марионетками. Наигрался с первой семьей, безжалостно сломал слабые игрушки и, как ни в чем не бывало, купил следующие.
«Правда, новые игрушки лорд бережет».
Я взглянула на Кэса и сердце защемило от очередного приступа боли. Даже во сне парень не выглядел расслабленным. Лицо то и дело искажалось в гримасе, дыхание было тяжелым. Казалось, кошмары из прошлого продолжали преследовать его, вновь и вновь вынуждая переживать самые тяжелые моменты.
Вчера я не смогла подобрать нужных слов для утешения, да и сегодня сомневалась, что парень захочет выслушивать соболезнования, но сейчас, пока он спал, ничто не мешало мне попробовать.
– Кэс, все хорошо. Пожалуйста, не казни себя. Ты сделал все, что мог, и твоя мама не хотела бы, чтобы ты продолжал оплакивать ее смерть. Ты храбрый, уверенный, сильный. И пусть твоя жизнь кажется тебе никчемной, это совсем не так. Просто ты еще не научился видеть за темнотой свет. Но я тебе помогу, даю слово.
Протянув руку, я осторожно отвела волосы с лица Кэса. Вытерла бисеринки пота на лбу, разгладила морщинки.
– Спи, крошка, баю-бай, – вспомнив сказку в пещере, повторила я за парнем.
Не знаю, помогли ли мои слова, а может, Кэссиэн сам нашел в себе силы побороть кошмар, но его тело расслабилось, дыхание стало ровным.
Спокойный сон волшебным образом смягчил черты парня, словно стер всю напускную браваду и жесткость. Сейчас его лицо было открытым, добрым, юным. Беззащитным.
Я вроде бы смотрела на взрослого Кэссиэна, а видела маленького растерянного мальчика, не понимающего, как в один короткий миг его жизнь разлетелась вдребезги.
И ведь, что самое страшное, сложить осколки во что-то путное Кэс не мог до сих пор.
«Совсем один. Ни родителей, ни друзей, ни даже мечты. Лишь верные псы, как единственные якоря, не позволяющие окончательно заплутать во тьме».
Я вновь покосилась на парня. Его глаза были плотно закрыты, ресницы не двигались, сердце равномерно стучало в груди. По хорошему, сейчас был самый подходящий момент, чтобы, наконец, вспомнить о приличиях и уйти, но мне отчего-то казалось очень важным застать его пробуждение. Быть рядом в те первые минуты, когда еще сонный Кэс откроет глаза, тьма не успеет нашептать ему новых гадостей и его эмоции будут настоящими.
«Хотя вряд ли он обрадуется чужому присутствию».
Взгляд сам собой упал сперва на стул у стены, потом на почти опустевшую бутылку и из груди вырвался тихий вздох. Чего скрывать, вчерашний разговор изрядно вымотал нас обоих, но если я считала его полезным и нужным, то Кэс вполне мог счесть проявленные эмоции слабостью. Жалость же в моих глазах только убедит его в совершенной ошибке.
«Пусть лучше проснется сам, наведет порядок в голове и решит, каким хочет выйти к завтраку».
В последний раз окинув спящего парня сочувственным взглядом, я осторожно выбралась из постели. Сразу стало неуютно и холодно, по голым ногам побежали мурашки.
В свою комнату я возвращалась почти бегом, отчаянно молясь богам, чтобы не заблудиться или того хуже, наткнуться на слуг. На мое счастье, в коридоре никто не повстречался, да и Монна не спешила стучаться в дверь.
Желая подольше побыть в одиночестве, я сама приняла ванну и переоделась. Задумчиво уставилась на кулон со злополучным синим вороном. Наверное, теперь, когда все наши разногласия с Кэсом остались в прошлом, следовало надеть украшение. Это точно сказало бы парню о прощении лучше любых слов, только вот перебороть себя оказалось не так просто. При каждом взгляде на кулон волоски сами собой вставали дыбом, в ушах начинал звучать издевательский смех.
«Буду решать все проблемы постепенно».
Бросать незаслуженно отвергнутый подарок на столе оказалось жалко, так что я сунула его в карман и вышла из комнаты.
– Доброе утро, госпожа! – Монна так стремительно выскочила мне навстречу, словно нарочно караулила под дверью. – Какие будут пожелания? Прикажете накрывать завтрак?
Горничная принялась старательно перечислять разнообразные кушанья, только вот мне больше всего захотелось вчерашних пирожных. Правда, завтракать в одиночестве было неловко, да и, несмотря на все заверения Кэссиэна, чужой дом продолжал пугать, так что я решила скрасить время за прогулкой в саду.
После вчерашнего проливного дождя земля была сырой, но воздух вкусно пах свежестью. Какое-то время я просто бродила по дорожкам, рассеяно разглядывая цветы, пока взгляд сам собой не прикипел к ярко-желтым хризантемам.
«Возрождение».
Стоило значению цветка всплыть в памяти, как я поняла, что просто обязана составить утренний букет. И, вооружившись ножницами и корзинкой, с азартом принялась за работу. Мама всегда говорила, чтобы к выбору каждого цветка нужно подходить с душой и теперь моей целью стало составить такой букет, чтобы он сказал все о моих мыслях за меня.
Символизирующие сострадание и удачу розовые герберы, шепчущие об уважении желтые ирисы, радующиеся искренности анемоны…
Для заключительного штриха оставались только гортензии, но вместо искомых белых, что вместе с добродушием подарили бы тепло и легкость, попадались то желтые, то фиолетовые, а то и вовсе синие.
Обойдя сад почти по кругу, я так и не сумела отыскать нужных цветов, зато неожиданно наткнулась на садовника. Им оказался уже пожилой мужчина, чем-то напоминающий гриб.
– Доброе утро, госпожа, – склонился он в поклоне. – Меня зовут Фин. Могу я быть вам чем-то полезен?
– Да, мне нужны белые гортензии, – приветливо улыбнувшись, попросила я.
– А таких нет, – старик расстроено сгорбился. – Выписал семена, хотел вот весной посадить.
У меня вырвался расстроенный вздох. Конечно, цветку вполне можно было найти замену, но я то успела настроиться на вполне определенный результат.
– Госпожа, зачем же вы сами руки пачкали? Давайте я вам сорву, что скажете. Уж простите, что сразу не показался, гладиолусы проведывал, – еще больше заволновался садовник.
– Гладиолусы? А какого цвета? – живо заинтересовалась я.
Вообще-то для намеченной композиции они не слишком подходили, но я гналась именно за настроением, а не правильностью оформления. Тем более, что храбрость и мужество Кэссиэна действительно восхищали меня едва ли с первого дня знакомства и цветы бы подчеркнули именно эти его качества.
– Я сам вывел этот сорт. Цвет напоминает топленное молоко, как если бы в него добавили варенья из розовых лепестков, – с загоревшимися глазами принялся описывать Фин.
Я внимательно слушала, то и дело задавала уточняющиеся вопросы, а потом и вовсе отправилась в оранжерею на экскурсию с воодушевившимся старичком.
– А откуда вы так хорошо разбираетесь в цветах? – когда мы посмотрели и астры, и фиалки, спохватился садовник.
– Меня зовут Санвиталия. Имя обязывает знать все о своих «сестрах», – с улыбкой призналась я.
– Вы уж точно самый редкий и самый красивый цветок из всех, что здесь есть – бесхитростно произнес Фин.
Поблагодарив старика и за комплимент, и за экскурсию, я попросила его отнести корзинку в дом, а сама продолжила прогулку.
Честно говоря, хотела просто еще немного подышать и тоже вернуться, но забредя на задний двор, забыла обо всем при виде белоснежных изящных качелей. Ноги сами принесли меня вперед.
Качели были едва ли не самой большой моей детской любовью. Я до сих пор помнила, как родители привели меня в парк и красные, с развевающимися лентами качели показались диковинной птицей, рвущейся в небо. Когда пришла моя очередь, я шла к скамейке на дрожащих от волнения ногах, а сев на сидение, забыла обо всем на свете.
«Выше! Еще! Еще».
Новенькая шляпка куда-то улетела, волосы растрепались, а я же только смеялась и просила отца раскачивать качели еще сильнее. Ощущение было такое, что еще немного – и я непременно сумею ухватить кусочек облака, кажущегося очень мягким, пушистым и наверняка вкусным. Уж точно вкуснее купленной мне сладкой ваты.
А потом качели остановились, и сказка кончилась. В парке мама не сказала ни слова, но дома я узнала, что юным леди не пристало по-деревенски визжать. Тогда я не поняла, что сделала не так, ведь другие дети кричали еще громче, но качели с того дня обходили стороной.
В груди защемило. Белоснежные качели напоминали легендарного пегаса, они даже призывно скрипнули-заржали, приглашая прокатиться. Казалось, им самим не терпится отправиться в полет, небо буквально манило за собой, не хватало только седока.
«А ведь Кэссиэн наверняка катал здесь Хедеру. И Латою, и Марлу, и одни только боги знают, кого еще!».
Мысль оказалось неприятной. И вроде бы сама я вчера битый час доказывала Кэсу, что постороннее мнение не должно влиять на наши суждения, но сама сейчас вспомнила слова Норфолка-старшего о разгульной жизни сына в столице. Да и здесь, в Лейнсборо, блондин также пустился во все тяжкие. Его репутация буквально кричала о том, что от парня надо держаться подальше.
«Ты первая, кто нашел тайную комнату».
Только вот вместо того, чтобы послушать здравый смысл, я шагнула прямо в пропасть.
Ветер вдруг скользнул под моими ногами, взметнул волосы, а затем меня начало медленно раскачивать. Из-за зеленой изгороди послышались шаги, не нужно быть гением, чтобы угадать, кто там пришел вместе с ветром. Наверное, следовало остановить качели, но как в детстве, меня вдруг поманило небо. Сейчас облака уже не напоминали сладкую вату, напротив, были грязными и серыми, зато в просветах проглядывала яркая синева. Показалось, что стоит только взлететь, и я непременно разгоню хмарь, окунусь в мягкое небо с головой.
«Выше! Еще!».
Я не кричала, даже губами не шевелила, но Кэссиэн каким-то образом уловил мой призыв. Ветер стал сильнее, качели-лошадки радостно зазвенели колокольчики, их ленты – гривы и мои волосы затрепетали. Ветки соседних деревьев не шевелились, не было даже малейшего ветерка и только у нас в саду творилось какое-то безумие.
– Да! Еще!
В какой-то момент эмоций стало настолько много, что они сами вырвались из груди восторженно ликующим криком. Казалось, еще немного, и качели сделают полный оборот, но страха не было, только предвкушение и пьянящий восторг.
В спину ударило особенно сильно. Я даже не поняла, разжала ладони сама или они соскользнули с поручней, осознала лишь, что уже лечу в воздухе. И распахнула руки, пытаясь подобно птице, взлететь прямо в небеса. Туда, где рвались все цепи, и царила свобода.
Полет окончился неожиданно. Дикий, свободный ветер вдруг присмирел и опустил свою ношу прямо в объятия Кэссиэна.
И время словно остановилось.
Я знала, что в соседнем дворе лает собака, а где-то в конце улицы торговец предлагает всем желающим горячие пирожки, но не слышала ни звука. Кэссиэн молчал, только смотрел на мое лицо и это молчание казалось осязаемым. Густым и сладким, как вчерашний крем, посыпанный тертым шоколадам и кокосовой стружкой. Не удержавшись, я облизнула губы, и в то же мгновение Кэс рвано втянул воздух.
А я… Я вдруг ощутила, что все еще лечу. Зашумело в голове, кровь быстрее побежала по венам. И если сперва только парень удерживал меня за талию, то теперь и я сама обхватила его за шею, невольно коснувшись прохладной кожи и мягких волос.
Объятия Кэса стали сильнее. Будто действительно веря, что я могу улететь, он крепче сжал меня за талию, притянул еще ближе. Расстояние между нами, и так совсем крошечное, теперь исчезло. Волосы парня касались моего лица, его дыхание согревало губы.
В отличие от меня, Кэс не переодевался, и от него все еще пахло пирожными и лимоном, правда, теперь к этому аромату примешался горький запах спиртного. Сочетание оказалось неожиданно будоражащим и даже пьянящим.
«Интересно, каким будет вкус у этого поцелуя?».
Закрыв глаза, я встала на носочки, потянулась вперед и…
– Кар!
Звук раздался над самым ухом. Громкое, противное карканье мгновенно разрушило очарование момента, заставив меня испуганно шарахнуться в сторону.
– Доброе утро, – сказал Кэссиэн, и с этими словами волшебство окончательно развеялось.
На его губах снова играла почти привычная насмешливая ухмылка, в глазах заплясали огоньки. Убрав руки в карманы, он окинул меня изучающе-липким взглядом с ног до головы. Все было как обычно. Как всегда.
– Доброе, – мне пришлось стиснуть зубы едва не до хруста, чтобы не выдать обуревающих чувств.
На усевшуюся на ветке здоровенную ворону я впервые покосилась с приязнью. Боги, какую бы ошибку я могла совершить, если бы не она!
Тоже покосившись на черную птицу, Кэс спросил:
