Андрей Посняков "Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус"

Павел Петров-сын Ремезов… научный сотрудник, кандидат наук, оказался в прошлом в теле молодого боярина из средневековой смоленской глуши в результате удачного эксперимента. Вроде бы все могло быть и хуже, слава богу – хоть не в смерды да не в холопы попал, однако полным полно кругом завистников да интриганов в лице ближайшего соседа и «родных братцев», давно уже облизывающихся на ремезовские землицы. К тому же в ближайших лесах объявился какой-то волхв, а по всей вотчине полыхают пожарища, происходят странные и необъяснимые убийства. Из двадцать первого века – в тринадцатый… а вот как обратно? Правда, есть один способ – вступить в резонанс с одним из самых удачливых монгольских полководцев – Субэдеем. Однако подействует ли? Еще повезло – на дворе конец 1240 года – совсем скоро непобедимые тумены Батыя начнут свой знаменитый западный поход – к последнему морю.

date_range Год издания :

foundation Издательство : АСТ-эл книги

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-17-121722-8

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 14.06.2023


– Полинушка…

Позвал кто-то снаружи. Ясно, кто – слуга рыжий, Охрятко, охальник тот еще, да и трус, каких мало. Правда, не дурак, это уж точно – не может же в человеке уж абсолютно все плохо быть.

– Полинушка… я тебе покушать принес… Боярин-то батюшка наказывал, чтоб хлеб да вода, а я вот тебе – вчерашних щей в крынке…

– Так давай, коли принес, – быстро отозвалась девчонка. – Открывай ворота-двери, распахивай…

– Погодь. Погодь малость.

Ну да, распахнул, отворил двери. Только вокруг – челядь да закупы с факелами. Свету, вишь ты, мало… Вот попробуй, убеги тут!

– Кушай, милостивица.

– Мх… кушай. Ложку-то почто не принес?

– Ась? Посейчас… А вот тебе кадушка поганая, чтоб на улицу не ходить.

Тьфу ты, чтоб тебя! Чтоб не ходить… Чтоб тебе не выводить, вот что! Да уж, с кадушкой поганой хлопот меньше… только что запах. Ладно!

Наскоро похлебав щей, Полинка вернула миску слуге и, поведя плечом, вздохнула, пожаловалась:

– И всю-то ноченьку мне одной сидеть, комаров да лягух слушать.

– Так ты, милостивица, спати ляг.

– Так не уснуть сразу-то… скучно. Кабы ты, Охрятко, у амбара бы посидел, со мной поговорил бы.

– А это можно! – слуга довольно ухмыльнулся. – Чего не поговорить? Я, знаешь, сколько разных сказок-присказок знаю?

Уходя в амбар, девушка спрятала улыбку – ага, ага… подожди, будет тебе присказка. Ничего конкретно она, правда, еще не придумала, но знала – придумает. И – очень и очень скоро.

Так и вышло. Терпеливо выслушав пару недлинных Охряткиных «сказок», Полинка нарочито громко зевнула, как приличествует зевать вовсе не юной девушке, а какому-нибудь жирному хитровану-купцу – заморскому гостю.

– Ах, – пожаловалась. – Помню, как давно еще матушка мне спинку на ночь чесала. Так я и усыпала – легко да благостно… Уж теперь-то некому почесать. Ах, помнится раньше, в деревеньке дальней… ох, уйти б туда… когда-нибудь и уйду, может, даже совсем уже скоро.

Не зря так сказала девчонка, хитрая, как тот же заморский гость – давненько приметила, как посматривал на нее служка. Этак похотливо, со вздохами… Иной раз пройдет мимо – обязательно как бы невзначай заденет, прижмется… Большего-то чего опасался, а так… Ой! А се летось как-то подсматривал на реке… не только за Полиной, и за другими девками.

– Не знаю, зачем меня дядюшка сюда посадил, – словно сама с собой вслух рассуждала боярышня. – Я ведь не глупая, понимаю все – для моего же счастья старается…

– Вот-вот! – обрадованно поддакнул Охрятко. – И я о том говорю… Спинку-то тебе б и язм мог почесать, не хуже, чем иные. Уж не обидел бы. Руки у меня, знаешь, какие нежные!

– Прям так и нежные? – томно вздохнула Полина. – Ну… почеши, пожалуй. Может, усну.

– Ага… посейчас…

Голос рыжего слуги задрожал от нетерпения… нет, парень не собирался делать ничего такого, постыдного – кто он и кто эта девушка? Просто прикоснуться к ней, ощутить нежную теплоту тела, запах волос… закрыв глаза, представить, как…

– Ну, где ты там? Я уже платье сбросила.

Услыхав такое, Охрятко уже не раздумывал: вмиг отбросил удерживающий ворота кол, распахнул створку…

И получил по башке граблями – от всей души! Так, что искры из глаз покатились и свет белый померк.

– Ничо, отойдет, – сноровисто затащив в амбар бездвижное тело слуги, сама себе прошептала Полинка.

Бить она умела – знала, как – здесь же, у дядюшки, и научилась от воинских холопей-слуг, и сейчас приложила со всем старанием, однако меру соблюла – зачем христианскую душу раньше времени на небеса отправлять?

Будь вместо Охрятки Пахом или какой другой оглоедина, девчонка и не решилась бы на такое… что-нибудь бы другое придумала – на то и ум.

– Ну, прощай, парень…

Закрыв амбар, боярышня шмыгнула за овин, а уж там дальше перебралась и через ограду, совсем забыв подпереть дверь колом. Не до того было! Выбралась – молодец, на дворе ни одна собака не тявкнула, еще бы – кто ж всех этих псинищ кормил? А теперь поспешать надобно, поспешать, уж, слава господу, куда бежать, Полинка себе представляла неплохо – все стежки-дорожки знала.

Сломя голову, однако, вовсе не неслась – стемнело уже, да и девчонка не дура. Свалиться в какой-нибудь овраг да сломать себе шею? Оно ей надо? Шла ходко, но с осторожностью, иногда и в ручьи спускалась, по воде шла – погоню (вдруг да случится?), собачек с толку сбить.

На то еще был расчет, что, как вскроется все, начнут Охрятку пытать-спрашивать – он про дальнюю деревеньку и вспомнит, мол, туда вроде как собиралась беглянка. Деревенька та под Ростиславлем-городом, где с матушкой когда-то жили, не большими боярами, правда, а так, своеземцами. А потом нагрянул татарский отряд – ух, и рожи, ну до чего же поганые! Или то не татары были, половцы – черниговские князья их обычно с собой приводили, когда на смоленскую землю в набег шли.

– Ой, и корва ж я, не хуже дядюшки! – покачала головой Полинка, присев ненадолго передохнуть на опушке леса. – Охрятко, Охрятко, парень… не будет тебе жизни теперь. Однако, а что же делать-то было? Оно, конечно, так – говорят, на чужом несчастье свое счастье не выстроишь. Говорят – да, так, однако, поступают совершенно наоборот! Взять хоть дядюшку… да что там дядюшку – любого боярина, князя… Вот и у Полинки вышло то, что вышло – что и задумала.

Все, хватит отдыхать – дальше идти надо! Луна полная, ноченька ясная, звездная, идти не так уж и далеко – само собой, не в деревеньку дальнюю.

Яркая луна отражалась в жемчужно-серых глазах беглянки, мягко шевелилась под ногами трава, а росшие вдоль тропинки деревья – липы, осины, вербы – ласково махали ветками, словно бы прощались, словно б желали удачи и счастья:

– Прощай, Полинка, прощай! Ни о чем плохом не думай.

– Да-а, кто бы мог подумать? Интеллигентный вроде бы человек… Тебе зачем электричество-то воровать, Паша?

Распахнув глаза, Ремезов непонимающе огляделся. Где же площадь? Где Этьен, Соланж и все прочие? Где…

– А лев где?

– Лев? В нашем лесу, Паша, только волки водятся, да еще, говорят, медведя в прошлом году видали… Ой, ну и взгляд у тебя! На-ко, выпей…

Кто-то в сером плаще, стоявший напротив Павла, протянул открытую жестяную банку…

Пиво!

Господи, так, значит…

– Спасибо, господин майор!

Ремезов, наконец, узнал местного участкового – своего, между прочим, приятеля – заядлого доминошника, с которым не раз уже игрывали в садочке вместе с пенсионерами. Уж такого «козла» забивали – словно сваи вколачивали, в соседней деревне слышно.

– Ла-адно выпендриваться-то, – усмехнулся в ответ участковый. – Просто шел мимо, вижу, у тебя в мансарде свет горит, дай, думаю, зайду – договоримся на завтра партейку, я как раз в отгулы уйду. А то – на рыбалку?

– Не, на рыбалку не поеду, занят очень, – Павел уже окончательно пришел в себя и, поднявшись с кресла, снял с головы сетку-антенну, на что гость снова хмыкнул, на этот раз уже со значением:

– Да я вижу, что занят. Ты, Паша, похоже, уснул. Уж разбудил, извини.

– Ла-адно, – улыбнувшись, Ремезов махнул рукой. – А за пиво – спасибо. Давай вниз спустимся, там у меня самогон есть, хороший, вкусный… Кое-что обмоем.

– У бабки Левонтихи самогон брал? – утвердительно-осведомленно спросил участковый.

– У нее.

– Да. У нее – хороший. Только вот жена… Поздновато уже.

– Жаль…

– Но, раз ты так настаиваешь – выпью! И это, кабель-то прибери.

Павел недоуменно вскинул брови:

– Какой еще кабель? Ах… Слушай, Андрей, а нельзя мне его еще… на денек? Клянусь, больше не буду… даже заплачу, коли уж на то пошло.

– Ого-го! – спускаясь по лестнице, гулко расхохотался майор. – Ничего, Паша, обойдется Чубайс или кто там вместо него и без твоих денег. Только ты днем-то кабелек прибери… а на ночь опять протянешь. Народ у нас, сам знаешь какой бдительный – заколебали уже заявы друг на друга по хрени всякой писать! У одной по ее реечной тропе корова соседская ходит, другой от автоматчиков ухватом еле отбился…

– От автоматчиков – это дядя Леша-лесник, что ли?

– Он.

– Так он же непьющий!

– Вот по этой причине крышу и сорвало. Бывает! Ну, где твой самогон хваленый?

Ремезов гостеприимно распахнул дверь:

– В залу, в залу проходи, Андрей.

Сняв фуражку, участковый покачал головой:

– Ишь ты – в залу.

– Так тетушка называла. Сейчас, я колбаску порежу.

– Не надо, Паш. У меня сала с собой шматок. Вот если только хлебушка да луку.

Через пару минут приятели уже уселись на диване у небольшого журнального столика, хлопнули по рюмашке, зажевали, потом торопливо накатили еще…

– Ну, еще по третьей – и можно уже не так часто, – пригладив редеющие на макушке волосы, довольно произнес участковый, настоящий сельский «Анискин», только не дородный, как Михаил Жаров, а, наоборот, тощий, словно жердь.

Седые виски, усики, смешливые – у самых глаз – морщинки, на кителе – новенькие майорские погоны.

– Ну, не все же мне «пятнадцатилетним капитаном» ходить, – перехватив любопытный ремезовский взгляд, майор хмыкнул и подставил опустевшую рюмку из толстого голубого стекла, что были в ходу сразу после войны или еще до нее. – Ну, наливай, что ли… За твой эксперимент!

– Нет. Давай лучше за твою звездочку.

– За звездочку успеем еще… Умм.

Выпив, разом поставили рюмки на столик, зажевали лучком… Обоим стало хорошо, благостно, такое настроение наступило, когда вот так вполне можно просидеть до утра, при этом особо не пить, а так, болтать больше.

– Ты, если хочешь, кури, Андрюша, – Ремезов кивнул на пустую пивную банку. – Это тебе вместо пепельницы… Я-то бросил давно, ты знаешь.

– Знаю. Но если разрешишь – закурю.

Щелкнув зажигалкой, полицейский благостно затянулся «Беломором».

– Ну, как вообще жизнь? – улыбнулся Павел.

Майор выпустил дым в потолок:

– А знаешь, ничего в последнее время стало. Зарплату повысили, «Ниву» дали, ноутбук, чего не работать-то? Ну, конечно, требуют много, вот молодежь и жалуется, скулит. Эх, не застали они девяностые, под стол еще тогда пешком ходили, когда за ночь – ты прикинь – на участке по десять-пятнадцать краж! Тогда же все мели, все тащили… Нет, сейчас лучше. Спокойнее.

– Что, совсем не воруют? Не поверю никогда.

– Да воруют, как не воровать? – пожал плечами майор. – Вот, группа тут объявилась, нечистая на руку парочка. Днем – парни как парни – ходят, высматривают: мол, грибники или там, рыбаки – нет ли у вас соли, хозяюшка? А напиться не ладите? Таким вот макаром. Хитрые – выпытают, когда хозяев дома не будет, тогда и приходят – берут, что под руку попадет, в основном всякие гаджеты у дачников, но могут и на постельное белье польститься – всеядные! Кстати, электрообрудованием и проводами тоже не брезгуют, уже два трансформатора распотрошили.

– Наркоманы, что ль?

– Может. Так что ты, Паша, ежели где неподалеку вдруг «уазик»-«буханочку» углядишь, такой, воинского окраса… Дай знать, а?

– Хорошо, – Павел кивнул и потянулся к бутылке. – Увижу – сообщу обязательно.

– Только сам ничего не предпринимай, может, это и не они вовсе. Номеров же пока не знаем! Ну, за удачу!

– Давай! Чтоб про нас не забывала.

– Эх, хорошо пошла, зараза!

Хорошо, Полинка не по лесной тропинке пошла, по дороге – меж лугами, полями, кое-где – уже и меж скирдами. Удобно стало идти, ходко, хоть и ночь – а светлая, луна над головой во-он какая – как пламень. Не наобум шла девчонка, прислушивалась – если чего подозрительное впереди-позади слышала – ныряла немедля в кусты, пряталась, выжидала. Потом опять – ноги в руки – и вперед, с песней. Душа-то пела! Почему б ей не петь, коли удалось все? Ну, пусть даже не все пока, однако – начало положено.

Вот и шла боярышня, улыбалась, молила Николая Угодника – так же, как вот совсем недавно у дядюшки все время его молила. Удачи испрашивала, счастья…

– Ты мне только чуть-чуть помоги, святый Николай батюшко, только чуть-чуть. Чтоб дойти, чтоб найти. Чтоб не сгинуть. А уж остальное все – я сама. Я же, слава богу, не глупая. Помоги, а? Ну, что тебе стоит?

И ведь помог святой Николай, не зря Полинка молилась: едва начало светать, когда девчонка уже подходила к купеческому обозу. У стража с копьем спросила приказчика Болека из Кракова.

– Бо-олек? – задумчиво протянул стражник. – Ну, есть такой. А он тебе кто?

– Жених!

– Ах вот как!

– Ты его позови поскорей, мил человеце, он уж так рад будет… И тебе с нашей радости кое-что перепадет.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом