Цветок папоротника

– Скольких убили?

– Троих.

– Наши все живы?

– Пока что, – Василий никогда не говорил утвердительно, ведь все менялось в считанные секунды. – Постовые сказали, что видели твоих мальчишек выходящими из леса.

– Я уже выпорол Пашу.

Мужчины, не теряя времени, принялись за дело.

– Что они там делали так поздно?

– Генка твердит про цветок папоротника, задурил младшему голову.

Подбежал кто-то из жителей деревни.

– Еще двоих убили, – сообщил радостно и, слив воду в свое ведро, убежал.

– Что Нина? – продолжил разговор Василий.

– Генку защищает.

– Завтра же поговорю с сестрой. Я должен наказать племянника за нарушение правила. Ты же понимаешь? – в голосе Василия слышалось сожаление, но он являлся, прежде всего, главой деревни, поддерживающем порядок. Родственные узы отступали на второй план.

– Конечно. Наказание пойдет на пользу. Теперь мне пора полить вон того шарагала.

Взяв ведро с водой, Никанор рысцой стал приближаться к, все еще висевшему над дорогой, непрошеному гостю. Сердце бешено стучало о грудную клетку. Было страшно. Чудовище в любое мгновение могло закончить еду и ринуться на мужчину. Шарагалы летали стремительно. Гораздо быстрее, чем успеешь воспользоваться мокрым оружием, сейчас оттягивавшем руку. Пять метров. Четыре. Три. Существо внезапно дернулось в сторону Никанора и быстро пошло на сближение. Мужчина оказался проворнее. Быстро перехватив ведро, плеснул водой в шарагала.

Смерть лесного жителя сопутствовала яркой вспышкой, от которой Никанор зажмурился. Открыв глаза, он увидел на земле лишь кучку березовых листьев. Все, что оставалось от шарагалов.

Мужчины выходили из своих укрытий, спрашивали про раненых.

– Все живы? – громко спросил Василий.

– Двое раненых и убита корова одинокого Игната, – прозвучал скорбный ответ и омрачил радость победы.

– Немедленно умертвить всех троих и освежевать, – распорядился глава и, повернувшись, хмуро глядя на Никанора, добавил. – Ты, конечно, герой сегодня, но, если бы не Генка, то люди остались бы в живых.

– Я понимаю. Закон один для всех.

– Один из раненых…, – сообщивший горькую новость стоял возле и переминался с ноги на ногу.

– Говори, – приказал Василий.

– Твой Николай.

Василий вздрогнул.

– Где он?

Родной брат Василия Николай лежал на траве возле своего сарая. Он еще не был парализован, но дышал с трудом. Мужчина слышал приказ брата, да и сам отлично понимал свою судьбу. Лекарства от шарагала не существовало. Он все равно обречен, так лучше стать едой для соплеменников, чем бесполезно гнить в могиле. Николай просил людей не говорить о нем, пока его не убьют, но никто не смел тронуть брата главы деревни.

– Коля, как же так?! – воскликнул Василий, падая на колени рядом с братом.

– Пока купал одного, сзади просмотрел, – пытаясь шутить, ответил Николай.

– Отнесу тебя домой, – сказал Василий. Он стал поднимать брата.

– Нет, – возразил тот. – Пора на площадь, пока не поздно.

– Что ты такое говоришь? – по щекам Василия текли слезы. Он не стеснялся их, прижимая голову брата к груди.

– Ты должен поступить со мной так же. Сам же говорил, что закон един.

– Замолчи, пожалуйста, я не могу отдать тебя, – горю Василия не было предела. Любимый брат умирал, а он не имел права даже похоронить его. Он должен отвести его на площадь и отдать мясникам на заготовку. – Будь проклят этот мир! – закинув голову, прокричал в небо Василий.

– Ты сможешь, – уверенно возразил Николай. – Не стоить винить целый мир. Он ведь ни в чем не виноват. Виноваты мы, те, которые подобно детям с песочным домиком, разрушили свой мир. Мне иногда казалось, что вместе с разумом Земля дала нам тягу к саморазрушению. Мы же оказались не в силах противостоять этой силе, – Николай замолчал, собираясь с силами. – Я заговорился, а нам пора идти. Когда-то ты помог мне появиться на свет. Теперь провожаешь в последний путь, – говорящий невесело усмехнулся.

Помогая встать Николаю на ослабевшие ноги, Василий повел его на деревенскую площадь. Улица была пуста. Кто-то из мужчин ушел домой к семьям, кто-то ждал на площади окончания ситуации с Николаем.

Толпа расступилась перед мужчинами.

Впереди открылись три плахи. Около одной из них стоял второй раненый при поддержке двоих мужчин. Возле второй дожидался смерти Игнат. После потери коровы и жизненно необходимого молока, он становился обузой деревни. Они не хотели умирать, не узнав судьбы Николая.

– Так ты с нами, – улыбнулся раненый.

– Конечно, – Николай улыбнулся в ответ. – Разве ты сомневался.

– Признаться, да.

Мужчины подбадривали себя подобной беседой. Им была невыносима мысль о смерти.

Василий передал брата еще паре подошедших мужчин. Он уже не плакал. Слезы успели высохнуть на его лице. Жители смотрели на своего главу с уважением, ведь он не изменил правилам даже ради родного брата.

– Прости, Игнат, – Василий подошел к третьему приговоренному.

– Все хорошо, я прожил веселую жизнь, – мужчины обнялись.

– Ты – лучший охотник в деревне. Мы осиротели.

Четверо мужчин помогли раненым опуститься на колени возле плах. Они поддерживали их за руки, заведенные назад. Раненые опустили головы. Игнат опустился возле своей плахи.

Мясник с топором подошел вначале к соседу Николая и отрубил голову. Затем лишил жизни Игната. Он думал получить приказ от Василия насчет брата. Не получив его, мясник обезглавил брата главы деревни.

Глава вторая

НАКАЗАНИЕ

У жителей деревни долгое время не рождались дети. За десять лет после Катаклизма ни одна женщина не могла забеременеть. Да, они выжили. Быть может, благодаря лесам, окружавшим их и принявшим удар на себя. Березы изменились, дав людям возможность остаться собой. Только что делать дальше с подарком леса? Без детей жизнь обречена на вымирание.

Помог людям случай. Одна молодая женщина порезалась ножом во время приготовления пищи. Кровь попала в еду, позже съеденную ей вместе с мужем. Какого же было удивление, когда в скором времени женщина поняла, что ждет ребенка. Интуитивно к ней пришло понимание связи между двумя событиями. Женщина поделилась своими мыслями с мужем. Оба были несказанно счастливы подобным способом иметь детей. Однако радость оказалась недолгой. Через некоторое время у женщины случился выкидыш. Тогда супруги поняли, что недостаточно одной капли крови. Для продолжения рода необходимо ввести в рацион женщины человеческое мясо! Лишь подобным жутким способом можно выжить.

Многие женщины отказались от материнства. Деревенский глава быстро вразумил непокорных. Он приказал отрубить головы нескольким из их мужей и насильно напоить вдов кровью. Жестокая мера воздействия помогла. Поплакав над своей участью, женщины стали есть своих казненных мужей.

Встал новый вопрос. Где брать людей на съедение, не разрушая семьи? Опыт показал, что мясо стариков и больных не годилось. Здоровый человек должен быть не старше пятидесяти лет. Тогда и стали умерщвлять раненых в боях с чудовищами нового мира. Одного человека хватало на одну женщину. Путем проб и ошибок выяснили, что достаточно ста граммов мяса в неделю. В связи с частыми столкновениями людей и монстров человечины хватало. Лишь изредка приходилось пользоваться убийством каждого десятого мужчины. Люди выстраивались в строй, и сам глава деревни досчитывал до десяти и выводил человека к плахе. Порой среди выведенных людей оказывался родственник главы, что не отменяло приговора. Интересы общества становились выше родственных уз.

Вторым необходимы продуктом питания являлось коровье молоко. Без него люди сходили с ума и становились опасными для соплеменников. К сожалению, надои резко сократились, так что оставшийся без коровы мужчина был обречен. Его так же отправляли на заготовку человеческого мяса. Женщин берегли, как продолжательниц рода. Они вместе с детьми по закону должны были перейти к другому одинокому мужчине. Либо женщины кормились всей деревней до следующей подросшей телки.

Узнав от Никанора о гибели Николая, Нина проплакала всю ночь. Женщина понимала, что ее сыну Генке грозит суровое наказание. Возможно, даже смерть на той же плахе. Василий очень любил брата. Он не сможет простить Генку никогда, несмотря на то, что детей не казнили ни за какие преступления. Неизвестно, кто победит в Василии – глава деревни или брат. До сих пор первый был выше второго.

Нина не отпускала Генку от себя. Тут же прижимался к брату Паша. После завтрака все трое сидели в комнате матери. После бессонной ночи и страха за сына женщина слегла, не в состоянии даже сидеть в постели. Генка присел на край кровати. Паша рядом на стул. Никанор снова мерил шагами соседнюю комнату. Они лишь слышали его ворчание. Мужчина корил себя за мягкость в отношении детей. Не следовало отпускать их в лес так поздно.

– Тебя же не убьют? – спрашивал снова и снова младший брат.

– Не знаю. За невольное причинение вреда людям грозит смерть. Ты же знаешь, – Генка потрепал пшеничные волосы брата.

– Детей не казнят, – возразил горячо Паша. – Как и женщин. Вы должны продолжить род. Так всегда учит Василий. Скажи, мама.

– То, что произошло вчера, не было раньше, – Нина сдерживала слезы, но глаза ее блестели. – Мы должны быть сильными и принять любое решение нашего главы.

– Нет, – замотал головой Паша. – Я не стану принимать плохих решений. Я… Я лучше вообще не буду слушаться Василия.

– Паша! Так нельзя. Мы все в деревне подчиняемся Василию.

– Тогда нам нужно уйти, – предложил мальчик.

– Куда? – спросил Генка.

– В лес.

– В лесу не прожить. Лес смертелен для обычных людей. Слишком много монстров живет в лесу. В первую же ночь нас съест шарагал.

– Как же свободные люди живут среди лесных чудовищ?

– Они не такие, они стали мутантами, – ответила сыну мать.

– Кем? – удивился Паша. Он впервые слышал это название людей.

– Мутанты – люди, изменившиеся внешне и внутренне так, что лес принимает их за своих жителей и не трогает.

– Тогда я тоже хочу стать мутантом, – мечтательно произнес мальчик, чем вызвал смех матери с Генкой.

– Нет, Паша, – возразила Нина, – мутантом быть плохо. Говорят, что они потеряли почти весь разум. Даже разговаривать разучились. Мутанты стали больше походить на зверей, чем на людей. Некоторые из них превратились в хищников. Лишь внешностью они все еще походят на нас. Понимаешь?

– Да, мама, – кивнул Паша, завороженный и притихший от маминого рассказа. – Я больше не хочу быть мутантом и жить в лесу. Что же тогда нам делать?

– Идите ко мне.

Женщина протянула руки. Мальчики тут же прижались к ней.

– Василий любил Николая. Он поймет мою любовь к вам. Нам надо быть сильными.

На пороге комнаты возник Никанор.

– К нам идут люди Василия. Генка, подойди ко мне.

Мальчик оторвался от матери, подошел к отцу. Тот положил руки на плечи Генки. Посмотрел пристально в глаза.

– Тебе страшно?

– Да, папа, – признался Генка.

– Запомни: что бы ни произошло, ты не умрешь. Лучше я умру, чем отдам тебя. Василий знает это и не откажет мне.

– Я понял, папа, – кивнул Генка. – Мне все же предстоит наказание, – мальчику хотелось прижаться к отцу и заплакать, но он знал, что тот любит твердость характера в трудную минуту.

– Да, наказания тебе не избежать. Если бы ты был послушным, как твой брат.

– Я только искал цветок папоротника, чтобы вылечить маму.

Никанор вздохнул.

– Мне стоило наказывать тебя, несмотря на мамин запрет, – Никанор перевел взгляд на жену. – Довольна?

– Я не думала, что так выйдет. Откуда взялся шарагал при еще не севшем солнце? Они ведь вылетают лишь в полной темноте.

– Я тоже думал так. Выходит, они трансформировались.

– Не сделай мир дневных шарагалов, тогда лес совсем станет для нас опасным.

Послышались шаги вошедших посланников от Василия. Они имели право заходить без разрешения.

– Хозяин, – позвал громко один из них.

– Иду, – откликнулся Никанор и повел Генку за собой.

Нина снова заплакала.

В комнате ожидали двое крепких молодых братьев, выполняющих различные поручения Василия. Иногда поручения касались наказания провинившихся жителей деревни, что случалось не часто. Поговаривали, братья – внебрачные дети главы деревни, поэтому и взяты Василием к себе.

– Здравствуйте, – поздоровались Никанор с Генкой.

Братья ответили.

– Василий приказал привести к нему твоих сыновей, – сообщил один из братьев.

Никанор опешил. Он не думал, что и Паша будет позван. Генка ужаснулся при мысли, что из-за него пострадает брат. Пусть его казнят, только бы Пашу не трогали. Он хотел возразить, но отчим строго взглянул на него. Он сам скажет, что следует. Сыну лучше молчать. Генка и без того натворил бед.