– Из Мараканды! – сияет довольно чиновник. – Угадал. Мы, верно, раньше там и встречались?
Стасиппа и Иалиса покидают все, кроме мужа, вызвавшегося помочь в «маленьком дельце».
– Кем по занятиям будешь? – Стасипп восхищён бравой выправкой нового знакомого. – Имя твоё, не обижайся, я не запомнил. Прости, переживания недавние память мою прохудили.
– Амфитрион, сын Промаха. Македонянин. – Новый знакомый и не думает обижаться. – Из гарнизонов Великой Стены. Служил под началом фрурарха Скирона, в третьем фрурионе, старшим гегемоном. Уволился, осенью, в этом году, подался с места службы домой. Клер отцовский кормит меня. Точнее, будет кормить.
– Значит, ты опытный воин? Гегемон, ну я так и подумал, когда увидел тебя. Готов оплатить твою помощь, Амфитрион, сын Промаха. Где же твой ксифос?
– Не скрою интереса в твоём деле, Стасипп, – весело отзывается Амфитрион. – С монетой у меня туго, поиздержался на скот, недавнее моё приобретение. Пара оболов мне не помешает. Ксифос в сундуке запер. Нужен и ксифос? Будет сражение на пять мин?
– Понимаю тебя я, служивый. Монеты мелкоразмерные не составят проблемы. Я, как ты понимаешь, не беден. Возьми ксифос свой для острастки. Лишним оружие не будет.
Амфитрион удаляется. У строения остаются Стасипп и Иалис. Владелец постоялого двора скороговоркой шепчет тревожно Стасиппу:
– В полисе нашем стасис26 злобно-кровавый назревает. Вовремя ты возвратился.
– Не может быть! – Стасипп удивлён безмерно. – Никак меридарх Евкратид подослал к вам из столицы опасных людей?
– Нет, таковых я не видел. Ты первый из Бактр, кто пожаловал к нам. А нам, знаешь, и без Евкратида смутьянов хватает своих.
– За что стасис у вас разгорелся? – Обеспокоенный Стасипп пристально смотрит в глаза Иалиса.
Владелец постоялого двора мрачен до черноты ночи. Его голос дрожит от негодования.
– Началось помутнение умов с шутки безобидной на агоре. В пустяковом споре про возраста людские и их недостатки сошлись представители двух известных семейств. Победил молодой эфеб27, заносчивый малый, его оппонент, магистрат в сединах, проиграл. Пошумели они изрядно в тот день. Разменивались умными изречениями. Истину не искали, оскорбляли друг друга заковыристо. Много было свидетелей, делали ставки зеваки. Пошумели и разошлись. Осмеяли проигравшего старика-магистрата. Подвёл его язык, заплетался в споре. С кем не бывает после попойки? Событие будничное, рядовое. Да мало ли споров бывает на агоре? Спор меж тем не забылся и получил нежданное продолжение. Полис разделился на две филы28 – «молодых» и «старых». Разделение вышло, однако, совсем не по возрастам, а по наглости. Наглые так называемые «молодые» большей частью не из эллинов, недовольных, что их не приглашают в буле, а из пришлых эллинизированных варваров. Как осла ни обряжай, лошадью он от попоны нарядной не станет. Варвары рвутся к власти. Уши ослиные варварские длинные. Мало варварам дарованных прав. Подавай им должности почётные в буле. «Платим налоги, храмы в празднества украшаем, службу несём». Бесстыдно так они говорят. Старые сплошь из богачей, первых людей Александрии, магистратов и землевладельцев. Вот в чём стасис. Понимаешь?
– Может быть, всё миром обойдётся? Не ко времени стасис. – Стасипп утирает пот со лба. – Пойти им на небольшие уступки? Избрать, скажем, магистратом одного из этих молодых смутьянов? Дайте ему фибулу магистрата, пусть покрасуется в коме.
– Не обойдётся. Никто должности своей не желает уступать. Молодые крови хотят. – Иалис показывает на шарф вокруг шеи. – Как увидишь синий, какой угодно синий в одеждах, знай, перед тобой «старые добрые люди». Если красный или алый – то молодые. Держись от них подальше.
– Что, и драки случались между синими и красными? – Стасиппу не удаётся унять пот ладонью. В руке бывшего богача появляется, о удивление, тёмно-синий платок. Иалис хлопает по плечу друга.
– Я знал, что ты с нами Стасипп.
– Это совпадение, – возражает Стасипп.
– Совпадений не бывает. – Иалис довольно смеётся, но довольно скоро мрачность возвращается к хозяину постоялого двора. – Две драки случились. Обошлось без увечий. Молодые по численному превосходству и внезапности нападения побили двух пожилых магистратов и их прислугу.
– Магистратов били? Ну это противозаконно! – восклицает негодующе Стасипп.
– Ночами тёмными нападали, подло из засады. Орудовали дубинами. Нападавших по темноте не опознали. – Иалис вытягивает худую шею, впивается немигающим взглядом в товарища. – Так ты с нами, Стасипп?
– Я же бывший магистрат, Иалис. Ты что, позабыл моё прежнее звание? Конечно, я с вами. Сейчас что-нибудь синее надену.
Иалис расцветает. Появляется Амфитрион. У отставного старшего гегемона на боку покачивается ксифос в потёртой портупее, на голове вместо белого петаса тёмно-серая армейская македонская кавсия.
– А он из каких? – кивает на Амфитриона Стасипп.
– Этот вояка – очень странный малый, молчун, живёт на краю хоры29, не желает ни к кому примыкать. «Человек я новый у вас, склоки ваши мне непонятны, рою канал оросительный. Семью бы свою накормить досыта. Это главная моя забота. Помогите с каналом». Так он мне намедни сказал. На него никто особых надежд не строит. Прочие из тех мужей, кого ты видел сегодня, из нашей партии синих, стариков то есть.
– Ожидаешь ты опасное дельце, Иалис? Восстание в Александрии? Так, что ли?
Но новые вопросы Стасиппа остаются без ответа. Подходит Амфитрион, и Иалис принимается с ним обсуждать высокие цены на зерно. Удручённый Стасипп подзывает к себе Алкесту. Хозяин постоялого двора размещает гостью в «самых лучших покоях заведения», наказывает кухарке накормить «Алкесту обильно, как та того пожелает». Слуги Иалиса, три раба, принимаются разгружать повозку столичного гостя. Стасипп, Иалис, Амфитрион и Эхем верхом на лошадях Иалиса покидают постоялый двор, направляются в Александрию. Алкеста остаётся у повозки одна, ровно до того самого момента, как четверо мужей скрываются за поворотом.
– Позвольте представиться. – Алкеста оборачивается на приятный юношеский голос.
Перед ней широкоплечий юноша, эллин, лет восемнадцати, с открытым лицом в правильных чертах. Зимний ветерок треплет каштановые густые волосы длиной отличительной по плечи. Алкеста не отвечает, осматривает невежливо незнакомца с головы до ног. На юноше новый темно-зелёный шерстяной плотный гиматий поверх алого короткого хитона30. На ногах высокие чёрные дорожные сапоги. Довершает наряд ярко-красный шарф, повязанный на шее сложным пышным узлом.
– Вы молчите. Я вам неприятен? – Юноша хоть и настойчив, но улыбается наивной, почти детской улыбкой.
– Вы не поприветствовали меня, как то полагается приличиями, – холодно отвечает Алкеста.
– Ну что вы! Я поприветствовал, неоднократно, вежливо «хайре» двойным, когда повстречал вас на дороге. Был я с товарищем. Припоминаете нас? Я Филострат, сын Пиндара.
Алкеста иронично усмехается.
– Филострат, вы так, право, причудливо одеты. Что на вас? Это александрийская мода? Я пытаюсь сосчитать количество цветов в вашем смелом наряде. Зелёный, чёрный, алый, красный. Четыре цвета. Не много ли цветов для обычного дня? Вы отчего-то обожаете красный? Вы, наверное, на какую-то битву идёте?
Филострат на мгновение становится очень серьёзным. Алкеста, напротив, широко улыбается надменной улыбкой. Дева готова вот-вот рассмеяться.
– Я вас не задела? Простите, я из столицы, из Бактр, я не владею провинциальной модой. О! И у вашего товарища тоже красный бант. Вы так похожи. Вы, случайно, не братья?
При слове «братья» к юноше возвращается прежнее расположение духа.
– Так вы будете из самих Бактр? А мне показалось, я где-то уже ранее видел вашего родителя. – Филострат поправляет «бант» на шее. – Красный цвет – наше отличие.
– Вот как? Отличие? – откровенно трунит над юношей Алкеста. – Вы состоите в филе красных провинциалов?
– Я вас немного поправлю – в филе молодых состою. – Филострат не обидчив. – Да, мы глушь. От нас ужасно далеко до столицы. А вы мне не назвались, красивая столичная дева.
– Алкеста, дочь Стасиппа. Эллинка. Ни в каких разноцветных филах повес я, увы, не стою. – Насмешливость девы передаётся юноше.
– Хотите поучаствовать в нашем тайном собрании? – неожиданно предлагает Филострат.
– В очень-очень тайном? – иронично уточняет Алкеста.
– Именно, тайном-секретном. – Филострат не хочет замечать очередной поддёвки столичной красавицы.
– Пришлите мне письменное послание, если, конечно, вы умеете писать. А я подумаю над вашим предложением. – Алкеста накидывает на голову чёрный платок, всем своим видом даёт понять, что разговор закончен.
– Куда мне прислать остракон? – очень вежливо вопрошает восхищённый Филострат.
– В дом мой родительский, в Александрии. Вы найдёте его.
Алкеста удаляется, не попрощавшись. Её издали почтительно приветствует дородная кухарка, улыбается, обхаживает, препровождает в комнату. Юноши, немного постояв, удаляются.
– Ты видел её? Алкеста! Имя такое же восхитительное, как и владелица. К нам прибыла столичная красавица с коротким визитом. Да-да, ты не ослышался, мой дорогой Гиппас, дева прибыла с отцом из великолепных Бактр. Ах, как она удивительно прекрасна! Как сложена, изящна! Её глаза, в них можно утонуть! Как выговаривает холодно слова! Столичные манеры! – Филострат делится восторгом со своим приятелем. Тот же молча протягивает две мелких серебряных монеты другу.
– Что это? Зачем? – недоумевает Филострат.
– Ты забыл? Мы же спорили, что ты узнаешь её имя. Ты узнал, а я проиграл, – угрюмо отвечает приятель Филострата.
– Оставь себе, Гиппас. Ну какие монеты! То в шутку было пари. – Радость переполняет Филострата. – Я пригласил Алкесту на наше собрание филы.
– Алкеста? Позволь! У нас же в филе дев нет, – недоволен решением Филострата приятель.
– Нет? Ну так будет! Мы же фила молодых. У нас иные порядки заведены, чем у старомодных стариков. Довольно жить по их допотопной мерке. Всё переменяется в полисе по воле нашей. Ты бы слышал голос Алкесты. Она сама мелодия празднеств! Ах, столица! С ней не сравнятся провинциалки. Бактры – мать городов! Прекрасная Алкеста станет украшением нашей филы.
– Какое ещё украшение? – Гиппас воздевает руки к небу. – Что за каприз внезапный! О чём ты говоришь? О перстне золотом или о приезжей неизвестной деве?
– Нам жрица в филу нужна. – Филострат говорит тоном серьёзным. – Станет Алкеста жрицей богини Тихе. Удачу филе принесёт. Вот увидишь.
– Утром девицу увидел, перемолвился с ней ничтожной парой слов. Вы спросите, каков итог того пустякового разговора? Влюбился наш Филострат без памяти. – Гиппас фыркает. – Уже про удачливых жриц говорит. Спуталось у тебя всё, товарищ. Бактры, красавица, голос, манеры. Что за вздор! Я тебя просвещу. Ты очарован вовсе не девицей, а столицей.
Восхищённый Филострат и его недовольный приятель запрыгивают на лошадей и покидают постоялый двор Иалиса.
Полдень
– Не может быть! Стасипп? Ты ли это или это твой призрак ко мне явился? – Седой магистрат, пребывающий в почтенном возрасте, откладывает в сторону объёмный свиток городских расходов, поднимается со скамьи буле.
– Хайре, Капаней! Я это, я! – Стасипп спешит с объятиями к магистрату. – Вы никак все сговорились? Одинаковым образом приветствуете меня.
Стасиппа приветствуют ещё трое магистратов помоложе Капанея, но тоже в благородных сединах.
– Что тебя привело к нам, в Александрию? – вопрошает Капаней, предлагает место гостю на скамье магистратов.
Стасипп оглядывается на Иалиса, потом на рядом с ним стоящего жреца храма Зевса. Шепчет таинственно, важно:
– Тайная миссия у меня, магистрат. Послан я к вам базилевсом Евтидемом Вторым. С расспросами повремени до вечера. Собираемся у Иалиса, тайно, вечером.
Стасипп достаёт тёмно-синий платок, укладывает его себе на левое плечо. Магистраты, завидев платок, печально вздыхают.
– Неужто про наши провинциальные неприятности донесли самому базилевсу? Или Иалис тебе разболтал опрометчиво про проделки молодёжи? – Капаней осуждающе смотрит на хозяина постоялого двора, но тот качает головой, возражая. Стасипп молчит. Капаней обращается к товарищам-магистратам: – Тайная миссия Евтидема Второго? Как вам такое?
– Раз я прибыл в родной полис с важным государственным поручением, то улажу попутно и личный вопрос.
– Какой личный вопрос? – Капаней хмурит брови. – Может, мне срочно созвать буле полиса? Огласишь нам всем волю базилевса? А как же сатрап? Ты уже встречался с ним?
– Наберись терпения, товарищ. – Тёмно-синий платочек покидает плечо и прячется в складках одежды. – Буле полиса созывать не стоит. Про сатрапа я не ведал. Широкая огласка повредит общему делу. Кто знает, может, и в буле есть ненадёжные люди, как тот бывший гегемон, что стоит за стенами у лошадей?
– Что ж, придержим вопросы до вечера. Но сатрапа я оповещу. Тайно, как ты пожелал. – Капаней постукивает пальцами по лавке магистратов. – Говори, Стасипп, про личное дело.
Столичный гость указывает обеими руками на жреца. Тот и оглашает магистратам:
– Три года назад Стасипп заверил в моём присутствии соглашение об аренде своего дома. Ноне же желает взыскать Стасипп арендную плату с арендаторов, ему причитающуюся, а также неустойку за ненадлежащее исполнение договора и выселить из дому тех поселенцев. Всё законно, всё по условиям письменного соглашения.
– Ты хочешь, чтобы я лично огласил волю закона беспамятным арендаторам? – вопрошает сурово Стасиппа Капаней.
– Я как бывший магистрат этого славного полиса прошу тебя об этом небольшом одолжении, – подтверждает довольный собой Стасипп.
– Стасипп, я бы отказал любому другому просителю и поставил бы его в длинную очерёдность, но вот ради прежней дружбы со столичным снобом, – магистрат растягивает слова, выговаривает с обидой, – забывшим в шумных Бактрах на нескончаемых пирушках о друзьях детства, я отложу очень важные неотложные подсчёты и так и быть… сделаю тебе одолжение – прогуляюсь до арендованного дома.
– Капаней-Капаней! Неправду говоришь! Не позабыл я о вас! – Стасипп резво вскакивает со скамьи. – Поминал я о вас в молитвах.
– В молитвах? И только-то? А где щедрые дары старинным товарищам? – На лице почтенного магистрата появляется обида. – Как уехал покорять столицу, так от тебя не прибыло ни одной амфоры на полисные празднества. Позабыл ты про Александрию, нехорошо, Стасипп, нехорошо. Если б не прозорливый базилевс, так никогда бы ты и не приехал нас навестить.
– Дары я регулярно посылал, каждый год аккурат на большие дионисии, да только ушлые воры, видно, не довезли их до вас. Выпили или продали дары… Воры, не я, – с честным видом заверяет магистратов Стасипп.
– Ну хорошо, поверим на слово! Будет с нас и твоего сегодняшнего появления. Надеюсь, вечером ты сообщишь нам достойные внимания известия.
Капаней принимает из рук писаря серый гиматий с большой белой полосой по низу, знак отличия магистрата, нахлобучивает до бровей серый петас.
– У тебя есть товарищи для выполнения постановления? Или мне призвать жезлоносцев31?
– Есть у Стасиппа товарищи! – радостно вступает в беседу Иалис, услужливо протягивает магистрату его чиновничий посох. – Я Стасиппа надёжный товарищ!
Когда Стасипп и Капаней покидают под руку здание буле, магистрат шёпотом в дверях спрашивает визитёра:
– Евтидема Второго изгнали из столицы? То правда? Люди не лгут?
– Правда. Не лгут, – так же шёпотом возвращает Стасипп. – Изгнали мятежники соправителя.
Магистрат печально выдыхает, указывает посохом на Амфитриона.
– Ты его называл неблагонадёжным?
– Его самого.
– Он не ненадёжный, он вдали проживающий. День пути до его заброшенного клера. Не стоит прежде времени отказываться от дальней хоры.
Капаней приветствует добродушного Амфитриона. Чинной процессией во главе с Капанеем мужи направляются к арендному дому. По пути магистрат начинает беседу о провинциальной родне Стасиппа.
– Помнишь дядю родного? Менесфея?
– Как не помнить? Помню я Менесфея. – Стасипп делает попытку перевести разговор на другую тему. – Эта зима, верно, будет долго-холодной? Как по приметам сложилось?
– Про погоду не говори – пустое. Зима как зима. Менесфей помирает. Ты его навести перед отъездом. Простись. Прощения у него испроси.
– Отчего это я должен прощения у него испросить? Ссору обидную первым он начал. Он меня проклинал, прилюдно смерти жестокой от железа мне пожелал. В храмах богам приносил жертвы в честь такого «приятного события». – Стасипп пренебрежительно отмахивается рукой. – Я с дочерью прибыл, я не один. О ней должен я позаботиться. Времени нет у меня на примирение глупое.
– Вот и дочь дяде покажи. Не убудет с тебя, Стасипп. Помирает Менесфей, ты не слышал? Неважно, кто из вас первым начал. Ссору принято в таком случае завершить. Негоже дяде твоему уходить в царство Аида с обидой. Злость Менесфея убытками встанет тебе. Помяни моё слово! Отпусти Менесфея примирённым.
Стасипп недовольно фыркает. Магистрат останавливается, звонко стукает посохом по камням мощения.
– Не согласишься – я поверну немедля к своей скамье в буле, сяду на неё и буду заниматься подсчётами до вечера. Ты же пойдёшь сам оглашать волю полиса.
Остальные члены процессии тоже останавливаются, взирают с негодованием на Стасиппа.
