Вину за случившееся Давило с облегчением возложил на недоумков – соплеменников.
Спасением их он заниматься не собирался, воплощая в жизнь незыблемый закон – каждый за себя. Да и кого спасать? Бестолковых братьев и манерных сестер? Казначея – мелкого воришку? Совершенно безмозглую, но прожорливую охрану?
Размышляя, чем его обновленное племя будет заниматься в будущем, он грустно скользил глазами по пропыленным драпировкам, стульям, на которых никто и никогда не сидел, и перевернутым ломберным столикам… и представлял себя отцом большого семейства, с книгой в лапках передающего потомкам свой торговый гений.
Подхватив колоду краплёных карт, он скрылся в подвале, заполненном едой, свечами и книгами, бормоча программу-минимум:
– Ввиду форс-мажора уговорю обеих, потом воспитание потомства и спячка… Ничего, мы еще поживём! Я ещё поживу! Уж я-то поживу!
В горячке Давило совершенно позабыл, что его ожидает после спаривания…
За ответами
Пробираясь к выходу из машинного отделения, Жак треснулся головой о выступ перед дверью.
– Сколько лет прошло, а ты на месте, – не сдержавшись, рассмеялся во весь голос.
Слушать было некому. Все работники станции прямо сейчас плотно набились в космический крупногабаритный челнок – таверну «Млечный путь» – и наливались спиртным под самую завязку.
Его визит в тёмные недра машинного отделения был продиктован тем, что главный механик, нелюдим и фанатик моторов, оставался единственным, кто ещё не дошел до стойки бара. Впрочем, не только ради волнения о досуге обитателей станции Жак полез в это обильно набитое механизмами чрево. Была еще одна причина убрать промасленного бородача со своего пути.
Попав в зал стыковочного терминала, Жак хмыкнул. Все причалы оказались заняты. Прибавилось ещё четырнадцать двухместных челноков. Значит, с дальних астероидов прибыли. Отлично! Довольно потерев руки, он побежал обратно. Как там Вероник одна справляется?
Вероник справлялась. Поцеловав её в уголок губ, Жак кивнул, предупреждая готовый сорваться вопрос. Всё в порядке!
Мило сморщив носик – слева от него восемь веснушек, справа – девять, – девушка улыбнулась и вновь занялась смешиванием напитков. Он стал рядом.
Таверна изнутри была выдержана в земном стиле. По крайней мере, так считал Жак. Дубовые панели, осиновая стойка, компьютерные кресла у столиков из липы и предмет особой гордости – раритетный CD-проигрыватель.
С тех пор как Земля была превращена в заповедную зону, а это случилось почти триста лет назад, стало сложно судить и спорить о «земном» или ином стиле. Жаку было приятно, а посетителям всё равно.
По контракту с Переселенческой миссией любой челнок – таверна имел право торговать развлечениями и спиртным не больше одного дня. А дальше – новый прыжок и следующая станция. И так – до бесконечности. Ибо несть числа спутников в системе Юпитера, не говоря уже об астероидах. И почти на всех работали люди, добывая полезные ископаемые.
Переселенцы, упразднив все партии, поставили во главе правительства экономистов и избрали технологический путь развития. Роль армии выполняла бюрократия с сотнями щупалец проверяющих органов.
Ио и Каллисто первыми дали приют переселенцам. А потом, после удачных опытов по терраформированию и созданию силовых куполов, люди расселились везде. Венера стала центром цивилизации. Инопланетян, кроме неразумной живности, нигде не оказалось. Покорением дальних галактик тоже мало кто заинтересовался, ибо превысить скорость света ученым так и не удалось. Вот и суетилось теперь человечество в пределах Солнечной системы, с лёгкой ностальгией посматривая на Землю.
За триста лет опустевшая планета залатала озоновые дыры и одичала. Флора и фауна вновь отвоевали осквернённые территории. И лишь смотрители имели право проживания на прародине: библиотеки, чудеса света и музеи требовали постоянного ухода.
Переселенческий комитет даже рискнул давать виды на жительство. За миллиард – чтобы представители некогда великих наций не передрались, общую валюту решили назвать нейтрально, – космокредитов для семейной пары. Таких деньжищ почти ни у кого не было. Да и богатеи не сильно торопились переселяться в место, где не предусмотрены развлечения и запрещён бизнес. Прародина пустовала.
***
Жак отпустил страждущим старателям выпивку, с удовлетворением оглядел зал и, не увидев больше желающих, увлёк Вероник в подсобку.
– Ты видела, какие они выделяют эманации? – спросил он, прижав любимую и легонько укусив за ухо.
Девушка уперлась кулачками Жаку в грудь, впрочем, с видимым удовольствием дав поласкать свою.
– Вожделение, пьяный азарт, радуга развесистая вранья и брызги мирных споров. Обычный коктейль… Ты считаешь, мне нужно для них спеть? – она вскинула глаза орехового цвета с созвездием точечек и удивительным разрезом.
– У нас осталась последняя возможность. Почему бы не пополнить запасы. Угу? – лизнул её в нос Жак.
Вероник рассмеялась, на мгновение показав милую щель между передними зубами, и мягко провела рукой по пышной светлой гриве волос любимого.
– Будет исполнено, мой господин! Пусти… Ну, пусти же…
– Обрати внимание на механика, когда тот придёт. Очень интересный экземпляр, – крикнул ей вдогонку и послал воздушный поцелуй.
Сколько лет уже вместе, а Жак до сих пор не мог наглядеться на Вероник. Хотя воспоминания о первой встрече вызывали боль и грусть.
Помотав головой, отгоняя былое, Жак начал выставлять из холодильника бутылки со спиртным и замороженные обеды. Они, что редкость среди регулярно курсирующих по Солнечной системе челноков – таверн, не готовили еду. У них была своя изюминка: Вероник – пела. На почти забытом французском!
Люди, покидая в спешке, как им тогда казалось, гибнущую Землю, брали с собой только самое необходимое. Книги и музыка в список не попали. Жак и Вероник побывали на своем челноке – таверне почти на всех планетах и спутниках Солнечной системы, и лишь однажды им повезло выменять у одного старателя проигрыватель и диск с минусовками группы «Led Zeppelin». Десять мелодий, покоривших Вероник до глубины души. И она сочинила к ним песни. Пропустив через сердце, мечту и любовь к Жаку. Иногда их слушали и старатели. И сейчас была такая необходимость.
Он вернулся в общий зал.
Вероник как раз подавала выпивку механику, которого удалось-таки вытащить из машинного отделения. Нежно воркуя с заросшим по самое некуда неуклюжим и смущенным мужиком, она заворожено смотрела тому в глаза.
Жак улыбнулся. Вероник оценила! А ему было пора. Пока недра станции пустуют, нужно кое-что забрать.
Снова стукнувшись о выступ перед входом в машинное отделение, он уже во весь голос отругал конструкторов и ремонтников, за столько лет не удосужившихся убрать этот мешающий проходу элемент.
Пройдя сквозь машинный зал, нырнул в кладовку и принялся шарить рукой на самой верхней полке. Есть! С натугой подтянув громоздкий ящик, Жак по очереди вытащил все стеклянные емкости. Среди покрытых пылью флаконов с лизолом оказались два явно с иным содержимым. Сунув их карман, он, не утруждаясь уничтожением следов пребывания, выбрался наружу.
Лизол уже давно перестали использовать для дезинфекции, но инструкции по поводу его утилизации так и не выпустили. Забыли. Теперь на каждой станции и хранился никому не нужный анахронизм, позволяя Жаку устраивать надёжные тайники. Нынешний прослужил аж пятьдесят лет. Он делал такие закладки на каждой станции из-за постоянных внеплановых проверок мобильного Антимонопольного комитета, представители которого вечно совали нос, куда не следовало, и изрядно портили нервы придирками. Лишаться секретных запасов и отвечать на ненужные вопросы Жак не желал.
Ему не было нужды смотреть, что написал тогда на этикетках. Он знал свои вкусы и вкусы любимой. А содержимое могло храниться очень долго, становясь со временем еще лучше.
Глянув на часы, Жак снова улыбнулся, хищно блеснув в полумраке машинного зала удлинившимися клыками. Скоро наступит их с Вероник время. Время сбора и смакования заслуженного урожая.
***
Теребя запонку на манжете рубашки, Жак сидел за столиком в компании с начальником станции, главным инженером и бухгалтером и рассеянно прислушивался к разговору.
Бухгалтер, близоруко щурясь и почёсываясь, сосал через трубочку коктейль и уверенно цедил сквозь зубы:
– Не рассказывайте мне сказки, господа! Людей с миллиардом космокредитов меньше одного процента от всех живущих. Это где-то полмиллиона. Отнимем бизнесменов, и остаётся сто тысяч. Вычёркиваем молодежь, им Земля неинтересна – минус половина. Здравомыслящих людей из них… хм… очень мало. Так что никто в заповедник за такие деньжищи не полезет.
– А я бы хотел жить на Земле! – с вызовом заявил инженер. – Читать настоящие книжки, слушать песни, дышать свежим воздухом, путешествовать и знать, что мне завидуют остальные.
Жак посмотрел вверх, где эманации ленивого цинизма и пессимизма сплетались с пафосом, росчерком зависти и серой мутью цифири подсчитанных богатств. Невкусный коктейль от неярких людей.
Слово взял начальник станции. Солидно отдуваясь, он пробасил:
– Чтобы заработать такую уйму денег, нам, старателям, нужно несколько жизней. И это даже если постоянно находить новые самородные жилы. Десять тысяч богачей и сто смотрителей живут на Земле. Тема закрыта.
Жак поёрзал на стуле. Всегда, как только начинался подобный разговор, его просто распирало. И он понимал почему. Хоть жизнь у него и вечная, он пропускал года сквозь себя, почти ничего не оставляя в плане опыта и умудренности. Разве что с маленьким дополнением в виде миллиарда космокредитов наличными, собранными почти за триста лет.
А вот сколько прожил на Земле – сказать не мог. Он смутно помнил темные громадины замков, факела, пышные платья и оружие с длинным и тонким лезвием. Вероник была моложе.
Жак привычно подавил желание похвастаться.
***
Покорённый обаянием Вероник механик дул пятую порцию и беспрепятственно давал ей листать картинки своих мечтаний. Собственно, мечта у него была одна, в чём Жак уже имел возможность убедиться, и теперь представлял, каково его любимой, натуре впечатлительной и порывистой, видеть такое.
«Шестерёнки, масса блестящих шестерёнок встык крутятся и дают крутиться другим. Целая стена шестерёнок вертится, а механик со счастливой улыбкой и масленкой в руках следит за ее бесперебойным движением». Смысла в этом Жак не уловил, но оценил неординарность и искренность мечты.
Таверна гудела от разговоров и звона столовых приборов. Как всегда. Разве что выпивки употребляли больше, отчего Жаку приходилось часто помогать Вероник. В ход пошло всё: венерианское виски, брага с Ио, марсианский портвейн, ядрёный сшибач с Юпитера и крепчайший самогон с Деймоса. Заказы умиляли фантазией.
Раз и навсегда решив не принимать чаевых и не обирать чрезмерно выпивших клиентов, Вероник и Жак с честью пережили последний наплыв страждущих. Выпивка почти закончилась.
Похожий на медведя с Ганимеда старатель, до смешного коряво попытался сказать скабрезность. Жак его примерно отчитал, и тот теперь мучительно краснел и извинялся, разворачивая перед любимой картинки своей потаенной, яркой и невинной мечты. «Маленький мальчик в бархатной спецовке и шапочке с помпоном, ловко вырезает лобзиком из фанеры диковинных зверушек». Вероник растрогалась и бережно сохранила картинку.
Жак ревниво спросил:
– Поделишься?
– Если очень попросишь, – лукаво блеснула глазами любимая.
Он задохнулся от желания и хрипло проговорил:
– Давай уж быстрее заканчивать.
– Я еще не пела, – сладко прошептала она и, покачивая бедрами, пошла к проигрывателю.
Жак в предвкушении опёрся о стойку.
Переселенцы музыку не сочиняли и книг не писали – разве что многостраничные запретительные и разрешительные циркуляры. Технологическое общество было озабочено лишь добыванием денег. Накопив определенную сумму, индивидуум переселялся в более комфортный сектор или на другую планету, и так до бесконечности. Такую систему правительство рьяно поддерживало, ибо чтение и прослушивание музыки рождало у людей ненужные помыслы и навевало хандру, что влияло на производственный процесс.
За такое самоуправство челноку – таверне грозил солидный штраф, вплоть до лишения лицензии. Но Жак, если бы мог – плевал бы на это. Если бы получилось – чихал бы на все опасности.
***
Двести лет назад Жак, обаяв паспортистку до судорог, стащил несколько десятков бланков мультипаспортов. Впрочем, сглупив и разболтав о «подвиге», нажил проблему. Вероник даже подозрение об измене восприняла серьезно и при каждом обновлении паспортов устраивала ему полновесную истерику вкупе с посягательством на членовредительство.
Начинала она всегда традиционно:
– Если бы ещё существовали такие как мы, ты точно бы не пропустил ни одной юбки!
Жак морщился, фыркал и лез обниматься. За столько лет они так и не встретили себе подобных, потому предмет обвинений был лишен смысла. Зато заканчивался скандал всегда одинаково. В постели.
Заполнение мультипаспортов сопровождалось буйным весельем. Сначала Жак и Вероник становились собственными младшими братом и сестрой, потом своими детьми и внуками, правнуками. И так далее.
***
Зазвучала музыка. Старатели притихли. Вступительные аккорды гитары смешались с тихими благоговейными вздохами. Голос Вероник заскользил по помещению неслышной поступью хищной кошки, чаруя и восхищая. Жаку всегда было грустно, когда он слышал вокал любимой. Вот и сейчас она пела об одиночестве и неприкаянности, о мечте найти родных и близких.
Жак остановил время для людей – настал час снимать жатву.
Он пошёл между столиков и начал… собирать чувства и ощущения старателей, в виде дымчатых эманаций выползающих сквозь широко раскрытые зеркала их душ. Загодя расставленные на стойке пустые бутылки из-под спиртного начали наполняться, повинуясь взмахам рук и нашептываниям Жака.
– Летите, собирайтесь, хорошие мои. Чувства в одну, ощущения в другую тару. Потом вас переселю в подходящие компании. Летите…
Вероник, закрыв глаза, пела. Старатели, под воздействием музыки и исполнения, отдавали лучшее. Жак буквально купался в удовольствии, нежности, блаженстве, восторге, симпатии, доверии…
Неизбежные ошметки плохих эмоций в виде уныния, отвращения, горечи, злорадства, испуга и разочарования отгонял прочь. Подойдя к очередному столику, он ощутил от одного старателя боль и панику, что напомнило ему о первой встрече с Вероник.
***
…Он пришёл в себя в полутёмном помещении, полном мертвецов и еще живых, но умирающих людей. Окна были зарешечены, а двери закрыты. В воздухе плавали лишь могучие потоки страдания и предсмертного ужаса. Страшно хотелось есть. Жак вдохнул, и в его голове всё помутилось. Какая гадость! Этим невозможно было питаться. С трудом поднявшись, подошел к окну. Незнакомая местность. Как он сюда попал?
Внезапно в глубине зала послышался жалобный плач. У Жака пошёл мороз по коже, и он опрометью бросился на звук. Плакала и причитала девушка. Вероник.
– Я не могу! – всхлипывала она. – Меня сводит с ума эта боль. Я не могу всю выпить. Её все больше и больше.
Рядом с ней умерших людей не было.
Жак всё понял. Выдавив стекло и разогнув решетку он, схватив девушку в охапку, покинул больничный зал смерти.
С тех пор Жак и Вероник были вместе. Как они оказались на Ио, и кто устроил их лекарями без спросу – узнать так и не удалось. Единственный намек оказался в кармане его брюк. Билет с Земли годичной давности. Именно тогда последние люди покинули родную колыбель.
Придя в себя в ближайшем лесочке, согнав с себя плохие эманации и напившись простеньких эмоций мелкой живности, они кое-как привели себя в порядок и… полюбили друг друга. От всей души.
Набеги на другие больницы результата не дали. Либо они действительно были одни такие во Вселенной, либо только им посчастливилось выжить и оказаться на свободе.
Вероник из прошлой жизни помнила лишь несвязные фрагменты, но очень умело обращалась с компьютером. А Жак, тоже покопавшись в памяти, обнаружил там сплошную кашу и бездну обаяния.
Позаимствовав у алкоголика с помойки мультипаспорт, он пошел в банк за кредитом. Получил. А Вероник, купив простенький ноутбук и слегка поколдовав, тут же его выплатила. Поразмыслив, они решили не искушать судьбу и сделаться странниками. Были вопросы, но не было ответов. Были естественное желание находиться в движении и крупная сумма космокредитов. Вот так и завелся у них челнок – таверна.
Со временем они поняли, как и чем могут служить человечеству…
Однажды, из любопытства посетив заброшенную еще на заре эры космонавтики станцию «Мир» они нашли в ее библиотеке книгу Брема Стокера, и выяснили, кем являются на самом деле. Вампиры – название им очень импонировало и наводило на приятные ассоциации. Особенно обобщающее – вам пир.
Автор был признан соплеменником, а нестыковки текста – особенно гротескный Дракула, – списали на то, что тот предназначался для людей.
Да, они могли питаться болью, но на Вероник такая диета влияла не самым лучшим образом. Любимая становилась нервозной и жаловалась на давление внутри головы. Жак же чувствовал вялость и апатию. Другое дело, когда кормёжка состояла из хороших эмоций. Люди же никакого дискомфорта не ощущали. И пользы было больше.
***
Как-то один старатель, основательно напившись спиртного, заснул в подсобке челнока – таверны и вынужденно полетел к следующей станции. Полмесяца Жак и Вероник осторожно питались его эмоциями. Старатель этого даже не заметил… правда, к концу путешествия вышло так, что он бросил пить и твёрдо решил стать дояром – а это равносильно подвигу, – жабуинов на Каллисто.
Люди вообще постоянно генерировали и щедро разбрасывали эмоции. И лишь умение Жака и Вероник их пить и консервировать не давало добру рассеиваться зря.
Именно Жак обратил внимание, что эманации из газообразного состояния путем компоновки и определённого промежутка времени переходят в жидкое. Смешав удовольствие, доверие, нежность, добавив самую чуточку грусти и позволив смеси три десятка лет побыть в одиночестве, он получал жидкий букет эмоций, действовавший на него и Вероник как отлично выдержанный брют. Предчувствие объятий, сексуальная фантазия и блаженство уже через двадцать один год давали продукт, по вкусу и ощущениям напоминавший молодое игристое вино. И таких компоновок было множество, как и станций, на которых зрел их жидкий урожай.
***
