Нерукотворный

Всё, что оставалось Целандайн, это ждать утра. Утерев слёзы, она выдохнула. Спокойствие давалось ей с большим трудом.

– Хорошо, Минцзэ, – кивнула она, всхлипнув. – Как скажешь.

– Нужно привести в порядок твои волосы. – Дева Солнце взяла её за руку и потянула за собой.

И пока они шли в сторону покоев, Минцзэ задумалась. Она вспоминала, как весь этот абсурд только начинался, и поначалу никто не придавал ему особого значения. Иная Империя – её также называли Даерской по имени первого императора – зародилась внезапно и развивалась стремительно, наращивая своё влияние всё больше. Само её существование по-прежнему вызывало вопросы.

Около пятисот лет назад один смертный решил покинуть родной дом и уйти далеко за пределы двух Обителей, обосновавшись на пустых неизведанных землях. Всё, что у него было – необъяснимое наваждение и непоколебимая вера, но вера не во Всеотца, как это было принято в Ферассе, а в иную силу. Тогда его попросту посчитали сумасбродом и забыли. Но всё оказалось намного сложнее, чем кто-либо мог себе представить.

Спустя недолгое время вслед за ним начали уходить и другие. Смертных, решившихся оставить веру, становилось только больше, пока на диких землях не сформировалось первое поселение, а за ним – два, а за ними – большие города, пока спустя пару столетий не зародилась целая империя.

И причиной их отступничества являлась единая на всех истина: они узрели иного бога. Каждому, кто отринул устоявшиеся религиозные реалии двух Обителей, приснился один и тот же сон однажды, в котором к ним явилось неизвестное божество, непохожее на Баиюла и даже на Великую Маеджу. Они уверовали, что то и есть истинный бог, и теперь ждали его пришествия, считая, что Всеотец – не их создатель. Жители Иной Империи пытались нести эту веру всюду, лишив Баиюла своей поддержки. Они строили храмы, но не ему. Они молились, устремляя полные надежды взоры ввысь, но обращались вовсе не к Баиюлу. Они пытались писать портреты неизвестного божества, смутный образ которого – без точных и выделяющихся черт – видел каждый из отступников, и ни один из них не сомневался – то есть истинный создатель.

Первый ушедший смертный встал во главе империи, и после него титул императора наследовали лишь его потомки. И вскоре после начала его правления начались распри. Иная Империя – или же Даерская – потребовала полной независимости от двух Обителей, чётко разграничив свою территорию правления. И поначалу никто не собирался потакать им. Бессмертные попросту не понимали, к чему этот бунт, и не верили им, ведь рассказы о каком-то мнимом божестве, которое явилось к людям во снах, звучали смехотворно. Но тогда отступники начали совершать налёты на Обители, разрушая храмы, мародёрствуя и убивая. Они не желали предаваться другой религии и не верили Всеотцу. Будучи готовым к самой настоящей войне, даерцы не боялись кровопролития и не отступали, требуя даровать им право на свободу. Взамен на это они обещали не развязывать войн и не заниматься вредительством на землях, принадлежащих Баиюлу.

Он согласился на это. Подписав официальный документ, Всеотец позволил Иной Империи жить так, как заблагорассудится, так и не разгадав причину их всеобщего помешательства. По крайней мере, так звучала официальная версия, но что произошло на самом деле за закрытыми дверьми на встрече великого создателя и простого смертного, посеявшего смуту, до сих пор не знает никто. Даже нерукотворные всё ещё задавались вопросом, что такого мог сказать первый император Баиюлу, сумев убедить его.

Но, несмотря на договор, даерцы всё равно порой бесчинствовали на землях двух Обителей, нарушая установленные много лет назад законы. Их разрешалось судить бессмертным правителям и даже прибегать к казням, в зависимости от тяжести преступлений. Также и Даерская Империя оставляла за собой право решать судьбу нарушителей.

Минцзэ почти не сомневалась: коня увели люди нынешнего императора – Марцеллы Даерского. Она могла лишь предположить, для чего именно им понадобился скакун Целандайн. Вероятно, его захотят продать за немалую сумму, а дальше конь скорее всего пойдёт по рукам, и тогда отыскать его действительно будет попросту невозможно. Потому Дева Солнце незамедлительно отдала приказ солдатам пойти по следу вора в надежде, что тот не ушёл слишком далеко.

Вместе с Целандайн они вошли в небесные покои. Госпожа Небо небрежно рухнула на мягкий пуф, сев за туалетный столик. Она тяжело вздохнула, глядя на красные от слёз глаза и выбившиеся из причёски тёмно-синие локоны. Взяв со столика гребень, Минцзэ, встав позади, принялась расчёсывать им её волосы, сняв с них заколки и украшения, испещрённые маленькими драгоценными камнями.

За распахнутым окном прогремел гром. Солнце скрылось за тучей. Бросив взгляд наружу, Дева Солнце сразу же поняла, что это дело рук Целандайн. Конечно, она испортила погоду не нарочно, но всё же это создавало некоторые трудности – продолжать праздновать под проливным дождём со снегом люди вряд ли захотели бы в такой важный день. И для того, чтобы как-то отвлечь её от тягостных мыслей, Минцзэ завела непринуждённый разговор.

– Азариас и Климин уже прибыли. Они хотели увидеться с тобой.

Владычица небес, казалось, помрачнела только больше. Ссутулившись, она с грустью наблюдала за тем, как Минцзэ водила по её волосам красивым гребнем.

– Мне жаль, что я не смогла встретить их вместе с тобой.

– У нас целая ночь впереди. Ещё успеешь обменяться сплетнями с Господином Вечность.

Целандайн хихикнула, тут же повеселев. Она ответила:

– А Всеотец? Он уже прибыл в Сияющий Дворец?

Дева Солнце цокнула с досадой:

– Увы, нет. Не сомневаюсь, он опоздает, как и всегда.

Минцзэ считала её младшей сестрой и очень сильно любила. Она всегда относилась терпимо к капризам Целандайн. Характер её был сложным: в лучшие дни она несла за собой холодную безмятежность, но, как и любые небеса, всё менялось очень быстро, и стоило чему-то пойти не так, как в душе Целандайн могла разразиться самая настоящая гроза. Сегодня внутри неё лил дождь – горькие слёзы скатывались по щекам.

– Пообещай мне, что завтра же отправишь письмо Марцелле Даерскому.

Госпожа Небо обернулась и заглянула в глаза Минцзэ. Чуть успокоившись, она всё же не отступала и желала гарантий.

– Обещаю, – твёрдо ответила бессмертная. – Я сделаю всё, что потребуется.

Этих слов было достаточно. Минцзэ никогда не врала, и нарушить обещание для неё – табу. Лишь услышав заверения старшей нерукотворной, Целандайн смогла усмирить бушующий в душе ураган. И тут же, спустя пару мгновений, за окном прояснилось.

Завидев солнечные лучи, пробивающиеся сквозь стремительно отступающие тучи, Минцзэ удовлетворённо улыбнулась, продолжив водить по волосам Целандайн гребнем. Она закончила её причёску через несколько минут, вновь вернув девушке достойный облик.

Небесно-голубой атласный кафтан с белоснежной накидкой, обшитой золотистым узором в виде мчащихся ветров, смотрелся на стройной фигуре Госпожи Небо великолепно, и Минцзэ, оглядев его, довольно кивнула.

– Теперь ты готова, – сказала она. – Отдохни до вечера, а потом обязательно явись на официальную часть.

– Спасибо, Минцзэ.

Время пролетело незаметно. Суета не прекращалась до самого начала праздника, и шум не стихал ни на мгновение: улицы были полны смеха и разговоров, как и Сияющий Дворец. А когда сумерки заступили в свои права, Рэниум вспыхнул яркими огнями, обретя совсем иной умопомрачительный вид. Любой, кто выходил на балконы или хотя бы выглядывал из окон дворца, мог в полной мере насладиться красотой данного пейзажа. Отсюда, с горной высоты, фонарики, зажжённые смертными тут и там, выглядели совсем как светлячки, мерцающие и отгоняющие ночную тьму.

Отовсюду звучала музыка и доносились ароматы угощений. В воздухе отчётливо чувствовался запах шоколада, и причиной тому был фуршетный стол, уставленный не только закусками, но и сладостями. Прямо посередине многочисленных тарелок и подносов, возвышался большой шоколадный торт, от которого никак не мог оторвать взгляд преисполненный безмятежным спокойствием Бьерн.

Минцзэ заметила его сразу, ведь вокруг высокого прекрасного молодого мужчины собралась толпа юных девиц, что смущённо перешёптывались и не решались подойти к младшему брату Всеотца поближе. Казалось, в свою очередь Бьерн не замечал никого вокруг и совсем не слышал хихиканье и болтовню благородных красавиц в праздничных платьях. Он был полностью погружён в раздумья, замерев на месте. Минцзэ, минуя гостей, что расступались перед ней, подошла к нему, и девушки, уважительно поклонившись, тут же отступили ещё на шаг назад, стесняясь её только больше.

Бьерн выглядел превосходно: чёрные волосы были собраны на затылке и подвязаны шёлковой лентой, а наряд – свободного кроя кафтан, перетянутый искусно прошитым кожаным ремнём – смотрелся элегантно и очень богато. На чистом красивом лице не было ни единого изъяна.

Приближение Минцзэ он тоже не заметил. Она тронула его за руку.

– Половинка сердца божественного, ты озаряешь своим обликом этот дивный вечер!

Бьерн обернулся и тут же просиял. Улыбаясь, он нежно обнял бессмертную, поприветствовав её.

– Почему ты стоишь здесь в одиночестве? Не пьёшь, не ешь. Фуршет тебе не по нраву?

Девушки, что стояли чуть поодаль – их было трое – зашушукались, очевидно, обсуждая беседующих бессмертных.

– Ну что ты, дорогая! Ты подготовила всё настолько замечательно, что у меня просто разбегаются глаза. Не знаю, за что браться.

– А мне кажется, тебе очень приглянулся торт.

Бьерн прыснул со смеху.

– Ты видела, как я таращусь на него?

– Твой устремлённый на десерт взгляд заметили все, я думаю, – она хихикнула. – Так почему не отведаешь кусочек?

– Видишь ли, дело совсем не в торте…

– А в чём же?

Бьерн приблизился и сбавил тон, чтобы его могла слышать только Минцзэ. Он ответил:

– Те три девицы окружили меня и не давали проходу. Я растерялся, не найдя пути отступления, и потому сделал вид, будто их не замечаю вовсе.

Теперь уже рассмеялась Минцзэ. Её звонкий смех развеселил и Бьерна.

Такое бурное внимание в его сторону не было чем-то удивительным. Завоевать сердце младшего брата Всеотца желала каждая девушка, лишь раз его увидев. Он был поистине завидным женихом: невероятно красив, умён, воспитан, а его статус говорил сам за себя. Только вот ни одна юная красавица пока так и не смогла обратить его взор на себя, хотя пытались многие. Ни для кого не секрет и то, что незамужние девы посещали торжества, в которых принимал участие Баиюл, исключительно ради его младшего брата. Ведь где бог – там и и его половина сердца.

Потому Бьерн не особо любил все эти людные процессии, хоть веселиться и обожал. Больше всего ему нравилось танцевать и играть на скрипке, чего он часто не решался делать на публике из-за повышенного внимания. Только если попросят – тогда отказать он попросту не мог. И не хотел.

– И что же, тебе совсем никто не приглянулся? – Минцзэ лукаво улыбнулась.

Бьерн с какой-то горькой улыбкой опустил взгляд, покачав головой:

– Увы.

– Тогда мне придётся тебя спасти.

Взяв его за руку, Минцзэ повела мужчину за собой, минуя девушек, не спускающих с них завистливых взглядов. Они смотрели им вслед, вздыхая и понимая, что потенциальный жених ускользает. И когда двое бессмертных оказались посреди бального зала, Минцзэ положила руки на плечи Бьерну, а он, тут же поддавшись, аккуратно опустил свои на её талию, и пара закружилась в танце. На лице его засияла благодарная улыбка, а в глазах отчётливо читалось облегчение.

– Спасибо, – сказал Бьерн. – Я думал, что не обойду настойчивых невест уже никогда!

Минцзэ отмахнулась:

– Обращайся! Всегда рада помочь.

Со стороны они выглядели, как старые добрые друзья. Шутили, смеялись, покачиваясь в танце. И гости, что заметили это действо, тут же подхватили их настроение. Каждый отыскал себе пару, отдаваясь танцу, тоже желая окунуться с головой в это праздничное очарование. Музыканты сменили мотив на более спокойный, заметив настрой людей. Полились волшебные звуки музыки, среди которых пела скрипка. Её Бьерн слушал особенно внимательно.

На скрипке играли лишь во дворцах. Простые люди предпочитали в повседневной жизни другие инструменты. Ханг, к примеру. Почему-то, так было заведено, что скрипка – плачет, когда поёт, а ханг – играет мелодию звёзд и уносит куда-то в запределье. Но Бьерн слёз не боялся, и мог плакать вместе со скрипкой, только бы слышать её песнь.

Дева Солнце сразу заметила, как тот переменился в лице. Лишь отдавшись танцу, Бьерн смог расслабиться. Минцзэ была рада этому, но, несмотря на чудесную компанию, всё же высматривала в толпе гостей другого мужчину. Он, несомненно, выделялся, ведь обладал выдающимся ростом. Да и облик Всеотца никак не мог затеряться среди смертных.

Нерукотворная понимала, что сегодня он нарасхват: вероятно где-то общается со смертными, даруя им благословения. Но всё же ей хотелось скорее увидеть его. И только лишь подумав об этом, Минцзэ услышала тихий голос Бьерна, шепчущий ей на ухо:

– Там кое-кто глаз с тебя не сводит.

Словно маленькая девочка, она замерла, смутившись. Её рука чуть сильнее сжала плечо Бьерна. Тот, едва ощутив это, усмехнулся:

– Неужто нервничаешь?

Вдох застрял в горле. Теперь Дева Солнце действительно ощущала на себе взгляд. Его взгляд.

Она почувствовала, как кто-то подошёл сзади. В нос ударил до боли знакомый лёгкий аромат кардамона. Бьерн чуть отступил, взяв руку Минцзэ и передав её старшему брату. Та обернулась, медленно, в нерешительности. Перед ней предстал Баиюл. Невероятно красивый и высокий. Под его пристальным взглядом золотистых глаз Дева Солнце всегда млела, словно дитя. Взволнованная, она старалась сохранять невозмутимость, но оглушительный и быстрый стук её сердца Всеотец отчётливо слышал и понимал – она лишь притворяется. И то был совсем не страх, а приятный головокружительный трепет. Одно его прикосновение, и владычицу светила будто било током.

– Мой господин, – тихо, почти шёпотом произнесла Минцзэ, поклонившись.

Бьерн покинул их незаметно и быстро, поспешив оставить пару одних. Конечно, оказаться наедине полностью они не могли, по крайней мере пока, ведь вокруг был самый разгар праздника. Но стоило Баиюлу взглянуть в выразительные манящие глаза Минцзэ, как все будто исчезли, и остались лишь они вдвоём.

– Какими же силами ты овладела, раз не выходишь из моей головы ни днём, ни ночью?

Бархатный и по-мужски грубый голос словно тронул саму душу бессмертной. По коже помчались мурашки.

– Теми же силами, при помощи которых ты обрёл власть надо мной, господин.

Баиюл усмехнулся:

– Выходит, мы с тобой очень могущественны.

– На то воля вселенной, – согласилась она.

– И помыслы её – всегда истина.

Это была известная фраза, которая устоялась среди смертных и нерукотворных. Она несла в себе огромный смысл: противиться высшим силам бесполезно. И даже Всеотец не смел перечить указам вселенной, ведь её безмерное влияние куда сильнее, чем разумы живущих.

Прохладная рука Баиюла с нежностью и осторожностью сжала горячую ладонь Минцзэ. Он приблизился, и теперь их разделяла настолько ничтожная дистанция, что лишь подайся вперёд, и взволнованное дыхание Девы Солнце коснётся шеи бога. Он был куда выше неё. Его пронзительный взгляд опускался на возлюбленную, лаская и одаривая неподдельным восхищением. Каждая секунда, проведённая в его присутствии, ощущалась кожей. По ней то и дело бегали предательские мурашки. Минцзэ хотелось упасть на пол и свернуться в калачик под взором создателя как сворачиваются малые дети в страхе. Но то был вовсе не страх пред ним. Минцзэ поначалу недоумевала, как любовь к нему может быть настолько противоречивой: волнующей и успокаивающей одновременно. Но потом осознала, что виной тому его невероятная божественная энергетика, будоражащая всё её нутро, проникая в самую глубь. Казалось, сила духа Всеотца забиралась внутрь и сжимала в тиски органы, щекоча кости. И ощутить эту мощь были способны лишь люди, владеющие духовными и энергетическими практиками. Потому большинство смертных не могли понять и прочувствовать в полной мере значение фразы, которую они говорили из года в год в день Божественной Милости.

– За силу духа Всеотца! – прокричал гость, поднимая хрусталь с Жар-Пылом..

Музыканты стихли. Его тут же поддержали другие голоса:

– С Днём Божественной Милости!

И все принялись глотать горячий веселящий напиток, осушая свои бокалы. Баиюл возвышался над гостями, словно восхитительное каменное изваяние, и каждый обернулся к нему, протягивая хрусталь. Рукотворные восхваляли его. Они искренне желали здравия и сил своему возлюбленному божеству, перекрикивая друг друга. Баиюл слышал их сердца и точно знал: они не лгут.

Из толпы вышли Азариас и Климин. Супружеская чета, разодетая в парчовые наряды с искусной вышивкой, приковывала восхищённые взгляды. С лиц их не сходила добрая улыбка.

– Пусть звёзды молятся за твою великую душу, господин, – пожелала Мудрость. – И будущее окажется светлым, словно небосвод над двумя Обителями.

– И не угаснет вера рукотворных, как не гаснет наше светило. – Азариас – гордый и непреклонный – смиренно кланялся, как и супруга, стоя перед Всеотцом.

Лишь услышав такие громкие поздравления от бессмертных, гости вновь принялись выпивать и осыпать бога благословениями. Снова заиграли музыканты, и люди продолжили танцы и веселье, отдавшись празднику.

– Благодарю, великие, – ответил создатель. – Но где же Целандайн?

Минцзэ оглянулась по сторонам, поняв, что в самом деле весь вечер не видела её.

– Целандайн сегодня, увы, пребывает в расстроенных чувствах…

Азариас поспешил вставить своё слово:

– И не только Целандайн, но и Малуум не удостоил нас даже простым приветствием.

Он едва заметно ухмыльнулся, говоря о ненавистном бессмертном.

– Знал ли ты, господин, что этот преступник тоже приглашён на торжество?

Этот его тон знали все и понимали, к чему клонил нерукотворный. Особое удовольствие ему доставляли подобные конфликты и споры. Азариас не упустил возможности в очередной раз поднять тяжёлую тему и указать на грех Малуума.

Лицо Баиюла сделалось серьёзным. Он нахмурил густые брови.

– Владыка вечности, не будь так жесток. – Всеотец смотрел на него сверху вниз. – Оставь былое. Малуум за содеянное был наказан и прощён. Он сполна отплатил. Ни к чему плеваться и относиться к нему, как к грязи. Своим визитом он лишь принёс мне радость. К тому же он первый, кто по прибытии встретил меня добрым словом.

Что бы ни говорил Баиюл, но изменить мнение Азариаса он не смог бы. Кто же знал, что призванный им бессмертный окажется настолько упрямым и своенравным.

В свою очередь Господин Вечность, несмотря ни на что, сохранял спокойное выражение лица, на котором по-прежнему играла лёгкая ухмылка. Он не ждал, что Всеотец встанет на его сторону, напротив – знал, что бог заступится за мерзавца, но попросту промолчать не мог. Слишком уж хотелось побрызгать ядом и высказать своё недовольство.

Возможно, если бы преступление, о котором Азариас без конца упоминал, не было совершено на его земле, то и реагировал бы Господин Вечность мягче. Но так уж вышло, что Малуум сотворил непоправимое неподалёку от Аструма – столицы Обители Вечности – и теперь, даже спустя время, владыке приходилось унимать народные волнения. Перепуганные и возмущённые смертные после того события несколько раз обращались к своим правителям не просто с недовольством, а требованием – воздать негодяю по справедливости. Но наказать Малуума самостоятельно Азариас не мог, ведь не имел на это права.