И часто в алкогольном кураже
Я бегаю за девками ещё,
Но только очень медленно уже.
Тата
… часть моя в тебе.
(С.А.Есенин. «Милая…»)
Божественная искра человеческой личности вспыхивает только в соприкосновении двух полюсов – женского катода и мужского анода.
(Д.С.Мережковский. «Наполеон»)
– Кому это приспичило в субботу с утра пораньше?.. – Хотя уже вечерело. Помедлил. В дверь несильно стукнули кулачком и несколько секунд спустя – каблучком.
– Похоже, девушка. Да, лучше открыть, пока соседи не проснулись. – Вернул ступни в домашние туфли, запахнулся и пошлёпал открывать. В открытом проёме двери, предусмотрительно улыбаясь, стояла Татьяна – «русская душой» или Тата, как её называли близкие.
– Это я ломаю дверь. – Напомнила она «Иронию судьбы…» и обняла опешившего хозяина, прижавшись всеми передними поверхностями своего девического организма. От неожиданности он выронил блокнот и рефлекторно обнял гостью. Та поцеловала его напряжённый лоб и доверительно сообщила:
– В гостиницу меня не берут…
– Это при её-то финансах и знакомствах. – Успел подумать ошарашенный Закруткин.
– Возьми ты… По глазам вижу, что рад и согласен. – И заговорчески прошептала ему в ухо:
– Будем бесконечно показывать наше стояние всем проходящим?
– Да уж, – сообразил он, внёс гостью внутрь и, повернувшись вместе с ней, пяткой захлопнул дверь. – Как же ты меня нашла и в такую рань припёрлась?
– Во-первых, где эта «рань» на ночь глядя? А, во-вторых, сочинитель, если я училась с тобой в начальных классах, это не значит, что не узнаю, где ты, как гордый пферд оставил свои копыта в пресловутых Доме писателя и «Вешних водах» в соседстве с питейным заведением «Хочу всех».
* * *
Они учились в одном университете, но он на год позже. Отношения были тёплыми: вместе сбегали с занятий, ходили в кино, гуляли в парке, готовились к экзаменам – были товарищами. Однажды Татка позвонила, помочь в каком-то задании. Он приехал, надел предназначенные ему тапочки. Посмотрел задание, девушка в процессе как бы нечаянно прижималась. Вскоре нашлось решение, Закруткин собрался прощаться. Вдруг Татьяна, стоявшая у кровати рядом с сервантом, без слов сбросила с себя юбку и распахнула блузку, таким образом оказавшись почти голой:
– Ну, что же ты?.. И я… – Достала из ящичка серванта и протянула ему пакетик. Он, попятившись, рефлекторно взял, а она достала ещё тюбик с каким-то кремом. Закруткин заметил у неё увлажнённость над четвёртым «окошком»:
– «Поплыла». – Цинично подумал Закруткин, и недоумённо: – А крем-то зачем? Ты же…
– Ты, когда,.. то не сразу, не сильно…
– Так ты?..
– Да, ни разу, ни с кем…
Татка, тебе же замуж ещё… – Закруткин поперхнулся, бросил полученное от внимательной хозяйки, и прямо в тапочках, забыв, закрыл за собою дверь. Неизвестно, что было с Татьяной после, но через несколько дней она позвонила:
– Всё… Я сама…
-?..
– Морковкой. Было немного больно и крови… Приезжай, очень жду тебя.
– Ты дура?..
– Закруткин, я ж, чтоб ты не переживал, я тебя люблю…
– Вот когда и если поумнеешь… – После этого нонсенса они не встречались, кроме университета и не разговаривали, тапочки он ей вернул по почте.
Оба в своё время закончили универ, Татьяна – с красным дипломом. Арамис рассказывал, что она всё-таки побывала замужем, его звали Феликс – дань уважения родителей к «железному Дзержинскому». Закруткин немного помнил мужа Татьяны по школе: высокий худощавый парень, отдалённо напоминавший тёзку (это, наверное, было во вкусе Таты), который через год-полтора счастливой совместной жизни, но не очень революционной, повесился, и это уже было в его «вкусе». Детей у них не случилось – не хотели или не успели. Всех последующих упёртых претендентов Татьяна дипломатично отправляла на три буквы русского алфавита (это она могла). В тоже время, Тата была умница, красавица, дорого и продуманно одевалась, работала управляющей с евро-зарплатой в представительстве какой-то западной фирмы.
* * *
– Время ужина. – Продолжила Тата. – Или утро у тебя от счастья? – Она прошла мимо него на кухню и заглянула в холодильник:
– Надо же, работает… – На крыше холодильника стояла початая бутылка коньяку, внутри лежало одно яблоко и кусочек сливочного масла, а в морозилке – классическая пачка пельменей.
– «Медвежье ушко» – ну, назовут же. Зато, – подумала дальше она, – конкурирующей фирмы нет. Ты вот что, сочинитель, – продолжила она вслух затормозившемуся хозяину, – подбери блокнот, дуй вниз, принеси, пожалуйста, из такси пакеты, да, и расплатись. Не переодевайся – так ты больше на мужа похож – чтоб таксист не подумал чего в мой целомудренный адрес.
– Какая предусмотрительная. А много наездила?
– А чёрт его знает, что он там накрутил, может рублей 500. – Закруткин хмыкнул, но послушно достал из куртки на вешалке кошелёк, переобулся и, не вызывая лифт, задумчиво потопал пешком. Расплатился, забрал два тяжёлых пакета – из одного нахально торчало горлышко «Киндзмараули». В течение получаса стараниями Таты ужин был готов – к удивлению Закруткина – и оказался вкусным. Закруткин для демонстрации широты своей натуры, но сознавая, что угощать пришедшую в гости девушку коньяком, тем более уже из початой бутылки, не очень хороший тон, тем не менее объявил:
– У меня ещё и коньяк есть… – Татьяна посмотрела на него:
– Ну, это понятно, уже заметила. Но это с горя, а у тебя радость. – После завершения трапезы и оприходования бутылки красного в противовес коньяку, Татьяна спросила:
– Что с горячей водой?
– Посуду сам вымою. – Сокрушённо ответил Закруткин.
– И это правильно, как сказал классик. Но я про душ – функционирует?
– Обижаешь …– Закруткин достал из шкафа большое банное полотенце.
– Нормалёк, а ты пока с посудой разбирайся. – Из ванной гостья вышла разрумяненная и завёрнутая ниже талии в полученное полотенце:
«И целомудренно и смело,
До чресл сияя наготой,
ветёт божественное тело»,
как сказал поэт, а топлес Тата символически прикрывала ладошками:
– Что глаза таращишь? Халат на тебе, что мне было делать? – Неожиданно полотенцу пришла блажь или от высказанного «возмущения» оно свалилось без предупреждения:
«Только избранным пояс развяжется,
Окружающий чресла богинь»…
«Развязанная богиня» ойкнула и быстро (к сожалению Закруткина) подняла перед Закруткиным полотенце, как тореодор – красный плащ перед быком, открыв одновременно прелестную грудь – символ «образа любви». Надо признать, что это пикантное начало продолжилось утром кофе с известным коньяком, а предшествующий вечер, после красного вина, мытья посуды и душа, застал обоих в горизонтальном положении в одной постели. Сначала, правда, Закруткин свернулся калачиком на кухонной кушетке. Но когда среди ночи почувствовал рядом девичье тело и уже без полотенца, то из тесноты кушетки они вместе: она, крепко держа его за руку, а он, обняв её за юго-восточную часть спины, перекочевали босиком несколько метров в комнату на более просторную постель, где только что была Татьяна. Здесь Закруткин обнаружил, что мягкие полусферы нижнего бюста у Татьяны прохладные, и вспомнил, что в Англии существует закон, по которому муж имеет право развестись, если у жены холодные ноги. Татьяна, как бы почувствовав английскую дискриминацию, переложила руку Закруткина на свои верхние полусферы, которые оказались тёплыми.
– Надо же, как это у девушек… Надо будет спросить у Комдива, что по поводу Татьяны мог сказать Чиа Дао ду – Скороговоркой подумал Закруткин и блаженно вытянулся за спиной Татьяны. Проснулся он ранним утром, приоткрыл глаза – утро тоже только начиналось, и хотя кофе он ещё не пил, однако, обнаружил рядом, лежащую на спине, Татьяну. Шёпотом (чтоб не разбудить) он рассказал эротическую историю:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
