Бумажные самолёты

Мне страшно представить, что кто-то мог столкнуть Эмили с крыши, но ещё страшнее – что она пошла на это добровольно.

– Эмили, говоришь, – он задумался. – Мы ещё ждём её родителей на опознание.

– На опознание? – переспрашиваю я. – Но ведь Майк сказал…

– У девушки разбито лицо. Полностью, – шёпотом добавляет Эл. Закурив новую сигарету, он отрывает листок для заметок и, как будто что-то вспомнив, начинает торопливо писать. – Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Если хочешь, можешь глянуть – под мою ответственность. Но предупреждаю, зрелище не из приятных.

Я сглатываю.

– Спасибо, воздержусь.

– Значит так, – он складывает бумажку пополам и передаёт мне. – Если вам с Майком есть, что рассказать, подойдите завтра в участок. Время на записке.

– Я…

– Не злись на меня. Ты знаешь, таковы правила.

Как бы я ни защищалась, Эл прав. Любая деталь, которая может помочь восстановить хронологию событий, сейчас на вес золота. Трудно поверить, что когда-то и я, словно утопающий, цеплялась за каждую соломинку, лишь бы раскрыть преступление.

Но Майки! Он слишком молод, чтобы становиться подопытной крысой в комнате для допросов, где за нами, как в зоопарке, будут наблюдать ещё десять здоровенных полицейских. Мне ли не знать, каково это?

Повертев в руках лист, который дал мне Эл, я заставляю себя ответить:

– Да, конечно. Мы придём.

Слова встают в горле комом, но вместо того, чтобы попрощаться, я слабо улыбаюсь и возвращаюсь за ленту. Наверное, лучшее, что могут сделать бывшие любовники – разойтись как можно скорее. Но, только когда я переступаю негласную границу между добром и злом, я замечаю наскоро выписанный чек на сто долларов внутри импровизированного конверта. «Жду вас с Майком в 8:00 в нашем участке. P.S. Верни Джорджу машину».

Чувства, которые, как я думала, уже сожжены, восстают из пепла и зажигают моё сердце таким огнём, что я невольно краснею.

В голове проскальзывает лишь одна мысль:«Лучше бы я тебя ненавидела».

Даррэл

Полгода назад

…Жилет расходится так легко, будто сержант Уилсон и не старалась его застегнуть. Вся её одежда пропитана терпким запахом Benson&Hedges, без которых она никогда не выходит из дома. Каждый раз, когда я припадаю к её груди, я словно проваливаюсь в горький туман, который сводит с ума быстрее ирландского виски. Готов поспорить, что за эти горячие секунды Каролина заплатила как минимум тремя пачками сигарет. Обручальное кольцо, между прочим, стоит не меньше двух, а что до обязательств… сомневаюсь, что она вообще выставляла их на продажу. Вот они, последствия затянувшегося медового месяца.

– Ты нервничаешь, Кэрри?

– Замолчи!

Ну, ничего. Скоро она совсем растает, надо только почаще называть её своей Кэрри. Моя, моя, моя Кэрри… Как же она жила без меня?Её поцелуи такие же горячие, как калифорнийское солнце. Её объятия такие же крепкие, как наручники.Жажда страсти так измучила её, что она готова броситься на шею первому встречному. Никому ещё не удавалось так плохо прятаться за формой и солнцезащитными очками. Её стон витает в воздухе, наполняя комнату сексом.

– Ты преступник, Эл! – смеётся сержант, когда я оттягиваю лямку её бюстгальтера.

– Тогда арестуй меня, моя Кэрри.

Она смотрит мне в глаза, хотя, наверное, слово «смотрит» сюда не подходит. Я знаю, что она в них тонет, но никогда не брошу ей спасательный круг.

– Почему ты остановилась? – спрашиваю я шёпотом.

Стоящий в дверях Майк отвечает мне дрожащим голосом:

– Может, потому что я помешал вам, мам?

Глава 3

Каролина

Мяч столько раз попадал в кольцо под звонкий свист болельщиков, что сетку на школьной корзине давно пора менять. Майку было одиннадцать, когда Джордж заметил его способности к спорту и записал его в секцию по баскетболу. С тех пор Майк рос как на дрожжах, а уже в четырнадцать догнал отца. Я всегда смотрела на сына как на будущего чемпиона и никогда – как на свидетеля или, что ещё хуже, подозреваемого. Может, и правильно, что меня уволили? Может, я веду себя недостаточно профессионально?

«Недостаточно профессионально, – фыркает маленький Джордж в моей голове. – Ты закрутила служебный роман и ещё претендуешь на профессионализм?»

Я смотрю на Майка и гадаю: нашёл ли он в себе силы простить меня? Как бы я поступила на его месте?

И как я, которая постоянно лгала, могу заставить его сказать правду?

Майк тихо спрашивает:

– Мы идём к нему, да?

Как объяснить ребёнку, что жизнь – подлая штука? Не могу поверить, что в многомиллионном городе не нашлось другого детектива, который бы взялся за дело Эмили. И это Майк ещё не знает, в какую передрягу я угодила с машиной Джорджа…

– Всего пара вопросов, – оправдываюсь я, краснея от стыда.

– Угу.

Когда мы выходим из метро, сын еле переставляет ноги. Он думает, что никто не узнает, что происходило вчера вечером за закрытой дверью. Но правда в том, что все мы одинаковые – спортсмены, полицейские, любовники. Все мылюди, ходячие бомбы замедленного действия. Я слышала, как он плакал, и моё сердце разрывалось на куски. Если даже сотни людей не смогли защитить Эмили, кто сможет защитить его?

В участке пахнет кофе: на столе Эла стынет стакан капучино, к которому так и тянутся руки. Мне пришлось всю ночь притворяться, что я сплю, лишь бы не дать Джорджу повода заговорить, но уснуть так и не получилось. Как только я погружалась в дремоту, перед глазами начинали мерцать красно-синие огоньки, напоминая об Эмили. Никогда бы не подумала, что она начнёт ассоциироваться у меня с преступлением. А я уверена – это самое настоящее преступление.

Мы с Майком садимся за стол и принимаемся молча ждать. Всё вокруг кажется до боли знакомым, но в то же время – почти чужим.

Эл заходит в кабинет с огромной кучей рапортов в охапку, над которыми, судя по его виду, он трудился целую ночь. Как иронично: нас всегда что-то объединяет. Я сразу замечаю, как Майк отсаживается поодаль. Эти двое – словно магниты, направленные друг на друга одинаковыми полюсами.

– Итак, – начинает Эл, прочистив горло. – Во-первых, мне жаль.

Ему жаль? Это определённо не то, что планируешь услышать в полицейском участке. Горы бумаг, строгая форма, манера общения – всё говорит о том, что Эл из другого мира, отделённого жёлтой лентой. Но его глаза… в них тоже блестят слёзы.

– Миссис Уилсон сказала, вы с погибшей… были знакомы, – продолжает он, глядя на Майка. – Я могу лишь догадываться, как тебе тяжело.

– Угу.

– Во-вторых, миссис Уилсон настояла на расследовании, – добавляет Эл, бросив на меня многозначительный взгляд. – Мы хотим, чтобы ты рассказал нам об Эмили. Всё, что посчитаешь нужным.

Мы. Я стараюсь убедить себя, что в этом слове нет ничего особенного, но сердце как будто не слушается. Майк сразу понимает, что к чему. И я молюсь об одном: лишь бы он простил меня.

Майк

Девять месяцев назад

Солнце стучится в окно, но мне хочется зарыться лицом в подушку. Я медленно вожу по листу концом гелиевой ручки, прислушиваясь к шелесту бумаги, только чтобы не провалиться в сон. Когда Ник предлагает нарисовать мистера Симпсона, я без особого энтузиазма добавляю каракулям уши, две жирные кляксы на месте глаз и кривую линию вместо рта. «Кислая мина», – говорит Ник. Какая есть, думаю я, бросая взгляд на учителя. Ему бы не помешало выпить кофе, чтобы немного взбодриться. Хотя мне ли судить?

Ник говорит, что с таким настроем мне никогда не подцепить классную девчонку. Например, вон ту, за соседней партой. Когда я случайно оказываюсь рядом, меня всегда накрывает облаком мускатных духов, раскрывающихся нотами пары-другой сотен долларов. Её зовут Эмили, и она перешла в нашу школу на прошлой неделе. Это объясняет, почему она настолько сосредоточена, что даже не чувствует на себе мой взгляд. Хотелось бы мне иметь такую суперспособность. Время от времени она что-то записывает, подчёркивает, откладывает ручку в сторону и просто куда-то смотрит, и так весь урок. Скукота. И как ей не надоедает?

Ник, словно бес на плече, нашёптывает:

– Заговори с ней. Заговори с ней. Заговори с ней.

– Как?! – спрашиваю я, не выдержав.

Ник вскидывает бровь, как будто я сморозил какую-то глупость, и, выдернув из моей тетради портрет мистера Симпсона, превращает его в бумажный самолётик.

– Сделаешь всё сам или мне помочь?

– Что?.. О, нет, лучше не надо.

– Если через минуту этот самолётик не будет на парте Эмили, то я запущу его прямо в…

– Только посмей, – предупреждаю я Ника. – Иначе я расскажу твоим родителям, что ты снова угнал машину.

– Если мистер Симпсон не сотрёт тебя в порошок за это, – говорит Ник, добавляя портрету на самолётике нечто до неприличия реалистичное. – …То, конечно, рассказывай. Но с таким-то компроматом ты вряд ли протянешь до следующего урока.

Победно улыбаясь, Ник заносит самолётик за спину и даёт мне последний шанс. Скрепя зубами от злости, я соглашаюсь на его авантюру, но только потому, что не хочу проблем. Если бы я только знал…

Разрезая воздух, бумажный Боинг пролетает через класс и приземляется на аэродроме «Парта Эмили». Кто бы мог подумать, что единственный пассажир – жалкое подобие мистера Симпсона – окажется самым настоящим эксгибиционистом! Брезгливо сморщившись, Эмили осторожно берёт самолётик и переворачивает его крыльями вниз.

– И это всё? – удивляется Ник. – Нарисуй ещё!

– Может, не надо? Эмили ясно дала понять, что ей всё равно.

– Не время давать заднюю. Оторви ещё листок, – командует он.

Пока мистер Симпсон занят графиками, как самый прилежный ученик, Ник тихо складывает ещё один самолётик и передаёт его мне. Чистый от носа до хвоста Боинг даже страшно взять в руки, не говоря уже о том, чтобы запустить в раздражённую Эмили. Она не похожа на злюку, но… говорят, в тихом омуте черти водятся. Если самолётиками её внимание не привлечь, то что это, если не бесполезная трата бумаги?

– Ну же!

Я запускаю второй самолётик за секунду до того, как перед моим носом пролетает первый. Как-то несправедливо, что перед Эмили затормозил белоснежный Боинг, а передо мной – готовый вспыхнуть под пристальным взглядом учителя Конкорд. Мы с Ником не успеваем обрадоваться нашей маленькой победе, как мистер Симпсон уже заглядывает в наши тетради.

– Майк, Эмили, – удивлённо добавляет он, обернувшись. Нику не хватает всего мгновения, чтобы столкнуть самолётик с портретом на пол. – Чем вы занимаетесь?

– Ничем, – отвечаю я, сглатывая.

– Ни-чем?

– Угу.

Поднеся самолётик к глазам и заметив то, что, я надеялся, он никогда не заметит, мистер Симпсон непонимающе глядит на меня поверх очков. Вы промахнулись, думаю я, надеясь, что он чудом прочитает мои мысли и посмотрит на Ника. Но чуда не происходит, и только двадцать пар ушей сдерживают его от красноречивой триады, целиком и полностью предназначенной мне и моей мазне.

– Я… люблю рисовать, – ужасное оправдание огромным причиндалам на лбу мистера Симпсона, но всё же лучше, чем ничего.

– Не похоже, что ты нарисовал это от большой любви.

– А это и не он, – встревает Ник. Я мысленно умоляю его не делать глупостей, но, видимо, Нику до экстрасенса как мне до отличника. – Это Эмили.

– Э-ми-ли? – протягивает мистер Симпсон, переводя взгляд. Ещё немного, и он запищит от злости, как старый чайник. – Не ожидал от вас этого, мисс Смит. С меня хватит. Вы оба, покиньте кабинет сейчас же!

Глава 4

Эмили вспыхивает раньше, чем дверь успевает захлопнуться. К её счастью и моему сожалению, мистер Симпсон вручил ей изрисованный самолётик, а в её руках даже бумажный Конкорд может стать орудием убийства. Побагровев от злости, она комкает самолётик и швыряет мне в ноги. Ну и где Ник, который утверждал, что всё под контролем?

– У меня просто нет слов! – гудит Эмили. – У меня просто, блин, нет слов, чтобы описать, как я вас двоих ненавижу! Ладно твой сосед, он хотя бы выглядит как идиот, но ты? Я думала, ты выше этих глупых шуток!

Я? Выше глупых шуток? Если она и вправду была такого мнения, то мне вдвойне жаль, что всё так вышло. Вот только моя жалость, наверное, последнее, что ей сейчас нужно. Когда Эмили ловко собирает волосы в хвост, бросает свой галстук на пол и сжимает кулаки, мне кажется, что она вот-вот ринется в бой. Даже не верится, что всего за минуту из неразговорчивой новенькой она превратилась в ходячий мясокомбинат. Но вместо того, чтобы наброситься на меня, она подходит к фонтанчику и делает несколько коротких глотков.

У меня есть пара секунд, в лучшем случае минута, чтобы смыться. Но почему-то я продолжаю стоять, как вкопанный, посреди коридора и наблюдать за Эмили. Может, потому что здравый смысл подсказывает, что я заслужил её гнев? А может, потому что все её выходки показались мне до боли знакомыми?

Я тут же одёргиваю себя. Если бы в Эмили действительно была хоть частичка Роуз, она бы никогда не сказала «ненавижу». Но почему тогда слова, сказанные совершенно чужим человеком, так резанули слух? И почему моё сердце забилось вдвое быстрее? Ник бы назвал это совпадением или обыкновенным чувством стыда, но мне кажется, дело в чём-то другом. Не без опаски разглядывая Эмили, я пытаюсь угадать в ней Роуз, но, когда она выпрямляется и бросает на меня очередной злой взгляд, понимаю: я ошибся. А ещё влип.

– Нужно вернуться, – говорит она и решительно заходит в класс. Но сурового «нет» мистера Симпсона, на удивление, хватает, чтобы ненадолго умерить её пыл.

Набравшись немного смелости, я начинаю:

– Не бери на свой счёт. Вообще-то он редко злится, просто сегодня…

– Дело в тебе, – отрезает Эмили. – Почему ты дал своему другу соврать?

– Он хотел помочь.

– Что?

– Помочь, говорю, хотел, – ещё тише повторяю я. – Мне.

Хорошая помощь, ничего не скажешь. Особенно теперь, когда Эмили готова стереть меня в порошок. Надо было бежать, пока была возможность. Чего я ожидал? Что она улыбнётся, погладит меня по голове и назовёт «хорошим мальчиком»? Да по одному её выражению лица было понятно, что беды не миновать. И почему-то я сомневаюсь, что ей уже полегчало. Если бы я только мог ей всё объяснить!..

– Зачем вы вообще это затеяли? – не унимается она. – Зачем были нужны все эти игрушки, если в итоге вы всё равно подставили меня?

– Я…

– О, я догадалась! Вам просто нечем заняться, и вы решили найти себе козла отпущения, а тут такой шанс, новенькая! Так вот знайте: я могу за себя постоять. И если мне на парту прилетит ещё хоть один самолётик, то я лично затолкаю его тебе в…

– Я понял, понял. Извини, – говорю я, вскинув руки.

Вывалив на меня свое негодование, Эмили, как настоящий палач, наблюдает, как я всё это выдержу. Я отворачиваюсь от неё с невыносимой тяжестью на сердце и абсолютной пустотой в голове. Если она хотела размять мне мозги, у неё определённо получилось. Жаль, что она не рассчитала силу. Поджав губы, я бросаю всякие попытки защититься – не потому что это бесполезно, а потому что это неправильно. Я обидел Эмили, причём самым глупым образом. А ещё я болван, раз ищу себе оправдание.

Каролина

Эл останавливает диктофон и переводит взгляд на меня. Мы отпустили Майка домой ещё час назад, но я настояла на том, чтобы переслушать его показания. Я невольно задумываюсь: чего я могу не знать о собственном сыне? Номер мистера Симпсона всё ещё хранится в моём телефоне, как и изрисованный бумажный самолётик на дне шкатулки воспоминаний. Пока всё сходится. Но где же ложь?