Алтайский первоцвет

– Ты здесь? – Олег два раза щелкнул перед парой голубых глаз. – Анна, ты слушала меня?

Аня потупила взгляд. Она переключила внимание с цветущего маральника за спиной Олега на его переносицу. Знакомый тон.

– Олежа, я все прекрасно поняла. Вечером прилетит важный человек, и мне нужно вас веселить, пока ты будешь забалтывать его о сотрудничестве. А еще я поняла, Олег Владимирович, что весь этот фарс – не наш отпуск, а твоя работа на выезде.

Аня всмотрелась в его лицо, пытаясь найти этому подтверждение.

Она еще не понимала природу появившейся тревожности, из-за которой сердце ее начало шпарить как угорелое, но знала, что в воздухе витает скрытая от глаз алхимия. Будто ментоловая конфетка оказалась в закрытой бутылке газировки. Реакция уже пошла. Давление нарастало.

9

Лариса Александровна почти тридцать лет преподавала литературу в Горно-Алтайской гимназии № 2. На работе за ней закрепился стандарт качества как лучшего педагога в рамках своей дисциплины. Лара – как ее называли родные, коллеги и некоторые выпускники – принимала участие в городских съездах для специалистов педагогической деятельности, состояла в Республиканском комитете содружества учебных заведений и по возможности старалась обратить каждого в корифея своей профессии, устраивая различные мастер-классы по теме преподавательской деятельности.

Коллеги по гимназии в ней души не чаяли. А Жанна Алымовна, когда Лариса Александровна похоронила мужа, на правах директора учебного заведения распорядилась учредить день траура – из солидарности разделить горе с любимой коллегой. Ученики были освобождены от занятий, а на обеденных поминках каждому преподавателю гимназии выдали по кульку конфет с печеньем. Траур выпал на пятницу.

И хотя сегодня Лариса Александровна была на пике своего профессионализма и втайне любима штатным сантехником Манышевым А. Ю., в начале карьеры она тонула в собственных слезах.

Когда ее, двадцатидвухлетнюю выпускницу Кузбасского педагогического колледжа, определили на новое место работы за семьсот километров от родного дома, то вначале она пыталась отменить переезд по принуждению, сетуя на пятую графу. Из этого ничего не вышло, и она смирилась с вояжировкой. Родители успокаивали ее и убеждали, что это временно. Нужно лишь отработать три года, а после можно сменить работу и вернуться обратно в отчий дом. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Однако судьба не меняет жизнь в одно касание. Как правило, эти самые касания маленькими вагончиками идут друг за другом, а преодоление первой напасти не стоит путать с началом белой полосы.

Большинство тогдашних преподавателей в Горно-Алтайской гимназии № 2 были исключительно алтайской наружности. А расцвет красоты многих алтайских женщин из состава учителей был закрыт от внешнего мира казематами учебного заведения так же прочно, как и память о тех самых годах распускания бутонов и вызревания ягод. Так что огненно-рыжую, с точеными скулами, вздернутым носом и пышным бюстом, юную учительницу Ларису принимали по-разному, но в основном – с громким сопением и нетерпимостью. Заходя в гимназию, она сразу шла в свой кабинет и покидала его лишь на переменах по случаю нужды. На обед Лара бегала домой, а посмеяться с коллегами в учительской за чашкой чая с конфетами, обсуждая новенькую географиню из Бийска, у нее получилось только через два года после переезда.

Мир женщин стал к ней мягче после замужества с усатым физруком Кожутом Садыбайновичем. Ларису Александровну стали активно зазывать на семейные торжества после того, как она примерила на себя статус матери и родила сына. Когда же она приобрела статус молодой бабушки и овдовела, для нее открылись все двери в сердца коллег. Даже в те сердца, о существовании которых Лара и не подозревала.

Несмотря на свою активную деятельность за стенами родной гимназии – частые выезды в сельские школы, где она выступала на народных вече, а также приобщение ее как ведущего консультанта администрации столицы республики по части социальной жизни города, – все же самой сильной любовью в жизни Ларисы Александровны оставалась литература. За чтением она уплывала в тонкие измерения, ныряла между строк, и тогда голова ее становилась легче без тяжести ежедневной рутины. Витиеватые строки в рифме дарили ей те признания в любви, что она так и не услышала от покойного мужа. Хотя и знала, что супруга переполняли чувства, но обличить их в слова Кожут толком не умел, да и об истинной природе происхождения этих самых чувств он едва ли мог догадываться.

– Мамань, у тебя ведь ГОСы после майских. Сама говорила, что график напряженный.

– Конечно, Артурчик. Но я думала, мы поедем все вместе, – одной рукой Лариса держала телефон, другой – водила ручкой над сочинением в поиске ошибок.

– Мы и поедем вместе. Только я тебя отвезу в пятницу и заберу в воскресенье. Считай, что это – наш с Леной тебе подарок к завершению учебного года, – с заботой в голосе сказал сын и улыбался – Лариса чувствовала это через трубку.

– Хорошо. Тогда жду тебя утром в пятницу. Лене и Антоше привет.

Лариса Александровна отложила телефон, убрала к прочим последнее проверенное сочинение на тему «Небо Аустерлица» и перевела взгляд на полку, где в рамке застыло семейное фото: она с ныне покойным супругом, сын и невестка с полугодовалым внуком стоят на зеленом лугу у подножия холма, стремительно набирающего высоту и макушкой своей вонзаясь в безумно синий небосвод.

– Как тихо, спокойно и торжественно, – сказала Лариса и опустила фотографию на место.

Лариса взглянула на полки с книгами, думая, чем же ей скрасить вечера предстоящего отдыха в отеле, куда на выходные ее отвезет сын. Рука ее пробежалась по разноцветным корешкам книг и остановилась на изрядно затертой обложке: «Письмо к женщине и стихи о любви. С. Есенин».

Сразу после завтрака Лариса зашла на ресепшен. Солнечный свет здесь падал под косым углом, несколько человек сидело за дальними журнальными столиками, а за окнами – горы и небо. Лара устроилась в яйцевидном плетеном кресле у самой стойки администратора и, чтобы скрасить время, достала из сумки потрепанную книгу.

«Немного слов мне о любви, Сереженька», – думала Лара, перелистывая пожелтевшие страницы, когда в холл вошла пара.

Она мельком осмотрела его – такой же комплекции, как и покойный Кожут; держится важным мужичком, кивнул подбородком своей спутнице в сторону кресла, а сам подошел к стойке администратора. Девушка села в кресло напротив от Ларисы; обе они оказались за одним столиком, а мужчина – в нескольких метрах от них.

– Голубая кофта. Синие глаза. Никакой я правды милой не сказал, – Лариса произнесла это монотонно, словно в трансе.

– Что, простите? – Анна слегка улыбнулась и подалась вперед. Мужчина стоял вполоборота и наблюдал за сценой.

– О! Простите, бога ради! – Лариса захлопнула книгу и прикрыла рот ладонью.

– Это был стих? А цветы подарите? – Аня прижала одну руку к груди, запрокинула голову и добродушно засмеялась.

– Ах, глупости. Это Есенин, не обращайте внимания, – учительница потрогала ладонью свои щеки. – Просто у вас такие выразительные глаза, что на ум сразу пришло это стихотворение, – женщина поочередно переводила взгляд с девушки на ее кавалера. – Меня зовут Лариса Александровна. Простите – я преподаю детям литературу. Для вас – Лариса или Лара.

– Очень приятно, Лара. Я Анна Андреевна, но можно Аня, – девушка наигранно понизила тембр голоса и повернулась к мужчине. – А это…

– Олег, – перебил он Аню. – Просто Олег.

– Как тот лось из анекдота?

– Что? – Олег нахмурился.

– Господи! Простите! – Лариса стала почти пунцовой. – Поверить не могу, что это вдруг со мной, – она истерически посмеивалась.

– Просто раннее утро, – сказала Аня. – А анекдот смешной, – снизу вверх она посмотрела на Олега. – Я тебе потом расскажу.

Все трое какое-то время играли в переглядки. Пауза начинала затягиваться. На ресепшен подошли еще несколько пар и расположились у дальних столиков; кто-то ушел в сторону туалетов. Шум от посторонних голосов немного разряжал обстановку вокруг плетеных яиц. Наконец, у стойки появился администратор. Лариса решила воспользоваться моментом и на пару минут скрыться из виду.

– Простите, Анечка, – Лариса встала и, наклонившись, дотронулась до Аниного плеча. – Не присмотрите за моими вещами? Я буквально на пару минут.

– Вы за цветами? – спросила Аня.

Обе по-девичьи захихикали.

– Конечно, Лариса. Все в порядке.

10

Еще вчера Олег продумал план действий для своего стремительного взлета по карьерной лестнице. Оценив риски, взвесив все за и против, он решил во что бы то ни стало расположить визитера из «N8», заполучить договор о партнерстве и с достойной добычей из сибирской тайги вернуться к Главкому. Конечно, наверняка коллеги воспримут его еще большим карьеристом и жаждущим выслужиться перед начальником, но, как известно каждому, для достижения желаемого результата все средства хороши. Олег также помнил любимое выражение Главкома – тот повторял его с завидной регулярностью:

– Олег, средства определяются обстоятельствами, – говорил он. – А если не в силах найти нужных средств, так создай их!

К стойке подошел мужчина. Высокий и с ясными глазами, он учтиво обратился к Олегу:

– Доброе утро. Чем я могу вам помочь?

Олег на секунду всмотрелся в лицо администратора: хотелось бы понять, насколько этот тип способен за определенную плату помочь ему создать средства для достижения цели.

– Здравствуйте, – начал Олег спокойным и деловитым голосом. – Меня зовут Олег. Мы с Аней, – раскрытой ладонью он указал в сторону девушки, – проживаем в семнадцатом доме. На мое имя также забронирован люкс в вашем основном корпусе. Проверите?

Администратор сверил данные в системе.

– Да, все верно. Бронь на фамилию Брюзжалов. Люкс в этом здании, на третьем этаже.

– Отлично, – Олег прокрутил печатку на указательном пальце. – Также запишите бронь на столик для троих. Сегодня вечером, на 20:00.

Администратор вносил в базу бронирования необходимые пометки. Олег прочитал имя на его бейдже:

– Александр, наверняка в вашем лунном отеле найдется хорошая баня?

Олег старался говорить не слишком громко.

– Да, верно. Баня есть, вот здесь, – администратор взял карту территории гостиницы и указал на постройку, рядом с рекой. – Это большой терем, поделенный на две парилки и разные предбанники.

– Скажите, Александр, возможно забронировать весь терем с двадцати двух часов до двух ночи?

– Да, но политика отеля по отношению к другим гостям…

– Политику отеля, Александр, как и любую другую, всегда можно сменить, – Олег протянул пятитысячную купюру. – Это вам за понимание.

– В конце концов, – почти не раздумывая сказал администратор, – желающие смогут попариться и завтра.

– И попросите, чтобы кочегары, работники, ну или кто там будет следить за печкой, не приходили к нам. Сами разберемся, – сказал Олег.

– Как скажете. На какое количество гостей подготовить банные принадлежности?

Олег оценивающе посмотрел на Аню и ответил:

– На двоих. И еще включите в счет бутылку виски и два стакана.

Он за все расплатился – вышла довольно солидная сумма. Олегу было приятно думать, что это не праздные траты, но инвестиции в его будущее.

– После ужина идем в баньку? – заинтересовалась Анна.

– Думал, ты не слышала. Хотел устроить сюрприз.

– Я слышала только про баню. – На самом деле, и про ужин с виски – тоже. – Какие у нас планы на день?

– Думал немного поработать, – Олег встал за спиной Анны и взялся массировать ей плечи. – Можем посмотреть «Каштанового человечка».

Аня закатила глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох.

К столику вернулась Лариса. Она немного засмущалась, что пришла в такой, как ей показалось, интимный момент для парочки. Точно так же она смущалась, когда по утрам заходила на кухню и заставала целующимися своего сына и невестку или когда они начинали обжиматься за просмотром фильма в присутствии хозяйки дома. В такие минуты Лариса делала вид, что притомилась, и бесшумно дислоцировалась к себе в спальню.

– А вот и вы, Лара! – Аня положила руку на столик, где лежала сумка с ветровкой. – Мы почти ничего не урали.

– Спасибо большое. И еще раз простите меня, пожалуйста. Вы, наверное, подумали, что я – свихнувшаяся бабка. Просто меня поразили ваши глаза, – и добавила: – Вы очень красивая женщина, Анна.

Лариса говорила без всяких околичностей (словно она разговаривала не то с подругой, не то с так и не повзрослевшей дочерью, а может, и вовсе с той молодой собою, которой так хотелось услышать добрые слова от мужа или от затравивших ее коллег) и, как бы в доказательство своих слов, обе руки приложила к груди.

– Не поверите, но я постоянно ей это говорю, – Олег в упор смотрел на Лару.

«Не верьте, Лариса, не верьте», – думала Анна.

– Само собой, Просто Олег, – Лариса улыбнулась и села в кресло. – Вы, наверное, с прителецкой местности? – она уловила доброжелательный настрой собеседницы и решила больше о ней узнать. – Может быть, с Яйлю?[15] Я слышала, что раньше там жили настоящие потомки Каганата[16], – ее тон немного отдавал мечтательностью. – Некоторые исследователи тех мест писали, что тамошние мужчины и женщины отличались от прочих алтайцев золотой кожей и глазами цвета неба в ясную погоду.

– Ох, нет. Звучит, конечно, красиво, но я впервые в этих местах, – Ане было приятно разговаривать с Ларисой. Она была рада отвлечься от рутинной болтовни с Олегом. – А родом я с Ленинградской области.

– Опять мимо, – Лара приподняла брови, и лоб задался морщинами у рыжих корней волос. – Странно, что меня еще не обсыпало пеплом от моего погоревшего стыда.

Олег ухмыльнулся. Он по-прежнему стоял за спиной Анны.

Легкий треп между женщинами складывался ненавязчиво и гладко. А такая задушевность с малознакомыми людьми, как правило, располагает к беседе и порой приводит к самым неожиданным откровениям.

– Если вам будет интересно, то скажу, что на самом деле к Алтаю я имею отношение. Моя мать была здесь по долгу службы в девяносто втором. Познакомилась с отцом где-то в этих горах. Они жили на территории одной турстоянки. У родителей случилась любовь, – Аня потирала руки и беззвучно постукивала об пол кроссовком. – Мать говорила, что отец был геологом. Вроде как из местных. К их роману она отнеслась как «к увлечению, скрасившему ее месячную командировку».

– Ты мне никогда об этом не рассказывала, – спросил Олег, он сидел на корточках у Аниных колен.

– Ты никогда не спрашивал, – ответила Анна.

В действительности Аня редко рассказывала о летних приключениях своей матери и истории своего появления на свет божий. И даже если ее спрашивали в лоб об отце, она изящно уходила от прямого ответа и по кривой Жордана уводила разговор в нейтральные темы.

– Аня, что же было дальше? – Лариса буквально погрузилась в историю девушки и не собиралась всплывать, пока в легких не закончится кислород. – Отец уехал с ней? Вы его знали?

– Нет. Отец остался где-то в этих краях. Мама его больше не видела и не слышала. Как и я, – Аня поняла, что нужно закругляться. Намокшие глаза предательским блеском выдавали в ней уязвимость в разговорах об отце. – А через несколько недель после возвращения домой мама узнала, что беременна мной.

Аня выдохнула и улыбнулась своим слушателям.

Девушке было тяжело сдерживать эмоции, когда она погружалась в личные переживания. Впрочем, как и любому, у кого есть душа. На работе, какой бы стрессовой ни была ситуация, Анна Андреевна всегда умела сцепить зубы, выпрямить спину, сыграть напускное безразличие и при необходимости выдавить улыбку. Но с годами она стала более сентиментальной, и слова «отец» или «папа» стали для нее настоящими триггерами. Она втихомолку осуждала подруг, которые частенько сетовали на своих выпивающих, гуляющих, безработных отцов.

– У вас хотя бы такие есть, – говорила безотцовщина.

У самой же – ни вещицы, ни обрывка голоса, ни самого блеклого воспоминания о родном отце. Единственное, что могло найтись в памяти о предке, так это туманные обрывки домашних разговоров из Аниного детства.

Как-то зимой, Ане было тогда не больше семи лет, она прокралась на кухню и спряталась за буфет. Мама с бабушкой разговаривали за лепкой пельменей. Звук их голосов перебивал лишь треск от горящих поленьев в кухонной печи.

– Лиля, житие-бытие – вещица хрупкая. Глянуть не успеешь – и почем зря дочурка-то вымахает. Ты б явила ей хоть крупицу чего от алтайского семейства, – поучала старейшина семьи.

– Мам, не надо. Не заводи старую пластинку.

– Зря ты так, Лиля. Кровь – не водица. Она ведь своим заветам спуску не даст.

– Это не тебе и не мне решать: чего у нее там эта кровь отцовская намутит. Пока что от него ей глаза достались да загар на круглый год.

– Глазоньки-то и впрямь чудны́е какие. Аки цветочки – анютины глазки.

– Ой, мама. Уж сколько эти Анютины глазки сердец поразбивают – одному Господу Богу и известно, – сказала Анина мать и, сделав тяжелый выдох, добавила: – Да если бы не эти глазки…

После этого, когда люди подмечали цвет Аниных глаз и рассыпались ей в комплиментах, мысленно она всегда отвечала: «Это мне от папочки досталось».

Тем временем на парковку заехал небольшой автобус: сплошь ярко-красного окраса, на капоте – мудреный символ белого цвета, а на лобовом окне наклеена табличка с названием компании. Из двери вышел среднего роста парень, с редкой бородкой и в белой кепке. Он зашел в холл и направился к журнальному столику у стойки администратора, где сидело несколько человек.

– Доброе утро! – выпалил парень. Он глянул на список туристов, прикрепленный к клипборду в его руках. – Лариса Амырова здесь? – он обратился к сидящим за столиком.

– Это я, – Лариса еще находилась под впечатлением от откровений Анны. Она на автомате встала с кресла, когда услышала свое имя. – Одну минутку, – обратилась она к молодому человеку в белой кепке и посмотрела на Аню. – Вы сказали, что впервые здесь и наверняка еще не успели ничего толком посмотреть?