– Довольно. Сейчас на это нет времени.
– О, боги, хоть один разумный нашёлся, – тихо шепнул гоблин ухмыляющемуся верберду.
Морохир опустил руку и сел на место, второй эльф развернулся к гостям и заговорил с ними на имперском языке.
– Итак, у нас проблема. Вот уже третью ночь подряд зеленокожие своими вылазками не дают нам спать. Прибывают всё новые и новые толпы, и все они орут, шумят, устраивают драки у костров и жутко воняют. Мне уже начинает казаться, что это похоже на более-менее организованный план.
Кто-то из сидящих у костра попытался заговорить.
– Да они же просто зверьё еба…
– Заткнитесь. – спокойно отрезал командир, – Как бы там ни было, здесь есть кое-какие укрепления. Рвы достаточно широки, колья неплохо наточены, сформировано три линии обороны. Но этих там, внизу, слишком много, так что нужно заранее спланировать отход к замку, может даже, к донжону. Мы, конечно, можем надеяться на пушку, но в такой толкучке она, скорее, раззадорит их, чем охладит.
– Простите, герр, как вас зовут? – Вальдман не мог удержаться от вежливости при виде эльфа, лишённого гордыни.
– Даэвин, к вашим услугам, – командир коротко кивнул, – Мы будем стоять на второй линии, позади драгун, за нами, как я слышал, встанут имперские мушкетёры, они прибудут к вечеру. Ещё говорят, что из столицы идёт подкрепление, но хрен они сюда доберутся за три дня. Так что вся надежда на нас.
Вальдман оглядел укрепления, оценил количество людей на них и тяжело вздохнул.
– Мило, – подытожил он.
– Вас двоих, несмотря ни на что, – тон эльфа при этих слова буквально сжигал воздух вокруг, – я буду рад видеть на нашей линии. Мне не хочется, чтобы вы остались на передовой одни.
– Мы воспользуемся вашим приглашением, герр, – стрелок отсалютовал, гоблин коротко кивнул, – Тем более, что отсюда нам будет лучше видно, куда стрелять. А с мушкетёрами стоять в одном строю как-то не с руки, уж больно чисто вокруг будет.
– Ничего, эта проблема быстро решится, – мрачно заметил командир, – особенно, когда на стенах закипит толпа. Мы немного поохотились сегодня ночью, мяса хотите?
– Не, у меня принцип, – отмахнулся Вальдман, – не есть мясо тех, кто обкладывает меня по матери на моём же языке.
– Ну, у нас есть дикий кабан, – пожал плечами Даэвин, – не далее, как вчера днём только подстрелили, ребята на левом фланге сейчас им занимаются. Лучше поесть нормально, пока не подвезли баланду из крепости.
– За кабана благодарю, – стрелок вежливо поклонился, – Освежевать, пожарить, и добротно будет, соль есть, а у Грода, поди, найдутся травы.
– Надо же, – удивился командир, – Не сырым?
– Что? – переспросил Вальдман.
– Прости, я думал, оборотни любят только сырое мясо, – уточнил Даэвин, немного краснея.
– Вервольфы любят, – смягчившись, ответил стрелок, – они считают, что это роднит их с истоками. Я лично, предпочитаю, чтобы мясо пахло специями, а не страхом.
Гости уселись перед костром рядом с командиром и налили себе пива из общего бочонка, возражать им никто не стал. Огонь немедленно принялся хвататься за подошвы их сапог, в застывших, было, на утреннем холоде жилах вновь потекла оттаявшая кровь.
– А как же во время превращений? – продолжал Даэвин беседу, – Особенно, в бою, ты, разве, можешь себя контролировать?
– Могу. – спокойно ответил Вальдман, – И все могут, уверяю тебя, только некоторые не хотят. Таких обычно, находят в канавах, разорванными на части сердобольными крестьянами, ну, ты видел, наверное.
– Интересно, – улыбнулся эльф.
– Ты…это, – гоблин поставил кружку на землю и утёр пену с губ, – если тебе интересно, спрашивай, только пива поставь.
Беседа продолжалась долго, как ни странно, она текла довольно приятно. Командир говорил вежливо, умно, высказывал очень интересные мысли, вообще, так сказать, вошёл во вкус. Прочие же заткнулись или же переговаривались на эльфийском, присматриваясь к ушам странных гостей.
Оказалось, что Даэвин ест обычное мясо и вообще многому научился у людей, несмотря на то, что сохраняет верность традициям своего народа. Он был рад общаться и учиться, пока другие эльфы куксились и жевали чёрную жвачку, как обиженные на весь свет маленькие дети.
Во время разговора Вальдман вдруг подумал, что было бы здорово вот так вот ещё денька три поотдыхать у костерка, побеседовать о жизни, попить пива под запах жарящегося жирного кабанчика. Когда позиции готовы, точнее заботливо отрыты проклинающими всё и вся солдатами, а враг там, внизу и совсем не беспокоит. Одним словом, было бы неплохо ещё немного пожить.
И не думать о том, что завтра, возможно, всем придётся умирать. Грод, Даэвин, Штраух, с натяжкой, Морохир, драгуны и солдаты, неужели, думал Вальдман, все эти приятные люди и нелюди завтра превратятся в хладные трупы? И главное, сможет ли он к этому когда-нибудь привыкнуть?
– Ну, это мы ещё посмотрим, – зло проговорил про себя стрелок, потягивая самокрутку.
– Что, прости? – переспросил его Даэвин.
Вальдман вырвался из раздумий.
– Ничего, – ответил он, – О, смотри, переворачивать пора!
***
А вечер начинался странно, вместе с ослепительно ярким закатом, в горы прибыл и изрядно потрёпанный неполный полк имперских солдат. Всё ещё бравые, но уже изрядно уставшие, вояки хотели только одного: завалиться на привал и поесть с дорожки. Однако норма выдачи еды на день была уже целиком израсходована, видимо, кто-то из орденского начальства считал, что город ждёт долговременная осада.
Вальдман уже прошёлся несколько раз по крепости, поговорил с солдатами и счёл, что здешние рыцари либо дураки-оптимисты, потому думают, что такая толпа, как внизу, не смоет их к чертям со всеми регалиями, либо дураки-трусы, потому что не хотели это признавать. В любом случае, ничего путного от них ждать не приходилось, они ели ту же пищу, что и простые пехотинцы, однако тот факт, что почти каждый из них еле-еле помещался в свои доспехи, делал демонстрацию излишней.
В общем, серую вонючую баланду с мясом, принадлежность которого не смог вычислить даже опытный нос верберда, к вечеру развозить уже закончили. Солдатики грустно скрипели зубами и почёсывали под кирасами опустевшие животы, однако, наёмников, по привычке, это не волновало. Вальдман, например, с восхищением обгладывал хрустящую кабанью ногу, немного рыча от удовольствия и пугая своих соседей.
Остальные тоже были заняты делом. В общем, атмосфера появилась как-то само собой и теплилась неповторимым уютом.
И тут случилось что-то странное, такие моменты, конечно, скрепляют людей, но напрочь портят им всё настроение. Группка солдат, что были на позиции выше, подошла неуверенной походкой, отбивая пыль грязными ботфортами, и остановилась у костра, прямо рядом с Вальдманом. Один из непрошенных гостей заявил:
– Именем Императора, мы требуем, чтобы вы поделились с нами своей пищей и питьём!
Револьвер с молниеносной скоростью сверкнул в лучах закатного солнца и уже через мгновение смотрел своей чёрной пустой глазницей прямо в лицо парламентёра.
– Кому это нам? – не поднимая головы спросил Вальдман.
В другой ситуации он даже не прекратил бы есть.
– Имперским…мушкетёрам…пожалуйста…– голос стал менее уверенным, словно то, чему учили более опытные сослуживцы быстро выветрилось из бедовой головушки.
И тут Вальдман всё-таки посмотрел в лицо говорящего и его свиты. Он с досадой убрал револьвер обратно в кобуру. В который раз ему пришлось тяжело вздохнуть.
– Хоть один из вас начал бриться? – спросил он.
Практически влажные глаза мальчишки сейчас вызывали лишь жалость, как и глаза его компании. Грод с усмешкой сплюнул на землю.
Кучка зелёных новичков в ржавых кирасах стояли сейчас перед тремя побитыми жизнью мужиками. Они чувствовали, что каждый из них наверняка вот таких вот юнцов передушили голыми руками, наверное, по полку на брата. И это если не считать целой свары эльфов, тихо сидящих у того же костра.
А потому Вальдман в итоге спросил:
– Кто вас послал? Эти?
Он указал головой на солдат на позициях выше, нарочито безразлично отвернувших голову от костра. Оттуда же, сверху, на происходящее строго и внимательно смотрел офицер, гордый и пыльный.
– Ладно, черти, – махнул рукой Вальдман, – его спрашивайте, он хозяин банкета.
Стрелок указал на Даэвина ладонью, и вся многострадальная братия воззрилась на него с самым умоляющим взглядом.
– Ладно, чего уж там, – спокойно ответил командир, – садитесь. А остальные пусть остаются на месте, им полезно поголодать.
– У нас будут проблемы…– забеспокоился паренёк.
– С кем именно, молодой человек? – выпустив струйку дыма, переспросил Грод, – Подумайте хорошенько, прежде чем ответить на этот вопрос.
Парень смекнул быстро, махнув рукой, он указал своим товарищам сесть и развернулся спиной к однополчанам, чтобы те не видели их злобные взгляды.
– Мы что, – возмутился Морохир, – всех людишек теперь сюда созовём?
Не отводя взгляд от гостей, командир схватил эльфа за воротник и с силой подтянул к себе.
– Ты сейчас сам к ним пойдёшь, просить поделиться мушкетами, – негромко сказал он ему на эльфийском.
Вдруг неожиданно для всех оживился Вальдман.
– Кстати, Грод, не сделаешь мне одолжение? – спросил он у гоблина, не прекращая жевать, – Мне так не хочется отрываться от этой прекрасной ноги, чтобы ответить тем вон господам, что послали нам гостей, а у тебя получится лучше.
Гоблин кивнул, лениво поднялся на ноги, с трудом разогнул спину и нарочито медленно, словно бы он поднимал на канате рассветное солнце, воздел перед собой в неприличном жесте кулак, увенчанный когтистым средним пальцем.
Лицо наблюдавшего за ними офицера незамедлительно покраснело и перекосилось. Ещё долго на нём царила такая гримаса, какая бывает от очень крупной горошины перца, застрявшей в изысканном в невероятно изысканном блюде. В данном случае горошина оказалась размером с пушечное ядро.
Через какое-то время, когда все успокоились и гости как следует освоились, уже перестав давиться и оглядываться по сторонам, Вальдман наконец спросил их:
– Ну, и за что же вас сюда бросили?
Парламентёр всё-таки поперхнулся своим пивом.
– Что? – переспросил он, – Для защиты завоеваний Империи, за чем же ещё?
– Ладно, – спокойно сказал Даэвин, – поставим вопрос по-другому. За что тебя сюда послали?
Здесь парень уже немного замялся, неловко поставил кружку под скрещенные ноги и опустил голову.
– Щупал купеческую дочь, – тихо протянул он.
– Ты из столицы? – сочувственно спросил Вальдман.
– Да, с Кирпичной улицы, – ответил паренёк.
– А, дочка Бориса Бродзицкого, – усмехнулся Грод, – знаем, все ребята из Южного Оствальда только о ней и говорили! Добродушная такая!
– Ага, плавали, – поддержал Вальдман, – ведомо ли дело, не знать. Думаю, о ней не знает разве что какой-нибудь орк, и то навряд ли.
– Охотно верю, – с лёгкой улыбкой подтвердил Даэвин.
Вальдман, Грод и некоторые из солдат, что были чуть опытнее, уставились на эльфа с вытянутыми лицами, эльф в ответ лишь хитро глядел в глубину костра.
– Фамилию только сейчас узнал, кстати…– продолжил он.
Вальдман развернулся к гостям с пивом, на паренька было жалко смотреть.
– Как же так?! – его голос уже начинал дрожать, – она же сказала, что я первый, что я её единственный милый!
Громовыми раскатами солдатский хохот разнёсся от костра и, словно яростный горячий суховей, пролетел над всеми позициями вплоть до стен. Затем исчез под сводами раскатистых гор, иногда отзываясь внизу короткими смешками и весёлыми слёзными вздохами.
Когда все закончили ржать, Вальдман, покачав головой, произнёс:
– Да, друг мой, не хочу тебя огорчать…
– Парень, спешу тебя разочаровать! – Грод был настроен вставить свой талер в разговор, – эта самая частая фраза во всей Империи, поверь лучше на слово!
При этих словах раскат повторился с новой силой, парень совсем опустил голову.
– А вы с ней…ну, – его конфуз отливался на лице яркой малиновой краской, -…тоже?
– Не переживай, парень, – Вальдман похлопал юного ловеласа по плечу, – у всех подобное случается. Любовь – ладно, главное – заразу не подхватить. Брось ты печалиться, лучше скажите, ребята, есть выпить у кого?
Внезапно оказалось, что салаги пришли не с пустыми руками: из их карманов, как из засады, показались склянки, пузырьки и бутылки. Заботливые матушки со всех провинций среди всех перемен сохранили старую добрую традицию: слать своим отпрыскам по гарнизонам чудесную ячменную водку.
Ей они могли делиться с товарищами или согреваться холодными ночами, перечитывая в письмах предупреждения о каком-нибудь дяде Шульце, который напился и замёрз в сугробе, написанные знакомым аккуратным тёплым почерком.
Вечер близился к концу, чинный рубиновый закат освещал довольные разгорячённые лица, поющие солдатские песенки, от которых вяли уши, а с холмов поднимался озорной ветерок. Он нёс собой интересную, очень интересную ночь.
Орки орали в сторону Каценберга разные пакости с тех пор, как бедное солнышко спряталось за горизонтом, чтобы не видеть это зрелище. Они надеялись спровоцировать заносчивых людишек на драку, но, поскольку ни один умалишённый так и не выстрелил, а те господа, что считались ветеранами, ещё и орали им что-то в ответ, зеленокожие быстро утомились и нехотя разошлись по своим делам.
Потом всю ночь ущелье пылало красным пламенем походных костров. Небо мерцало оранжевым облачным куполом, словно под ним горела в адском пламени небольшая страна. Каждый час зарево усиливалось, и кто-то уже даже начал беспокоиться о скором начале штурме.
Один гений среди костров даже предложил упреждающий удар, однако его, вместе с идеей, заперли паниковать в сортире до утра.
Но, не смотря на суматоху, драки, крики, предсмертные вопли, постоянный рёв и ругательства, раздававшийся снизу, из ущелья, обстановка, в основном, оставалась достаточно спокойной. Звуки были нецеленаправленными, хаотичными, и многие солдаты спали крепким сном, костры не гасили, чего уж там.
Ночь выдалась холодной, водка закончилась, припозднившиеся солдаты обсуждали завтрашний день, в основном, погоду. Им казалось, что во всём были свои плюсы: например, когда жарко, камни сухие, и на них драться намного легче, ведь ноги не скользят и строй держится ровно.
К тому же траектория снарядов и пуль не отклоняется из-за капель, но через пол часа пот начинает сильно застить глаза, а лёгкие сдавливают сердце. Дождь же обеспечивает защиту от проблем с огнём. На то, чтобы бегать по крепости с вёдрами, умоляя организовать цепь, не хватало людей, и, тем самым, пришлось бы выдёргивая людей с позиций, а это недопустимо.
Все эти беседы, с оживлённым маханием рук, нервным хохотом и выпученными глазами заглушали в бойцах накопившийся за день неотступный животный страх. Он уже давно свил себе прочное гнездо прямо у них под сердцем и теперь голодно взирал на иссушённый мозг и истощённые нервы.
Как бы ни была ужасна погода, как бы ни было тяжело жить, как бы ни была велика задолженность перед кредиторами, хозяевами таверн, городскими властями, купцами, работницами борделей, сейчас всё казалось собравшимся на позициях мелким и незначительным, по сравнению с тем зверем, что рычал там, внизу живота.
Почти всем приходило на ум одно и то же: чудная выпечка, холодное пиво, роскошные благовония, интересные книги, только-только расцветающая природа, прекрасные дамы, улицы, увешанные праздничными гирляндами, раки, которых великолепно приготавливают в Восточной Гавани, цветущий сад и вечный праздник. И что везде хорошо, где их нет.
