Читать «Уйгурская энциклопедия, том 2. Сказки о животных.» — Уйгурские Народные Сказки онлайн
Страница 9 из 15
Назавтра все лесные жители, начиная от дикой кошки до мелких мышей, и даже трусливые зайцы, собрались у волчьего жилища.
– Для всех вас есть важное сообщение от нашего достопочтенного господина волка,– льстиво проговорил лис, – слушайте все внимательно!
Лис с почтением поклонился волку, приглашая его на середину. Волк был страшен, глаза его покраснели от злости, морда была испачкана в крови. Он значительно прокашлялся, расправил плечи и надменно проговорил:
– Лесные жители! У господина охотника пропал баран. В этом он винит всех нас. Он грозит вырезать все наше потомство, если похититель не признается. Из-за одного барана погибнуть могут все! – Волк уставился на всех выпученными глазами.
Тут он вспомнил, что забыл почистить свою окровавленную пасть. Он быстренько облизал морду и продолжал:
– Я тоже не ел барана, и даже не видел его. Я бы сказал правду, если бы знал. Ну-ка быстрее признавайтесь, кто украл барана? Нечего тянуть!
Все жители понимали, кто съел барана. Но никто не хотел пострадать, поэтому они продолжали молчать.
– Я тоже не трогал барана,– хитро проговорил лис, – кто видел, что это я съел барана, пусть скажет мне прямо в лицо!
– Я тоже не трогала барана, – оправдывалась дикая кошка.
Так все хищники оправдывались и переходили на другую сторону. Потом вышли вперед все травоядные животные. Они тоже приводили различные доводы, что не трогали барана, обьясняя тем, что они – травоядные животные.
Остался лишь один длинноухий трусливый заяц. Этот несчастный даже не понял толком, что произошло. Он все переживал, что волк может съесть его.
– Ну, длинноухий, все высказались. Что ты скукожился, что ты забился в угол, вытаращил глаза? – пристал к нему лис.
Заяц пуще прежнего испугался. Он уже видел как эти хищники нападают на него. Страх сковал его. Тут умный и справедливый козлик решил помочь трусишке. Тряся бородкой, он подошел к зайцу, слегка толкнул его рожками и прошептал ему на ухо:
– Эй, глупец! Все придумали какие-нибудь оправдания для себя. Что же ты молчишь? Будешь так сидеть в углу, все подумают, что ты имеешь какое-то отношение к этому делу. Ну, все же знают, что ты не ешь мяса. Скажи, что барана может быть съели хищники.
Несчастный косой, только хотел было открыть рот, но тут прорычал волк:
– Это ты съел барана? Говори!
– Да, правда, правда, – бормотали все животные, стараясь отвести беду от себя. – Барана съел заяц. Это точно. Иначе, он давно бы оправдался, да, да.
– А ну, отвечай!– бешено заорал волк.
– Отвечай, глупец! – торопил зайца лис.
– Ну, признавайся, другого выхода нет, косой! Из-за тебя пострадать можем все мы, – гудели животные.
Эта несправедливость сжимала сердце козлика. Животные все знали, что заяц не ест мяса, но все же закрывали глаза на правду. Козлик проклинал такую несправедливость, но дома его ждала козочка, она только что родила козлят. Поэтому, думая об их безопасности, он не смог выйти вперед и сказать правду. Заяц уже готов был сказать правду, но он увидел гневно сверкающие глаза волка и от страха упал в обморок. Слова, кото-рые он хотел сказать, потерялись.
– Барана…съел…я,– произнес он в беспамятстве вместо того, чтобы сказать: «Съел не я».
Вот так, несчастный заяц стал жертвой своей трусости и кровожадности волка.
ҚОРҚҚАҚ
Бурун бурунекән, териқ тулумидекән, бөрә қарақчекән, түлкә марақчекән, тоху даңғалчекән, өшкә җаңгалчекән, қирғавул җодигәр, қуйруғи йәрдекән. Ушшақу-чоң, пишшиқу- тоң, тошқан билән бир кәм қириқ ату-ешәк, өшкә-қой, буға-марал, төгә-тайлақ һәммиси болуп бир җаңғалда яшайдекән.
Җаңгалдики жугач һайванлар дәриядики қейиқтәк, судики белиқтәк ойнап-күлүп хатирҗәм отлап жүргән күнләрниң биридә, йеқин әтрапта бир топ бөрә пәйда болуп, һайванларниң ақсақ-чолақ, қоза-ботилақ, ахири, житим-йесирларни уруп-соқуп кетипту, уларға һечбир арам бәрмәпту.
Күнләр өтүп, айлар кетип, бөриләрниң вәһшийлиги һәддидин ешипту, һайванларниң ғәм-қайғуси чекигә йетипту. Буниңдин ғәзәпләнгән ат сәкрәп оттуриға чиқиптудә, җаңгалда яшайдиған җимики һайванларниң бир йәргә жиғилишини сорап, хәт-хәвәр әвәтипту. Бу хәттин хәвәр тапқан ушшақ-чоң чарипақ һайванлар тошму-тоштин бир сорунға жиғилипту. Шу чағда ат жиғилғанларға мундақ дәпту:
– Бурадәрләр, бөрә дегән хумпәр җаңгилимиздики балиларни, қоза-пахлан, текә-тайлақларни өлтүрүп, қирип, атини балидин, балини атидин айрип, тинич-аман күн көргили қоймайдиған болуп кәтти. Бөриләрни җаңгилимиздин йоқ қилмиғичә һечқайсимизға яхши күн йоқ. Мениң гепимни мақул көрсәңлар, һәммимиз бирлишип, қолумизға қурал-ярақ алайли, бөрә дегән касапәтниң һуҗумиға қарши җәң қилайли. Қени, силәр буниңға немә дәйсиләр?
Һайванлар қулақлирини диң тутушуп:
– Дурус гәп қилдиң, әқиллик атвай. Бөриләрни йоқ қилмиғичә һечқайсимизға аманлиқ йоқ, шундақ қилайли, – дәпту. Шу арида өшкә оттуриға чиқип:
– Тохтаңлар, җамаәт, тохтаңлар! Уруш қилишниғу қилимиз, урушни немә билән қилимиз? Қуруқ қолумиз биләнму? Силәр бөриләрниң өткүр чишлирини билмәмсиләр?! Униң чишиға учрап қалсақ, дунияда сақ қаламдуқ. Худая товва дәп, шу җедәлни қоюп, сиңгән ненимизни йәйли. Найити йесә, бир жилда бирнәччимизни йәп кетәр? Шу бирнәччә қоза-тайлақни дәп уруш қилсақ, балаға қалимиз, һәммимиз вәйран болуп түгәймиз, – дәпту.
Өшкиниң бу гепини аңлиған башқа һайванлар бирдәм хиялға чөмүп, делиғур болуп қапту, узун боюн төгиму ағзини мақилдитипту. Бу чағда ат сөзгә чиқип:
– Өшкиниң гепи тоғра әмәс, достлирим, биздә қурал йоқ дегини немиси?! Биз һәммимиз өмлишип бир туғниң астида җәм болсақ, қурал-ярақ дегән өзимиздә бар.
Мана мән қаттиқ путум билән бөриниң путиға тепимән. Өшкә ағинә, сән бешиңдики қаттиқ мүңгүзүң билән бөриниң биқиниға үсүп, қосиғини тешисән. Ешәквай, сениң туйиғиңму мениңкигә охшаш қаттиқ, униң үстигә һаңрайсән, авазиңдин бөриләр қорқуп кетиду, төгиму достум, сәнму ғәм қилма, тапиниңни бир атсаң, бәәйни чарәк ташни атқандәк тегиду, бөрә шу йәрдила җан бериду. Башқиларму өзәңларға лайиқ қурал-яриғиңлар бар. Мана шу қуралларни әпләп ишқа салсақ, әлвәттә, бөриләрни йәр билән йәксән қилип, тописини асманға соруветимиз.
Атниң бу сөзини аңлиғандин кейин, төгә «боф…» дәп сөзгә киришипту:
– Уғу шундақ, атвай, қарап бақсам, өшкиниң гепи орунлуқ. Дүшмән билән тәң болимиз, дәп қан төккичә сүлхи қилип, биллә өткинимиз яхши. Биздин кәтсә, найити һәр жилиға бирнәччила кичик бала қурван болар. Илаҗи бар, әлчи әвәтип, һуҗум қилмаслиққа тохтам түзәйли, – дәп гепини түгитипту.
Башқа һайванларму: «Төгиниң бойи егиз, әқлиму чоң» дәп ойлишип, бөриләр билән сүлхи-тохтам түзмәкчи бопту, атниң шунчә қилған несиһәтлиригә қулақ салмапту. Аридин бири чиқип:
– Бөриләр билән келишим түзүшкә ким әлчи болуп бариду? – дәп сораптекән, һечқайсиси җавап бәрмәпту. Шу чағда тағ текиси қопуп:
– Җаңгилимизниң четидики бир мечитта түлкә дәйдиған бир мәхлүк бар, у хелидин буян тәсви тартип, сопилиқ қиливатиду, гәпкиму уста, өзи һәммигә йеқинлишалайду. Әшу мәхлуқни халис вәкил қилип әвәтсәк, – дәпту. Башқилар:
– Сөһбәт үстидә қарап турушқа қирғавулму биллә барсун, – дәп мәслиһәт берипту.
Шундақ қилип, түлкә билән қирғавул бөриләрниң алдиға вәкил қилип әвәтилипту.
Түлкә һарамзадә бу тәклипни бәҗанидил қобул қипту, қанчә ойман-дөңләрдин өтүп, бөриләрниң ғариға йетип берипту. У явуз бөрини хошамәт билән тазим қилип туруп пичирлапту:
– Һөрмәтлик бөрә җанаплири, «әлчигә өлүм йоқ, җарчиға көзүм». Мән өзлириниң халис қолимән. Йеқиндин бу ян җаңгалдики һайванлар өзлиригә қарши бир яқидин баш чиқирип, җәң қилмақчи болған екән, пеқир-кәминилири уларни бу яман нийитидин қайтуруп, бөриләргә қарши мушт көтәргән тоғра әмәс, униң икки тал хәнҗәр чишиға һечқайсиңлар тәң келәлмәйсиләр, униңдин көрә, бөриләрниң падишаһиға йезип, сүлхи-тохтам қилғиниңлар яхши, дәп мәслиһәт бәрдим. Һәммиси мениң гепимни мақул көрүп, бу хизмәтни ада қилишқа пеқир-кәминилирини һозурлириға вәқил қилип әвәтти, – дәпту. Бөриләрниң башлиғи түлкиниң гепигә ишәнмигәндәк болуп:
– Сәнму жиртқучларниң әвлади турсаң, қандақ қилип жугач һайванларға вәкил болуп келәләйсән? – дәп сорапту.
– Йоқсул җанаплири, ишәнмисәңләр, әйнә әву дәрәқниң үстидә турған узун қуйруқ қирғавулдин сорап бақсила, – дәп қирғавулни шәрәт қилип көрситипту, шуниңдин кейин авазини техиму бошарақ чиқирип, – хелә заманлар болуп қалди, җанаплири, бешимға сәллә йөгәп, һайванларға йеқин йәрдики бир мечитта дуа-тәләп қилип, етикапта олтириватимән, бир күндә йүз мәртә өзлириниң һайванлар үстидин ғәлибә қилишлирини худайимдин тиләймән, – дәпту.
Бөриләр билән униң башлиғи түлкиниң сөзини аңлиғандин кейин, өзара мәслиһәтлишип, мундақ дәпту:
– Ундақ болса, мону шәртлиримизни толуқ қобул қилсун: – Һәр айда бизгә оттуз төгә, оттуз қой, оттуз өшкә, оттуз ат, оттуз буға, оттуз тошқан… иш қилип, җаңгалда яшайдиған һайванларниң һәрқайси хилдин һәр күнигә тоғрилап һәқ төлисун, өз ихтияри билән алдимизға елип келип тапшурсун. Шундақ қилғанда, һуҗум қилмаймиз, әбәдий хатирҗәмлик болиду. Бу пикримизни толуқ йәткүз, – дәпту.
Түлкә һарамзадә буни раса пурсәт дәп билиптудә, оттузға бирни қошуп, һайванларға мундақ хәвәр елип кәпту.
– Һәрқайсиси һайванлардин һәр ейиға оттуз бирдин һәқ төлисун, бу хизмәтни орунлашқа оттуздин халис түлкә васитиси болсун, деди, – дәпту.
Түлкиниң хәвирини аңлап, һайванлар еғир қайғу-мусибәткә чүшүпту. Шу чағда ат мәйданға чиқип, мундақ дәпту.
Қериндашлирим, силәр мениң гепимгә кирмәй, өшкә вә төгиниң пикри билән, түлкиниң несиһитини аңлап, дүшмән билән сүлхилишишни тәләп қилдиңлар. Әшу еғир шәрт билән әһвалимиз немә болиду? Бу шәртлиригә көнүш – нәслиримизни қурутуш дегән гәп әмәсму? Қени, әнди немә дәйсиләр, дүшмән бизгә һуҗум қилса, қарши турмай, қол қоштуруп ятимизму?
Бу қетим төгә билән өшкә өзиниң башта хата ойлиғанлиғиға пушайман қилип, атниң пикрини қувәтләпту. Җаңгалдики һәммә һайванлар җәм болуп, бөриләрниң һуҗумиға қарши атланмақчи бопту. Шу арида тошқан сәкрәп чиқип:
– Акилар, туққанлар, мән бу ишқа қатнишалмаймән. Бөриниң чиши яман, силәрниң қурал- ярақлириңлар болған биләнму униң чишиға тәң келәлмәйду. Мениң терәмму непиз. Яқ, яқ, бу ишқа аришалмаймән, мән қорқимән, – дәпту. Тошқанниң гепигә кичиккинә қозичақ мундақ җавап берипту:
– Сениң қурал-яриғиң болмиған билән наһайити яхши жүгрәләйсән, достум, сән бизгә хәвәрчи болуп бәргин. җаңгалниң бир четидә туруп, бөриләрниң қарисини көргән һаман қисқа айиғиң билән дикилдап учқандәк хәвәр елип кәлсәң, мана шу сениң хизмитиң. Бу шәрәплик иш әмәсму, тошқанхан?
Тошқан қозичақниң гепини аңлап, көзини раса бир алайтиптудә, аччиқ билән бешини силкип:
– Яқ, яқ, мән баралмаймән, баралмаймән, хәвәр елип келимән дәп һәмминиң алдида бөриниң ағзиға берип турамдимән? Мениң балилирим бар, қатнашмаймән, – дәп турувапту. Башқилар қанчә-қанчә несиһәт қилсиму унумапту, һечкимниң дегинигә көнмәпту. Һайванларму униң қорқанчақлиғиға нәпрәтлинип зорлимапту.
Шундақ қилип, бөриләр күз күнлириниң биридә, зәһири толған үшшүк һәрисигә охшаш, вәһшийлиги чекидин ешип, җаңгалдики һайванларға һуҗум қилишқа башлапту. Җаңгалдики һайванларму бош кәлмәпту. Қириқ кечә-күндүз җәң бопту, болғандиму шундақ қаттиқ җәң боптуки, һай, һай! «җалаққу-җулуқ, валаққу-вулуқ, тараққу-туруқ, шараққу-шуруқ…» өлгәнләр өлүпту, сақ қалғанлар сақ, ахири һайванлар бөриләрниң бирини қоймай, һәр тәрәптин дәссәп, янчип, чишләп, үсүп, чәйләп, уштидин-пуштиғичә уларни бу җаңгалға қәдәм басмас қиливетипту. Тошқанбай бу әҗайип җәңни җаңгалниң ичидә марап туруп көрүпту, мәйданда һайванларниң қанға бойилип җәң қиливатқанлиғини көрүп, көзлири қараңғулишип кетипту.
Һайванлар ғалип кәпту, бөриләр мәғлуп бопту, амма бир ақсақ бөрә һайванларниң көзини ғәләт қилип, ғиппидә җаңгалниң башқа четигә қечиптудә, чатқаллиқниң ичигә кирип кетипту. Буни көргән қирғавул, униң нәгә мөкидиғанлиғини көрүвелип, һайванларға хәвәр қилайчу, дәп, арқисидин меңипту.
Туюқсизла ағзи-бурни қан бир ақсақ бөриниң чатқаллиқниң ичигә кирип кәлгәнлигини көргән чатқал ичидики һелиқи тошқанниң қорққинидин көзигә дуния қараңғу көрүнүпту. Явуз бөрә чишлирини ғучурлитип:
–Һим… сәнму мениң дүшминим болисәнғу, шәйтан. Әнди қолға чүштүңму? Бүгүн җими дәрт-әлимимни сәндин алмисам, тохта!.. – дәп девәйләпту. Тошқан шу чағда көзлиридин мончақ-мончақ яш төкүп:
–Тәхсир, шәпкәтлик бөрә ата, мән урушқа қатнашмидим. Силигә қарши җәң қилимиз дегән чағда: «Яқ, бөрә падиша наһайити күчлүк, силәрниң күчүңлар йәтмәйду» дедим, маңа рәһим қилсила, бөрә ата – дәп ялвурупту.
–Рәһим қилсила?! Кимгә?! Әгәр сән мән тәрәптә болғанда немишкә һайванларниң мәслиһәтлирини алдин маңа хәвәр қилмидиң? Демәк, әслидә сәнму әшулар тәрәптә!
– Ундақ болса, – дәпту бөрә, – мән қириқ кечә, қириқ күндүз җәң қилип һардим, ачтим. Қени йеқин кәл, мениң ярилиримни теңип, өзәң яхшилап күткин.
Тошқан лағилдап титирәп йә алдиға, йә кәйнигә маңалмай, ахири бөриниң йениға йеқинлашқан екән, явуз бөрә бир басмақдап тутуптудә, икки чайнап жүтүпту.
Бечарә тошқанниң бу ечинишлиқ әһвалини көргән дәрәқ учидики қирғавул учуп берип, һайванларға хәвәр қилмақ бопту. У йолда келиватқанда, сәллиси чугулуп, алақ-җалақ қечип келиватқан түлкигә учрапту.
– Һә, түлкивай, немишкә қачисән? Һайванлар бөригә қарши җәң қиливатидиғу? – дәп сорапту.
– Һайванларниң ғәзиви чекигә йәтти. «Йеғидин яр бойи қач» дегәнни аңлимиғанмидиң. Мундақ чағда қайси бөрә, қайси түлкә илғап турмайду, уларға һәммиси бәрибир. Бәш-он күн бирәр яққа йошурунуп турай дәймән, – дәп җавап берипту.
Қирғавул түлкиниң һейлисини қосиғиға пүкүптудә, хәп тохта, һайванларға ейтип, әдивини бәрмисәм, дәп җаңгал тәрәпкә қарап учупту.
Бу чағда һайванлар чоң мәрикә түзүп, ким тирик, ким өлүк, ким сақ, ким қандақ сүрүштүрүп, дүшмәнни йоқатқанлиғиниң хушлуғида бир-бирини тәбрикләп, той қиливатқан екән.
Улар қирғавулдин әһвални уқуп, бечарә тошқанға ичи ағрипту, қайғурупту, түлкә һарамзадигә нәпрәтлинипту. Ат сорунда тәнтәнә билән сөзгә чиқип:
– Батур достлиримиз, мана көрдүңларму, һәммимиз бирлишип явуз дүшмәнни йоқ қилдуқ. Қорққан тошқан болса, бөриниң қолида һалақ болди. Силәргә шуни ейтип қояйки, «бөлүнгәнни бөрә йәр» дегән мана шу. Бу сөз өмүрбойи һечқайсимизниң ядидин чиқмисун, – дәпту.
Ушшақ-чоң һайванлар али-тағил, егиз-пәс аваз чиқирип: «Барикала» дәп җавап берипту, бирқанчә күн өтүпту, түлкиләрниму терә-перәң қипту. Шуниңдин тартип улар техиму өмлишим, тинич-аман, хатирҗәм яшашқа башлапту.
ТРУСОСТЬ
В давние-давние времена, когда пшено было размером с кулак, волк был разбойником, лис – надсмотрщиком, петух – копался в грязи, козел был лесничим, а тетерев – колдуном. В то давнее время жили в лесу заяц и сорок лошадей с осликами, а также козы и овцы, олени, верблюды и другие животные со своими детьми.
Лесные звери жили мирно, как рыбки в воде, и тихо, как лодки на реке. Но появилась в лесу группа волков, которая не давала покоя ни малому, ни старому, ни детям, ни сиротам. Пролетали дни, месяцы, и разбойничество волков перешло все границы, а страдания животных стали невыносимыми.
Благородный Конь пребывал в ярости. Он решил направить всем жителям леса письмо с просьбой собраться всем мирным жителям в одном месте.
– Дорогие братья! Хищный волк убивает наших детей: козлят, жеребят, верблюжат… Оставляет детей без родителей, а родителей без детей. В нашем прекрасном лесу мы совсем потеряли покой. Пока мы не изгоним из леса эту свору волков, не видать нам покоя. Я предлагаю начать сражаться с врагом. Взять в руки оружие и бороться. Что скажете?
Животные слушали внимательно и согласились:
– Правильно говоришь ты, мудрый Конь! Да, надо изгнать волков, а до тех пор нам не будет покоя.
Но тут вмешался Козел:
– Бороться – это хорошо! Но чем мы будем бороться, воевать? Ведь у нас нет оружия. А у волка – острые зубы. Попадись мы к нему в зубы – и все! В живых никого не останется. Давайте оставим эти разговоры. Будем жить, как жили. Ну, съест он нескольких козлят и жеребят. А с вашей войной мы можем все погибнуть.
Животные задумались. Никто ничего не мог сказать. Тогда конь вновь заговорил:
– Братец Козел не прав. Как это у нас нет оружия?! Если мы все объединимся, то оружие можно найти. Например, я могу брыкаться и лягаться. Козел, дружище, у тебя же есть сильные крутые рога. Ты можешь бодать! Ослик, твои ноги такие же крепкие, как и мои. К тому же ты громко ревешь. Твоего голоса волки испугаются. Верблюд, мой друг, ты тоже не печалься. Ты можешь использовать свои копыта. Ударом ты можешь убить волков. И у остальных тоже есть свое какое-нибудь оружие. Надо только уметь использовать его с пользой. И тогда мы сможем прогнать волков из нашего леса!
– Так-то это так, друг мой Конь, – заговорил верблюд, – но слова козлика тоже уместны. Бороться с сильным врагом, проливая кровь – бесполезное дело. Нам нужно научиться жить вместе. Ну, конечно, придется раз в год жертвовать несколькими из наших детей. Давайте отправим послов к волкам, договоримся и остановим войну.
Животные подумали: «Да, у верблюда высокий рост, значит и ум большой», и решили жить с волками в мире. Никто не прислушался к наставлениям Коня.
– Кто у нас будет послом? Кто сможет решить нашу проблему?– задумались они.
Поднялся горный Баран и сказал:
– На краю нашего леса есть мечеть. В ней имамом служит Лис. Он уже давно служит в этой мечети и умеет вести умные беседы. Его-то и можно отправить послом.
Другие добавили:
– Наблюдателем за беседой направим Фазана.
Вот так льстивый Лис и Фазан отправились на переговоры к волкам. Прошли они долгий путь, через холмы и горы, и, наконец, пришли к волчьему ущелью. Лис, поздоровавшись с волком, начал льстиво шептать ему на ухо:
– Уважаемый господин Волк, «послу голову не рубят». Я ваш верный слуга. С недавних пор лесные жители объединились против волков, но ваш верный слуга отговорил их от дурных намерений. Против Волка нельзя бунтовать. «Никто из вас не сможет противостоять его острым клыкам, лучше написать письмо волчьему падишаху и просить его о мирном договоре. Так я им посоветовал,– с поклоном говорил лис, – Все жители согласились с моим предложением и отправили меня к вам послом». Главный волк подозрительно посмотрел на Лиса и спросил:
– Но ты ведь тоже относишься к хищникам, как же ты можешь представлять безобидных животных?
– Ну, если вы мне не верите, спросите вон того длиннохвостого фазана.
Затем шепотом добавил:
– Долгое время, господин, я служил в местной мечети. Я молюсь Создателю, чтобы животные подрались между собой.
После таких слов волки обратились к лису:
– Повелеваем принять наше условие полностью: каждый месяц доставлять нам тридцать животных: верблюдов, овец, лошадей, оленей либо зайцев. Лесные животные должны ежедневно платить нам налог. Только тогда мы не будем нападать на них и обьявим вечный мир! Наш указ доставь немедленно!
Подлый лис, считая этот момент подходящим для себя, прибавил к тридцати жертвам еще одну цифру. Итак, лесные жители должны были теперь платить ежемесячную дань из 31 животного.
Лис вернулся и обьявил лесным зверям повеление волчьего падишаха: