– Проснись, Доротея, – приказал бог.
И стоило его голосу разрушить тишину, создание открыло белёсые глаза. В тот же миг она вскочила и, не замечая ничего вокруг, помчалась куда-то в лес, стремительно скрывшись среди деревьев. Она ныряла в одну тень, сливаясь с ней, а потом появлялась из другой, в совершенно ином месте. Баиюлу только и оставалось смотреть ей вслед.
А потом он поднялся на ноги и направился обратно в Мацерию, зная, что Доротея вернётся чуть позже, как только утолит дикий голод и жажду.
Всеотец знал, что она появится как раз к ужину. Примерно в это время должны были вернуться Бьерн и Аелия. Так оно и случилось.
Теперь они сидели за столом, уставившись на грубо распахнутые двери трапезного зала. А на пороге стояло кошмарное чудовище.
Аелия не мог оторвать от неё взгляд, полный ужаса. Шокированный, он машинально схватился за нож, лежащий рядом с тарелкой, едва не свалившись со стула. Один лишь образ её внушал такой неподдельный страх, что хотелось вопить во всё горло и бежать прочь, лишь бы не видеть это создание больше никогда.
Доротея подёргивалась, и было в этом что-то напоминающее умбр. Она – в крови, грязи и каких-то ветках – походила на ту самую страшилу, какой пугают малых непослушных детей. Мол, придёт за тобой страшила из леса, унесёт с собой и съест. Аелия, глядя на Доротею, тут же уверовал в эти сказки. Только вот ни один детский неокрепший разум не смог бы остаться здравым после такого зрелища.
Голая и рычащая Доротея прошла к столу и неуклюже свалилась на стул, стоящий рядом с Баиюлом. Тот раздражённо вздохнул, сжимая в руке вилку.
Он процедил сквозь зубы:
– А ну пошла прочь из-за стола. Ты вся в грязи.
Женоподобное создание успело перепачкать всё вокруг. От неё стоял тошнотворный запах крови вперемешку с землёй. И даже сидя за столом, она всё никак не прекращала дёргаться, одолеваемая каким-то непонятным тиком или приступом. С длинных волос, что свисали до самого пола, сыпались листья и комья земли. Она навела полный беспорядок, размахивая руками: вниз полетели чашка и блюдце с десертом.
Баиюл не выдержал. Ударив по столу кулаком, от чего Аелия подпрыгнул, он завопил:
– Я сказал, пошла прочь из-за стола!
Доротея взглянула на него исподлобья всеми пятью широко распахнутыми глазами и произнесла на удивление мелодичным девичьим голоском:
– Папуля не скучал по Доротее!
В голове пронеслось: папуля?! Когда это Всеотец успел обзавестись родной кровинушкой? Да к тому же такой страшной!
– Ты посмотри на себя! Грязная, как свинья. Навела такой бардак прямо на глазах у гостя!
И стоило Всеотцу обратить внимание Доротеи на Аелию, как она вдруг медленно повернула голову, уставившись на несчастного юношу. Белёсые глаза заметили в его руке нож.
– Ты хочешь поранить меня?! – возмутилась она.
Бьерн накрыл ладонью кулак Аелии, крепко держащий холодное оружие, и успокаивающе сказал:
– Не надо. Она не обидит тебя. Всё в порядке.
Увы, на этот раз Аелия поверил ему не сразу. Терпение Баиюла лопнуло. Он вскочил и схватил Доротею за руку, а потом поволок её за собой. Выйдя из трапезного зала с девушкой, Всеотец гневно приговаривал:
– Сколько раз тебе говорил контролировать себя! Сколько ты их съела? Десяток? Сотню?! Небось пол леса сожрала!
А потом он завопил на перепуганных до смерти слуг:
– Немедленно привести её в порядок!
Аелия взглянул на Бьерна и шёпотом спросил:
– Кого… кого она съела? Кого их?!
Младший брат бога лишь беззаботно хихикнул, ответив:
– Умбр. Доротея питается умбрами. Но когда ест слишком много, их яд начинает действовать на неё. От того и дёргается вся, будто в припадке. Ненасытная!
– А почему господина нашего отцом зовёт?
Бьерн вновь посмеялся, но не стал отвечать, решив, что пора наконец спокойно приступить к ужину.
– Да что же она такое?! – Аелия будто находился в кошмарном сне.
– А ты разве не знаешь? – он насадил на вилку кусок дичи. – Как странно. Ведь о великом страже Умброва Леса знают все, пусть не в подробностях.
И тут Аелия вспомнил. Он не мог видеть её лично, но точно слышал о том, что когда-то было создание, которое сотворил Баиюл, поддерживающее порядок в Умбровом Лесу, но потом оно исчезло, и никто не знал, что с ним произошло.
Умбров Лес – это место, где всё началось. Когда Баиюл принялся создавать жизнь, он был слишком юн и многого не понимал. Не знал он и о том, что пролитая божественная кровь всегда порождает проклятие. А он проливал её раз за разом, вдыхая жизнь в смертных.
Сидя у реки, он день за днём пачкал её своей кровью. Река же, питающая лес и его корни, отравила деревья, и те из теней, что откидывали их ветви, рождали чудовищ – умбр. Этот процесс был запущен, и остановить его уже невозможно. Потому по сей день кошмарные твари появляются в Умбровом Лесу, как своеобразная часть экосистемы. Туда простым смертным вход запрещён, и даже бессмертные не ступают на проклятую землю. Ведь лишь одно создание способно разгуливать там без страха – Страж Умброва Леса.
О ней Аелия не знал или не помнил совершенно ничего. Очевидно, что исчезла она задолго до его появления на свет, и ему доводилось лишь слышать о Доротее некоторые упоминания, но не более того.
– Твой разум – та ещё загадка, – заключил Бьерн, с аппетитом жуя мясо. – Ведь о чём-то ты знаешь и помнишь, а что-то слышишь впервые, как в случае с Доротеей. И связь с Минцзэ очевидна, но какая именно? Неужто Целандайн совсем не пыталась выяснить хоть что-то о твоём происхождении?
Бьерн был прав. Аелия помнил некоторые события столетней давности так хорошо, будто сам участвовал в них, но при этом не имел и малейшего понятия, что происходило совсем недавно, восемь лет назад. Будто из его головы насильно вытащили определённые участки памяти, украв ценные воспоминания.
В душе стало так горестно от осознания собственной уязвимости. Ведь если разум не принадлежит Аелии, то кому тогда? Кто-то держит его в своих руках под каким-то особым контролем?
Рука ослабила хватку. Нож наконец оказался на столе. Аппетит пропал. Юноша тяжело вздохнул, глядя перед собой пустым взглядом.
– Целандайн… она… – он пытался оправдать её, но объяснения всё никак не находились.
Бьерн видел смятение на лице Солнца, и ему стало жаль его.
– Не знаю, что было между вами до настоящего времени, но…
– Ничего и не было! – перебил Аелия, возразив. – Семь лет назад она нарекла меня Придворным Солнцем, приставив к себе, как подопечного. А потом… – он закусил губу, не веря, что говорит это. – Контролировала каждый мой шаг и запрещала уходить из Сияющего Дворца без её ведома.
Про себя он подумал: быть может, она и есть причина его провалов в памяти?
Осознавать это было невероятно тяжело. Госпожа Небо заботилась о нём, как умела, пусть и способы её теперь казались сомнительными. Но кроме неё у Аелии не было никого. Она ни разу не сказала в его сторону резкого слова, ни разу не причинила боль и была рядом, когда его обуревали страхи и сомнения, ведь ни с того ни с сего явиться из ниоткуда – тот ещё стресс. Целандайн – единственная, с кем было безопасно.
По крайней мере, Аелии так казалось до этого момента.
– Видишь ли, милый нерукотворный, при жизни Минцзэ тоже владела светилом. В ней текла необычайная сила. И никто не посмел бы назвать её «придворным солнцем». Ведь она была владычицей, а не чьей-то подопечной. – Бьерн пожал плечами. – Тогда как тебя, лишив каких-то важных воспоминаний о былом, посадили на своего рода цепь, будто пса. Теперь ты понимаешь, почему Баиюл привёл тебя сюда? Он, как отец всего сущего, тоже хотел бы знать правду, в том числе и о гибели солнцеликой. А кроется она, несомненно, в тебе.
– И как, скажи на милость, это сделать, если я и сам в абсолютном неведении?
Бьерн улыбнулся.
– Есть у нас способ.
– И я нужен лишь для этого?
Бьерн не успел ответить на вопрос. В трапезный зал вновь вошёл Баиюл. Шаг его был тяжёлым и резким. Он подавлял в себе злость, справляться с которой приходилось, как с самым настоящим противником. Та становилась вполне осязаемой и сковывала бога, крепко сжимая в тиски. Каждый раз бог прикладывал немало сил, чтобы избавить себя от её влияния.
Создатель сел на своё место и выдохнул.
– Я вижу, ты необычайно рад возвращению Доротеи, – усмехнулся Бьерн.
– Она нужна мне. И не только. Умбров Лес вот уже восемь лет находится без должного надзора. Пора ей вернуться к своим обязанностям. Люди страдают и своими силами не могут защищаться от чудовищ. Очевидно, что после Вечного Сумрака их развелось слишком много.
Баиюл, хоть и выудил из тарелки пару кусочков, всё равно почти ничего не съел. Казалось, он совсем не заинтересован в еде. Она была ему и не нужна: бог вполне мог прожить без пищи, но, как и для всего живого, для него всё ещё было важно брать откуда-то энергию. Тем более теперь, когда его душу лишили веры. Рукотворные отреклись от своего создателя, забрав почти всю его силу.
Лицо Всеотца выглядело осунувшимся, но он, несмотря на усталость, терпеливо ждал. Подставив кулак под щёку, мужчина сидел, уставившись в камин. Треск поленьев нарушал приятную тишину, и Аелии тоже захотелось вдруг спать.
Доротея вернулась в трапезный зал уже после ужина. Слуги убрали со стола к тому моменту, вероятно, выдохнув с облегчением. Она несла разрушения, даже того не желая, и битая посуда, осколки которой суетливые призраки собирали с пола, лишь подтверждали это.
Кошмарное создание вновь вошло в эти двери, но теперь на неё по крайней мере было не так страшно смотреть. Причёсанная и отмытая Доротея больше не дёргалась и ступала тихо, изящно, словно кошка. Вероятно, переизбыток яда уже вышел из её организма, и даже духа умбры от неё не исходило. Очевидно, организм Доротеи почти без проблем переваривал его без остатка. Иссиня-бледная кожа была тут и там покрыта давно затянувшимися шрамами – результат постоянных схваток с умбрами, что в страхе пытались дать ей отпор, чтобы избежать печальной участи.
– Явилась-таки, – сказал Баиюл.
Доротея села прямо напротив Аелии. От неё больше не тянуло кровью и землей. Теперь от создания приятно пахло цветочным мылом.
– Здравствуй, милая, – поздоровался наконец Бьерн.
– Добрый вечер, дядюшка, – ответила она, растянув радостную улыбку.
Аелия узрел в её рту рады острых ровных клыков. От них исходила опасность, которую юноша буквально ощущал кожей. Взглянув на эти зубы, он вспомнил, как больно кусают умбры. А она? Насколько кошмарен укус той, кто держит этих самых умбр в страхе?
Все пять белёсых глаз постоянно метались по углам, будто выискивая что-то. Она улавливала движение каждой тени, даже едва заметное, и внимательно следила за ними. Эта манера была поистине хищнической. Доротея постоянно пребывала в готовности напасть.
– Для чего же папуля потревожил мой сон?
Она обратилась к Баиюлу.
– Восьми лет тебе оказалось мало? – ответил бог.
– Совсем нет. Наоборот. Там было очень одиноко и холодно. Я всё думала, когда же ты явишься за мной? А ты не приходил и не приходил.
В её мелодичном голосе отчётливо прослеживалась обида. Она улыбалась, говоря про одиночество, но то была совсем неискренняя улыбка. Это её настроение уловили все, и Баиюл нахмурился вдруг, услышав претензию в свой адрес.
– Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Если бы было нужно, оставил бы под землёй и на все сто лет. Не до тебя мне было.
– Да? – Доротея сложила руки на груди, надув губы. – Что ж, тогда Доротея сейчас же уйдёт, и папуле останется лишь ей вслед смотреть!
– Прекрати это представление сейчас же и взгляни на гостя.
Аелия сжался от беспокойства. Зачем это ей на него смотреть? Он вполне комфортно себя чувствовал и без её внимания. Взгляд, ищущий помощи, упал на Бьерна, который лишь с неподдельным интересом наблюдал за старшим братом и… племянницей?
– Не буду! – воспротивилась Доротея, отвернувшись.
В душе поселилась надежда, что чудовище всё-таки не проявит к нему сомнительный интерес.
– Что происходит? Господин, чего вы хотите? – осмелился задать вопрос Аелия.
– Помолчи, – приказал бог.
Он строго смотрел на Доротею, стиснув зубы. На скулах заиграли желваки. Янтарные глаза вспыхнули недобрым светом.
– Что ты себе позволяешь? – прошипел он сквозь зубы, едва сдерживаясь. – Доротея, ты выжила из ума?
Вмешался Бьерн:
– Доротея, ладно тебе обижаться! Твой папуля просто был очень занят, и поэтому…
– Никакой я ей не папуля! – завопил Баиюл.– И нечего перед ней оправдываться! Плясать под твою дудку тут никто не станет, ты меня слышишь, соплячка?
Кулак снова громко опустился на гладкую поверхность стола. Казалось, ещё чуть-чуть, и он просто треснет, развалившись напополам от напора создателя.
Доротея совсем его не боялась. Если большая часть окружения внемлила Всеотцу, едва ли не заглядывая ему в рот, чтобы моментально ловить каждое слово, то она не просто с лёгкостью игнорировала его приказы, а к тому же ещё и перечила!
Даже Бьерн, являясь половиной сердца Баиюла, не смел лишний раз прекословить, но делал это вовсе не из страха, а из уважения и любви к старшему брату.
Аелия не понимал, какие всё-таки отношения связывали Доротею и Всеотца, но, казалось, она в действительности считала себя его дочерью. И в данный момент очень негодовала из-за того, что папа не пришёл вызволить её из подземного заточения раньше. Должно быть, провести в сырой холодной земле восемь лет – то ещё испытание.
– Вспомнил бы ты обо мне, не понадобись тебе мой дар? – она продолжала стоять на своём, до последнего подрывая авторитет бога.
– Где бы ты вообще была, если бы не я? – парировал он, всё сильнее злясь. – Смеешь ещё здесь сцены устраивать и требовать что-то!
Она ждала объяснений. А если не объяснений, то хотя бы одно тёплое слово. Не говорила прямо, но точно этого ждала, как благодати какой-то. А Баиюл либо не понимал её простого до безобразия желания, либо попросту не желал идти на поводу девичьих капризов.
И, поняв, что требовать ласки бесполезно, Доротея, вздохнув, сдалась. Пять глаз устремились на бога. В них он прочитал что-то, что заставило его отступить и не напирать на неё больше. Лицо Баиюла смягчилось, как и взгляд. Он всё ещё хмурил брови, но желания придушить бросающее дерзости создание уже не было.
Взяв себя в руки, Всеотец промолвил, сбавив тон:
– Не так часто я просил тебя о чём-то.
Просить он почти и не умел. Лишь приказывал.
– Но сейчас мне не помешает твоя помощь.
Доротея, помолчав секунду, кивнула, а потом медленно обернулась на Аелию. Волосы от её пристального взгляда встали дыбом, и по телу помчались стада мурашек. Её невероятно сильная энергетика не угасала даже здесь, в Мацерии, где подавлялась любая жизненная сила. Чудовище внимательно изучало гостя, всматриваясь в лицо, в глаза, будто бы проникая сквозь них прямо в мозг. Её присутствие внутри сознания Аелия отчётливо ощутил. Она сидела напротив и не двигалась, но взгляд пяти пронзительных глаз, словно цепкой рукой, шарил внутри головы, от чего перед глазами всё поплыло. Сопротивляться её влиянию юноша всё равно не смог бы – у него не было никакого оружия против неё, в том числе и ауры, к тому же Доротея умело подавляла трезвость ума. В сон Аелию клонило нещадно. Его мутило и тошнило.
Откинувшись на спинку стула, он тяжело дышал, пытаясь оторвать от чудовища взгляд. Ему очень хотелось прервать их зрительный контакт, хотелось умчаться прочь отсюда и больше никогда не возвращаться, и в какой-то момент ему удалось отвернуться. Зажмурившись, Аелия пытался вернуть свой рассудок на место. Всё вокруг ходило ходуном, тряслось и плыло.
