Лишь камни в вершине горы Сулины,
Да пара песчинок на дне Шелкового Залива
Расскажут правдивей историю эту,
Воспетую людом простым Сулистана.
Жили тогда на Эдоме лишь птицы,
Звери лесные, степные и горные тоже.
А человека, мудрого, сущего тайны и знаний,
Не было. Были лишь низшие люди топури.
Ни языка те не ведали, ни ремесла и ни веры.
Жили охотой, войной, разрушеньем и силой.
Матерь Природу они не уважали, не чтили,
И, как в ладу с миром жить, совершенно не знали.
Мир наш, тем временем, был так богат,
Что сотнями лет могли жить неразумные люди,
Рыбу ловя в полноводной реке и охотясь
Всё время в одной только роще.
Многоводные реки полны были рыбой,
Дичью кишели могучие чащи и лесы,
В небе безбрежном свободно парили
Птицы чудные и ящеры, смертные ныне.
И посреди многих дней однобоких и тусклых,
День пришёл светлый, великий, испоенный светом!
И озарил мирозданье слепого Эдома.
У берегов Шелкового сегодня Залива
Короб громадный плавучий разбился о скалы.
Скроен был весь из металла и древа
И наивысшим искусством отделан.
Вышли оттуда прекрасные девы
Юноши тоже, прекраснее Лели.
Тридцать и три. Столь высокого роста,
Что и до пояса им не достали топури.
Кожа была их бела, словно мел и сияла
Тысячей звёзд, отражая свет многоликого солнца.
Ликов, прекраснее их, и поныне никто не помыслит.
Вышли топури несчастные к ним, и низко им в пол поклонились,
В миг распознали они превосходство прибывших.
Тут же и речь обрели, кровожадность свою устыдились.
Здесь же, на берегах Шелкового Залива
Город великий они возвели, и Сулом назвали
В честь самой старшей светящейся девы.
Стали топури тем Белым Богам поклоняться,
Жертвы им класть и молиться, и трепетать перед ними.
Но возмутилися Боги, Богами быть не желали,
А втолковали, что те же созданья они из плоти и крови,
Что и топури, только намного вперёд развитые.
Раньше они населяли далёкий на северо-западе остров,
Столько огромный, что два бы вместил он Эдома.
Но поглотила его с диким ревом пучина морская,
И только тридцать и три лишь спастися сумели.
Многие годы жили те Боги на землях Эдома,
Множились лишь меж собою, и горя не знали.
А неразумных топури только наукам учили, да хитростям всяким.
Но не прошло и четыре столетия, как расселились они по всему Эдомию.
Так же топури те стали умнее и по развитию выше,
Белые Боги тогда стали и с ними мешаться,
В жёны, в мужья себе брали красивых топури.
Так, от слиянья кровей столько разных
Произошли и все ныне живущие люди.
Но ближе всех и по крови, да и по развитию тоже
К тем Великанам лишь Принцы по Крови касались,
Да родовитые девы из клана сфеидок.
И вот сегодня мы радостный день восхваляем,
Давший нам чудо дитя, что весь мир обуздает!
Так что смотрите, узрите как мать Принца Крови,
Всеоблагая Мортида здесь жертвы воздвигнет
Из четырёх нам священных животных,
Кровью зверей непорочной дитя то омоет!»
Жрец воздел руки к небу, и снова над нашими головами грянули трубы. Я вздрогнула и как будто очнулась ото сна, так меня впечатлило, заворожило выступление Верховного жреца. Правда, я уже забыла, как его имя.
Сильная рука обхватила мою талию, и громкий голос Торласа прозвучал чуть ли не на всю площадь:
– Пойдём, красивая, я покажу тебе кое-что поинтереснее бычьей крови.
Несколько человек из толпы рядом с нами обернулись, нахально и с пониманием ухмыляясь. На ухо же он прошептал:
– Сейчас выйдет ведьма, и я боюсь, что она может тебя учуять! Подыграй мне!
– О, да я прямо чувствую, что у тебя большой… потенциал! Ха-ха-ха… Пойдём, мне нужно удостовериться. – Я пыталась вести себя развратно, не знаю, насколько хорошо у меня получалось, но из толпы кто-то крикнул:
– Меня проверь! У меня потенциал больше! Что бы это не значило! – вокруг все захихикали, а меня немного затошнило. Какие они мерзкие и низкопробные людишки, прямо как дикие топури из песни Верховного жреца.
– О, ты будешь следующим, милый! – промурлыкала я, не смотря на всепоглощающее отвращение.
– Ну уж нет, на сегодня ты только моя! – рявкнул над ухом Торлас не своим голосом. Он резко привлёк меня к груди и впился своими губами в мои. Это было грубо, но, к сожалению, необходимо. Тут же он увлек меня за собой, не обращая внимания на похабные шуточки, доносящиеся из толпы.
– Прости меня, прости, прости… – шептал он мне на ухо. Я понимающе сжимала его руку.
Тут толпа снова заволновалась, я хотела посмотреть, что там на сцене, но Торлас отвернул мою голову оттуда.
– Не надо. Нас уже ждут! Идём.
7. К далеким берегам
Как мы вышли из Сула я запомнила плохо. Просто было очень страшно. Везде мерещились шпионы, в каждом встречном лице я видела черты Мортиды. Торлас шёл твёрдо, как будто каждый его шаг был отрепетирован и отработан. Я всецело доверяла ему, и даже не спрашивала, куда мы идём. Лишь бы прочь из этого необъятного отвратительного города.
Сейчас Врата Северной Звезды были уже позади, и их не было даже видно. Мы взбирались на небольшой холм, на вершине которого начинался густой хвойный лес. Как я поняла, нам надо было именно туда.
Я с жадностью вдыхала свежий, сладкий воздух свободы. И пусть мы шли без остановки уже несколько часов, пусть тело моё, и без того ослабленное, ныло и болело, я чувствовала себя как никогда счастливой! Я не видела солнца и зелени уже много месяцев, и каждая травинка, каждое облачко приводили меня в восторг. Сейчас я бы согласилась просто жить в лесу, в шалаше или в пещере, как наши далёкие предки…
– Слышишь? Лошади! – Торлас остановился, прислушиваясь. И правда, я тоже уловила чуть слышное ржание лошадей. – Ну, вот, мы на месте.
Кое как мы взобрались-таки на возвышенность и быстро нашли узкую извилистую тропинку, ведущую куда-то вглубь леса. Торлас шёл впереди очень настороженно, не выпуская из рук кинжал, я тоже постоянно оглядывалась, хотя ни позади, ни впереди не было даже намёка на чьё-то присутствие. Но чем глубже мы заходили в лес, тем более отчётливо были слышны звуки теперь уже не только лошадей, но и разговоры как минимум троих или четверых людей. Правда, слов разобрать было невозможно.
– Видишь эту зарубку на дереве? – обернулся ко мне Торлас, показывая на ствол высоченного кедра, на коре которого был вырезан причудливый знак. – Значит это наши, нам туда.
И мы тут же свернули направо, прямо в кусты. Ветви цепляли мою чёрную одежду, нечёсаные волосы растрепались настолько, что я сама уже была похожа на ведьму. Но я беспрекословно пробиралась сквозь эту чащу вслед за широкой спиной моего товарища.
Я так задумалась о своём внешнем виде, что даже не заметила, как буквально выпала из густого кустарника на поляну. Первыми я увидела лошадей. Семь или восемь гнедых стреноженных скакунов паслись как раз в том месте, где мы выскочили из зарослей. Один поднял голову, понюхал меня, громко фыркнул и продолжил травяную трапезу. Да, милый, я пахну далеко не цветами. Засмотревшись на великолепных коней, я не заметила, что Торлас уже подошёл к группе людей, расположившихся на другой стороне небольшой поляны. Они вскочили с места, приветствуя его, а потом дружно повернулись и в мою сторону. Робея, я не понимала, радоваться мне или негодовать. Почти все лица здесь мне были знакомы. Четверо мужчин и две женщины. Самый старший из них широко улыбнулся и пошёл ко мне.
– Наконец-то, Мышка! – загремел так знакомый мне с самого детства голос. Это был Кайрум! Старший погонщик моего былого каравана и хороший друг отца. Его я в детстве видела гораздо чаще, чем родных – он часто бывал на Дельфиньих островах. Его мать была из Ширина, а отец с островов, и от слияния этих кровей у него была необычная внешность: глаза вроде и раскосые, но очень крупные и совсем голубые! Он всегда называл меня Мышкой, и теперь я даже немного прослезилась от этого родного слова. Кайрум защекотал меня, как будто мне всё ещё лет десять. Я обняла его, прижалась, как к отцу.
– Пойдём, Мышка, тебя все хотят увидеть! Мы все так счастливы, что вы выбрались!
Всё ещё обнимая одной рукой за плечи, Кайрум подвёл меня к их небольшому становищу. Ближе всех ко мне стояла Руда, одетая в мужские брюки и короткую куртку, очень весёлая и довольная, я её такой никогда не видела. Из-за её плеча выглядывала Мэмэ. Моя Мэмэ! Ах, как я рада её видеть! Они обняли меня и расцеловали. Давно моя душа так не ликовала, как сейчас, увидев родные лица.
Но ведь не бывает всё идеально. Был и среди друзей человек, которого мне не то что было неприятно видеть, а меня просто захлестнуло чувство пренебрежения, стыда и гнева одновременно. Это был тот самый. Тот, чьё дитя сейчас чествуют на площади Мерев. Он сидел отдельно ото всех, на пенёчке, опустив глаза, будто внимательно что-то разглядывал в траве. Не смотря на бурю неприятных эмоций внутри, я не подала вида, что его присутствие для меня что-то значит. Я отвернулась от него, переключив внимание на ещё двух незнакомых мне мужчин. Один был молодой, коротко стриженный, здоровый как Торлас, только со слегка туповатым выражением лица. И ещё один, маленький, тощий, остроносый, лет пятидесяти мужичок с обветренным ехидным личиком. Он вытянул лысеющую голову вперёд и представился:
– Здравствуйте, госпожа, меня зовут Кик, но все и всегда зовут меня Крыса. – и он отвесил такой смешной поклон, что я всё забыла и прыснула от смеха. Но веселье почти мгновенно сменилось серьёзностью. Я присела на чью-то сумку и решительно спросила:
– Теперь, я надеюсь, мне кто-нибудь объяснит, что мы будем делать дальше?
Все затихли. Повисла долгая пауза, которую первым прервал Кайрум. Видимо, он посчитал себя лидером в нашей команде.
– Правильно Тира говорит, садитесь все сюда. Будем решать, как действовать. – Все уселись вокруг приготовленного места для костра, и Крыса начал разжигать хворост. Уже смеркалось, и я заволновалась, что огонь или дым могут увидеть. Я была уверена, что за нами уже выслали погоню во все концы Сулистана. Кайрум заметил моё беспокойство и утешительно сказал:
– Даже если ваше отсутствие заметили и выслали погоню, никто не заметит костёр, ведь мы глубоко в чаще леса, а сулистанцы такой народ – они в леса ни ногой! Думают, что здесь полно хищников и разной нечисти. Они вообще очень суеверны. Здесь неподалёку от леса деревня стоит, так они ни за ягодами-грибами, ни на охоту в лес никогда не ходят. Не то, что у нас, да, Тира? Мы, жители Тентумбрии, в лесах и живём, и кормит нас лес, и поит. Я был несколько раз в этой деревне, так они какие-то все забитые, из дома боятся выйти. Один смельчак рассказал мне по секрету, что ходит у них слух: по ночам из леса выходит старуха, да нападает на зазевавшихся путников и кровь у них пьёт! Наводит ужас на всю округу. Не знаю, правда это или нет. – Кайрум невозмутимо пожал плечами, – но я не хотел бы встретиться с подобным существом! Даже говорят, что мужчинам она может явиться не в виде старухи, а молодой соблазнительницей, которая одним поцелуем может лишить жизни, высосать ее из тебя! Слышал я когда-то истории про таких вот существ, но те вроде бы рыщут по пустыням Афрана в поисках мифической Цитадели…
При упоминании кровопийцы Руда заметно занервничала, заерзала, будто тоже испугалась. Я не стала спрашивать, что с ней, ведь сама покрылась холодным липким потом от страха, почему-то мне эта история показалась очень правдивой и проскользнула мысль, что мне суждено встретить это существо на своем пути. А Кайрум продолжал:
– Вот что я предлагаю! Через лес есть короткий путь к самому устью Сулины. По берегу реки нужно добраться до порта, захватить там небольшое судно и плыть на север, желательно, конечно, на Дельфиньи острова. Путь неблизкий, но там у нас есть надежда попробовать рассказать всему миру правду, и, возможно, оспорить права твоего брата Деметра на трон!
Очень довольный собой Кайрум улыбался так, что его щелки-глазки почти совсем скрылись из виду. Я молчала. Решила сначала выслушать всех. Ну, не совсем всех, меня интересовало мнение только Руды и Торласа. Честно говоря, Кайрум нёс какую-то чепуху. Что за глупости – претендовать на трон отца! Тем более в моей стране уверены, что Тира, дочь покойного Тирия Третьего, сейчас спокойнехонько правит Сулистаном, да ещё и родила наследника престола! Вряд ли кто-то осмелился бы признать во мне настоящую Тиру, особенно в сложившихся обстоятельствах. Так что плану Кайрума я сразу скажу «нет».
