– Ничего и не было! – перебил Аелия, возразив. – Семь лет назад она нарекла меня Придворным Солнцем, приставив к себе, как подопечного. А потом… – он закусил губу, не веря, что говорит это. – Контролировала каждый мой шаг и запрещала уходить из Сияющего Дворца без её ведома.
Про себя он подумал: быть может, она и есть причина его провалов в памяти?
Осознавать это было невероятно тяжело. Госпожа Небо заботилась о нём, как умела, пусть и способы её теперь казались сомнительными. Но кроме неё у Аелии не было никого. Она ни разу не сказала в его сторону резкого слова, ни разу не причинила боль и была рядом, когда его обуревали страхи и сомнения, ведь ни с того ни с сего явиться из ниоткуда – тот ещё стресс. Целандайн – единственная, с кем было безопасно.
По крайней мере, Аелии так казалось до этого момента.
– Видишь ли, милый нерукотворный, при жизни Минцзэ тоже владела светилом. В ней текла необычайная сила. И никто не посмел бы назвать её «придворным солнцем». Ведь она была владычицей, а не чьей-то подопечной. – Бьерн пожал плечами. – Тогда как тебя, лишив каких-то важных воспоминаний о былом, посадили на своего рода цепь, будто пса. Теперь ты понимаешь, почему Баиюл привёл тебя сюда? Он, как отец всего сущего, тоже хотел бы знать правду, в том числе и о гибели солнцеликой. А кроется она, несомненно, в тебе.
– И как, скажи на милость, это сделать, если я и сам в абсолютном неведении?
Бьерн улыбнулся.
– Есть у нас способ.
– И я нужен лишь для этого?
Бьерн не успел ответить на вопрос. В трапезный зал вновь вошёл Баиюл. Шаг его был тяжёлым и резким. Он подавлял в себе злость, справляться с которой приходилось, как с самым настоящим противником. Та становилась вполне осязаемой и сковывала бога, крепко сжимая в тиски. Каждый раз бог прикладывал немало сил, чтобы избавить себя от её влияния.
Создатель сел на своё место и выдохнул.
– Я вижу, ты необычайно рад возвращению Доротеи, – усмехнулся Бьерн.
– Она нужна мне. И не только. Умбров Лес вот уже восемь лет находится без должного надзора. Пора ей вернуться к своим обязанностям. Люди страдают и своими силами не могут защищаться от чудовищ. Очевидно, что после Вечного Сумрака их развелось слишком много.
Баиюл, хоть и выудил из тарелки пару кусочков, всё равно почти ничего не съел. Казалось, он совсем не заинтересован в еде. Она была ему и не нужна: бог вполне мог прожить без пищи, но, как и для всего живого, для него всё ещё было важно брать откуда-то энергию. Тем более теперь, когда его душу лишили веры. Рукотворные отреклись от своего создателя, забрав почти всю его силу.
Лицо Всеотца выглядело осунувшимся, но он, несмотря на усталость, терпеливо ждал. Подставив кулак под щёку, мужчина сидел, уставившись в камин. Треск поленьев нарушал приятную тишину, и Аелии тоже захотелось вдруг спать.
Доротея вернулась в трапезный зал уже после ужина. Слуги убрали со стола к тому моменту, вероятно, выдохнув с облегчением. Она несла разрушения, даже того не желая, и битая посуда, осколки которой суетливые призраки собирали с пола, лишь подтверждали это.
Кошмарное создание вновь вошло в эти двери, но теперь на неё по крайней мере было не так страшно смотреть. Причёсанная и отмытая Доротея больше не дёргалась и ступала тихо, изящно, словно кошка. Вероятно, переизбыток яда уже вышел из её организма, и даже духа умбры от неё не исходило. Очевидно, организм Доротеи почти без проблем переваривал его без остатка. Иссиня-бледная кожа была тут и там покрыта давно затянувшимися шрамами – результат постоянных схваток с умбрами, что в страхе пытались дать ей отпор, чтобы избежать печальной участи.
– Явилась-таки, – сказал Баиюл.
Доротея села прямо напротив Аелии. От неё больше не тянуло кровью и землей. Теперь от создания приятно пахло цветочным мылом.
– Здравствуй, милая, – поздоровался наконец Бьерн.
– Добрый вечер, дядюшка, – ответила она, растянув радостную улыбку.
Аелия узрел в её рту рады острых ровных клыков. От них исходила опасность, которую юноша буквально ощущал кожей. Взглянув на эти зубы, он вспомнил, как больно кусают умбры. А она? Насколько кошмарен укус той, кто держит этих самых умбр в страхе?
Все пять белёсых глаз постоянно метались по углам, будто выискивая что-то. Она улавливала движение каждой тени, даже едва заметное, и внимательно следила за ними. Эта манера была поистине хищнической. Доротея постоянно пребывала в готовности напасть.
– Для чего же папуля потревожил мой сон?
Она обратилась к Баиюлу.
– Восьми лет тебе оказалось мало? – ответил бог.
– Совсем нет. Наоборот. Там было очень одиноко и холодно. Я всё думала, когда же ты явишься за мной? А ты не приходил и не приходил.
В её мелодичном голосе отчётливо прослеживалась обида. Она улыбалась, говоря про одиночество, но то была совсем неискренняя улыбка. Это её настроение уловили все, и Баиюл нахмурился вдруг, услышав претензию в свой адрес.
– Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Если бы было нужно, оставил бы под землёй и на все сто лет. Не до тебя мне было.
– Да? – Доротея сложила руки на груди, надув губы. – Что ж, тогда Доротея сейчас же уйдёт, и папуле останется лишь ей вслед смотреть!
– Прекрати это представление сейчас же и взгляни на гостя.
Аелия сжался от беспокойства. Зачем это ей на него смотреть? Он вполне комфортно себя чувствовал и без её внимания. Взгляд, ищущий помощи, упал на Бьерна, который лишь с неподдельным интересом наблюдал за старшим братом и… племянницей?
– Не буду! – воспротивилась Доротея, отвернувшись.
В душе поселилась надежда, что чудовище всё-таки не проявит к нему сомнительный интерес.
– Что происходит? Господин, чего вы хотите? – осмелился задать вопрос Аелия.
– Помолчи, – приказал бог.
Он строго смотрел на Доротею, стиснув зубы. На скулах заиграли желваки. Янтарные глаза вспыхнули недобрым светом.
– Что ты себе позволяешь? – прошипел он сквозь зубы, едва сдерживаясь. – Доротея, ты выжила из ума?
Вмешался Бьерн:
– Доротея, ладно тебе обижаться! Твой папуля просто был очень занят, и поэтому…
– Никакой я ей не папуля! – завопил Баиюл.– И нечего перед ней оправдываться! Плясать под твою дудку тут никто не станет, ты меня слышишь, соплячка?
Кулак снова громко опустился на гладкую поверхность стола. Казалось, ещё чуть-чуть, и он просто треснет, развалившись напополам от напора создателя.
Доротея совсем его не боялась. Если большая часть окружения внемлила Всеотцу, едва ли не заглядывая ему в рот, чтобы моментально ловить каждое слово, то она не просто с лёгкостью игнорировала его приказы, а к тому же ещё и перечила!
Даже Бьерн, являясь половиной сердца Баиюла, не смел лишний раз прекословить, но делал это вовсе не из страха, а из уважения и любви к старшему брату.
Аелия не понимал, какие всё-таки отношения связывали Доротею и Всеотца, но, казалось, она в действительности считала себя его дочерью. И в данный момент очень негодовала из-за того, что папа не пришёл вызволить её из подземного заточения раньше. Должно быть, провести в сырой холодной земле восемь лет – то ещё испытание.
– Вспомнил бы ты обо мне, не понадобись тебе мой дар? – она продолжала стоять на своём, до последнего подрывая авторитет бога.
– Где бы ты вообще была, если бы не я? – парировал он, всё сильнее злясь. – Смеешь ещё здесь сцены устраивать и требовать что-то!
Она ждала объяснений. А если не объяснений, то хотя бы одно тёплое слово. Не говорила прямо, но точно этого ждала, как благодати какой-то. А Баиюл либо не понимал её простого до безобразия желания, либо попросту не желал идти на поводу девичьих капризов.
И, поняв, что требовать ласки бесполезно, Доротея, вздохнув, сдалась. Пять глаз устремились на бога. В них он прочитал что-то, что заставило его отступить и не напирать на неё больше. Лицо Баиюла смягчилось, как и взгляд. Он всё ещё хмурил брови, но желания придушить бросающее дерзости создание уже не было.
Взяв себя в руки, Всеотец промолвил, сбавив тон:
– Не так часто я просил тебя о чём-то.
Просить он почти и не умел. Лишь приказывал.
– Но сейчас мне не помешает твоя помощь.
Доротея, помолчав секунду, кивнула, а потом медленно обернулась на Аелию. Волосы от её пристального взгляда встали дыбом, и по телу помчались стада мурашек. Её невероятно сильная энергетика не угасала даже здесь, в Мацерии, где подавлялась любая жизненная сила. Чудовище внимательно изучало гостя, всматриваясь в лицо, в глаза, будто бы проникая сквозь них прямо в мозг. Её присутствие внутри сознания Аелия отчётливо ощутил. Она сидела напротив и не двигалась, но взгляд пяти пронзительных глаз, словно цепкой рукой, шарил внутри головы, от чего перед глазами всё поплыло. Сопротивляться её влиянию юноша всё равно не смог бы – у него не было никакого оружия против неё, в том числе и ауры, к тому же Доротея умело подавляла трезвость ума. В сон Аелию клонило нещадно. Его мутило и тошнило.
Откинувшись на спинку стула, он тяжело дышал, пытаясь оторвать от чудовища взгляд. Ему очень хотелось прервать их зрительный контакт, хотелось умчаться прочь отсюда и больше никогда не возвращаться, и в какой-то момент ему удалось отвернуться. Зажмурившись, Аелия пытался вернуть свой рассудок на место. Всё вокруг ходило ходуном, тряслось и плыло.
Баиюл и Бьерн бездействовали. Они лишь внимательно наблюдали. Доротея тем временем тихо встала со своего места и медленно зашагала к Аелии. Лёгкой и грациозной поступью, словно кошка, она приблизилась к гостю, а потом взяла его за подбородок, впившись в кожу острыми длинными ногтями, и заставила смотреть на неё, не отрываясь. Ему пришлось разомкнуть веки и следовать её воле.
Юноша заметил, как на лице её вновь вытянулась улыбка, понять которую было трудно. Лишь одно читалось в испытывающем взгляде Доротеи – кровожадность.
Тело всё больше поддавалось панике. Оно ослабло настолько, что невозможным казалось просто поднять руку.
– Ви-ижу-у, – протянула она. – Вижу!
Красивый голос на считанные секунды вырвал Аелию из опьянения её чарами. Только тогда он заметил, что Доротея совершенно не одета, хотя ему казалось, что вошла в трапезный зал она, облачённая в бархатный кафтан. Лишь длинные чёрные волосы прикрывали притягательную грудь. Её стройное тело вдруг показалось невероятно манящим, и теперь отрывать взгляд уже совсем не хотелось.
Улыбка стала шире. Она окончательно сковала разум в свои тиски. Аелия перестал что-то понимать и только таращился на неё затуманенными глазами.
– Достаточно, Доротея. Прекрати баловство.
Удивительно, но она тут же послушалась. Отпустив лицо Аелии, чудовище вновь моментально оказалось на своём месте, за столом, причём абсолютно одетая. А, быть может, там она и была всё это время?
Через пару мгновений Аелия начал приходить в себя и подумал, что ему причудилась её близость. Однако подбородок по-прежнему ощущал прикосновение холодной руки.
– Что ты там увидела? – спросил Всеотец.
Его бархатный голос отдавался эхом в гудящей голове. Вместе с ним юноша услышал хихиканье Доротеи и слова «а то, что увидел ты, тебе понравилось?».
Никто больше не мог слышать этого, ведь она залезла юноше прямо в голову и пользовалась этим, как было душе угодно.
Однако вслух, как ни в чём не бывало, Страж Умброва Леса молвила:
– Вот тут – ничего нет. – Доротея указала на свой затылок. – И вот тут. – Она ткнула себя в грудь. – А здесь, – рука схватилась за собственное горло. – Затянут узел крепко-крепко.
Аелия застонал от бессилия и тошноты. Из него будто вытрясли всё живое.
– Скоро это пройдёт.
Рука Бьерна коснулась плеча юноши.
– Потерпи немного, дорогой гость.
– Поясни, – приказал Баиюл.
Доротея продолжала:
– В голове у него чёрный участок. На его месте должно быть воспоминание. Всего одно какое-то событие. Но кто-то настолько неумело вырвал его, что задел и соседние, потому многие воспоминания оказались повреждены.
– Это объясняет, почему Солнце многого не помнит, – сделал вывод Бьерн.
Баиюл кивнул, слушая дальше.
– В груди у него должен быть свет. А там непроглядный мрак. Потому что жизненную энергию что-то блокирует.
– Влияние Мацерии? – спросил Всеотец, вспоминая предположение Климин.
Как известно, жизненная энергия бессмертных настолько велика, что, ютясь в таком маленьком сосуде, как сердце, она постоянно пребывает в непрерывном движении. Тысячи маленьких частиц отталкиваются друг от друга и порождают новые частицы. У смертных же эта энергия выглядит и ведёт себя иначе: её не так много, и структура вязкая, тягучая, словно смола. При рождении она медленно и аккуратно обволакивает сердечный сосуд, замирая на долгие годы. И лишь когда приходит время человеку уйти на покой, энергия застывает, становясь похожей на высохшую глину. Тогда сердце каменеет вместе с ней и прекращает биться. То же самое происходит и вследствие болезней или других неестественных смертей.
– Нет. Тогда энергия, постоянно пребывающая в движении в его сердце, как у всех нерукотворных, просто замедлилась бы, но точно не остановилась. А там совсем нет движения, – со знанием дела и абсолютной уверенностью объяснила Доротея.
– В каком смысле нет? – не понимал бог.
– Он не бессмертен, – выпалила она, совершенно не боясь этих слов, хотя звучали они в действительности пугающе.
Поначалу Баиюл решил, что Доротея вновь принялась проказничать и злобно пошутила над ними, но она была абсолютно серьёзна. Сомневаться в её словах не было смысла, ведь владеющая Пятью Ведающими Зеницами не могла так сильно ошибаться.
Повисла гробовая тишина. Бог внимательно смотрел на Доротею, но та молчала, никак не опровергая сказанного.
– Как это возможно? – прошептал шокированный Бьерн, озвучив мысли Баиюла. – Но ведь за семь лет он не состарился ни на день!
Аелия, всё ещё приходящий в себя, мог лишь слушать непонятные для него разговоры, но язык никак подчинялся и не ворочался, чтобы сотворять слова. Кто не бессмертен? Он? Быть того не может! Это просто вздор!
– Это потому, что ему совсем недавно перевязали одну из нитей потока Равновесия – ту, что ведёт к Первородному. – Доротея указала на свою шею. – И кто-то сделал это очень грубо, той же рукой, что так небрежно вырвала кусок воспоминаний, повредив другие. Оттого и лишился наш гость бессмертия – его сердце попросту забыло, что когда-то им обладало.
С момента начала времён в человеческом теле существовало пять потоков энергии.
Первым и самым главным считался Первородный поток: исходящая из сердца жизненная сила и хранилище души. Его нарекли так по той причине, что сама жизнь в Ферассе взяла своё начало с сердца. Великая Маеджа даровала его своему дитя – первому из живущих на этих землях – и породила тем самым новую эру.
Вторым являлся поток Постижения. Находясь в голове, он представлял из себя маленький овальный сгусток, соседствующий с головным мозгом. По обыкновению источающий слабое сияние, будто путеводная звезда, он вмещал в себя разум и тысячи воспоминаний, что составляли единое целое – опыт, ведущий человека по его жизненному пути.
Третий – поток Равновесия – находился в шее, позади гортани. Будучи связующим звеном между Первородным и Постижением, золотыми нитями он соединял остальные потоки между собой.
Четвёртый поток под названием Страсть находился внизу живота и нёс энергию, отвечающую исключительно за эмоции и переживания. Он имел форму круга, но постоянно менял её в зависимости от испытываемых эмоций и ощущений – то становился гладким и катался внутри, приятно щекоча живот, то вдруг обрастал колючками и пульсировал, причиняя нестерпимую боль. Порой эта энергия направляла в нужное русло. Если поток Страсти был преисполнен покоя и умиротворения, человек нёс в окружающий мир созидание. Но могла энергия потока быть и разрушительной, как для самого человека, так и для окружающих.
Пятым был Эфирный поток. Это энергия, являющаяся основой для ауры, которая есть у каждого живого существа. Источник его – кожа. Внутри неё есть микроскопические тельца, крепко осевшие в тканях и способные выделять незримые для глаза флюиды, которые и составляют структуру ауры.
– Но для чего кому-то могло понадобиться это?
Бьерн пребывал в непонятном для Аелии настроении. Он выглядел очень обеспокоенным и поистине растерянным, как будто это над ним надругались, бессовестно и злостно лишив бессмертия. Это всё равно, что просто так взять и отнять глаз – настолько жестоким и неестественным было это преступление.
– Ты… точно уверена в этом? – Баиюл внимательно посмотрел на Доротею.
Та кивнула, ответив:
– Абсолютно, папуля.
