Лидия Давыдова
О чем плачут мужчины
A te, mio caro marito, dedico questo libro
Инициацию мужчина получает двумя способами: через женщину или через смерть, что, по сути, для него одно и то же.
Блондинка, с виду сорока пяти лет, с жемчужными серёжками и убранными назад, в аккуратный пучок, волосами, сидела в просторной гостиной своего дома, купленного в ипотеку двадцать лет назад. Предзакатное солнце выкрашивало её лицо в румяный оттенок, скрывая мелкие морщинки вокруг глаз.
Она пыталась выровнять дыхание с помощью любимой техники, но получалось так себе. Ни одна самая эффективная техника не могла бы помочь успокоиться и убрать из головы назойливую мысль.
После десяти глубоких вдохов она не выдержала и опять схватила телефон, набрала абонента, обозначенного в адресной книге как «Аморе», но через секунду откинула телефон на диван. Абонент «Аморе» был отключён, впрочем, так же, как двести пятьдесят три попытки до этого за последние сутки.
«Где мой муж?» – уже не шептала, а орала назойливая мысль в её голове под бешеный стук сердца.
За пять лет до обеда у Стефании
Рыжеволосая, невысокого роста молодая женщина смотрела на песочные часы своего супервайзера Марии, восседавшей на кресле-троне с высокими подлокотниками, как важная королева, и от этой величественной позы молодая женщина чувствовала себя ещё мельче и неуверенней.
– Ну что с тобой? Ты просто устала…
Рыжеволосая покачала головой:
– То, что я делаю, кажется мне абсолютно бесполезным.
– Почему это? – вздохнула Мария и тоскливо посмотрела в окно.
– Приходят они ко мне на сеансы, а толку? Ходят по кругу, делают одно и то же… Чёрт, мне так хочется иногда просто встряхнуть их.
– Мы не трясём наших пациентов. – Супервайзер равнодушно пожала плечами.
– Да, я знаю, что мы не трясём, это просто пример. – Рыжеволосая оперлась на подлокотник стула, размышляя о том, что, возможно, её меланхолия связана с сегодняшним клиентом.
Это был мужчина. Спокойный, вежливый, с прекрасными манерами, новый клиент, раньше она его не видела. Он говорил тихо, даже робко, рассказывал ей о том, что в последнее время ему хочется умереть.
Застенчивый, сутулый, он был невероятно похож на её отца. Удивительным было не физическое сходство, а то, что он рассказывал о себе. Он говорил о том, что чувствует себя в западне, что в груди всё сжимается, что он словно живёт не свою жизнь. А если и свою, тогда непонятно, зачем он её живет, если всё равно несчастен.
– Мне хочется предложить им что-то по-настоящему действенное. Чтобы результат был почти мгновенным. Чтобы они взяли и посмотрели на своих супругов моими глазами, чтобы увидели, в каком мраке они живут. Что мужья, что жены. Поняли и сделали что-то уже наконец!
Мария понимающе кивнула.
– Волшебной таблетки не существует, – устало произнесла она и добавила: – Возьмите паузу от практики хотя бы на три месяца, сейчас вам лучше не принимать клиентов.
Рыжеволосая покинула студию и отправилась в спортзал. Она била грушу, месила её со всей силы, а внутри, кроме дикой ярости, пульсировала навязчивая идея о том, что все эти бесконечные сеансы не дают мгновенного результата, а хочется, очень хочется, чтобы существовало быстрое решение по спасению не просто браков, а жизней людей.
Если бы у её отца было такое решение, то она не осталась бы без самого дорогого человека в мире, а когда стала взрослой, не пыталась бы спасти этот мир, спасти людей, которые не умеют быть счастливыми.
Она бы не стала психологом и не чувствовала бы в груди всю эту человеческую боль, ей жилось бы намного легче.
«Без миссии жить намного проще, чем с ней», – думала она.
Рыжеволосая колотила грушу и обещала себе и миру, что обязательно найдёт эту волшебную пилюлю, альтернативу долгому психоанализу, что-то такое, что позволит людям не ходить годами на терапию, а увидеть решение и починить свою жизнь за пару часов.
1
За три месяца до обеда у Стефании
Джованни
– Таким образом мы оптимизируем расходы и повышаем доходы компании в три раза, – прокомментировал Джованни последний слайд и торжествующе улыбнулся, заметив довольные лица инвесторов.
Полчаса Джованни отвечал на вопросы, после чего занёс компьютер в офис, взял в верхнем ящике сигару, захватил пиджак и вышел из здания небоскрёба.
Квартал Сити Лайф жил свою красивую миланскую жизнь. Всё у всех здесь было в порядке. Люди не в порядке не покупали квартиры в Сити Лайф и не снимали здесь офисы.
Джованни не мог с уверенностью сказать, что жизнь его в порядке, но, имея отношение к таким людям, он чувствовал себя немного счастливей.
«Вот разведусь, и совсем будет хорошо», – ухмыльнулся Джованни.
Мысль о том, что в его доме перестанут валяться бесконечные сумки и обувь, доставляла удовольствие.
Похожим образом он чувствовал себя тогда, после окончания университета, перед поездкой, в которую так и не поехал… Потому что Франческа забеременела.
Джованни присел в кафе, закурил сигару, с удовольствием откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и, стряхивая время от времени пепел сигары, начал листать «Коррьере делла Сера».
Сидящие напротив Джованни посетители могли увидеть перед собой с иголочки одетого мужчины сорока с чем-то лет. Синие бархатные мокасины на голую ногу, белоснежная рубашка, штаны серого цвета в еле заметную бордовую полоску, удачно сочетавшиеся с бордовой каймой платка в кармане пиджака. Костюмы и обувь он шил на заказ, он всё подгонял под себя: салоны машин, костюмы, обувь – он кастомизировал каждую деталь своей жизни, кроме личной. Там у него произошёл конкретный сбой, ошибка, которую Джованни до сих расхлёбывает.
Оглядываясь назад, он предпочёл бы родиться в семье атеистов или, на крайний случай, буддистов, которые достигли состояния просветления или стремятся его достичь, а не строгих католиков. Именно католическое воспитание не позволило Джованни стать по-настоящему счастливым. Он был в этом уверен.
Джованни предпочел бы вырасти в семье, которая верит в карму. Тогда бы его оставили в покое. Буддисты вроде бы верят в то, что человек должен сам отвечать за свои ошибки. Почему его не оставили тогда наедине со своими ошибками? Он точно был бы куда счастливее, чем сейчас.
На столе замигало оповещение чата «Пацаны».
Джованни покосился на экран, легонько потряс газету, аккуратно сложил её надвое, бережно положил сигару на пепельницу и взял телефон.
«Аллора? Так куда едем?» – прочитал Джованни.
«Всё равно куда, главное, чтобы там было много тёлок», – написал Джованни в чат и улыбнулся молоденькой официантке, которая принесла обед.
Он взял со стола тканевую салфетку, разложив её на коленях, приправил салат оливковым маслом и перцем – прочитал недавно, что потенцию увеличивает именно чёрный, а не красный, как он привык думать, – и начал разрезать на маленькие кусочки моцареллу и помидоры, рассуждая о том, куда им с ребятам поехать праздновать их сорокапятилетний юбилей.
2
Симоне
Мужчина сидел перед экраном марки «Эппл» в домашнем офисе – тридцатиметровой комнате с балконом – и закрашивал графической ручкой иллюстрации. Симоне, так звали сорокачетырёхлетнего иллюстратора, рисовал корову для бренда нового молока. Лысый, в стильных очках и модной байке красного цвета, он носил брендовые очки и одежду не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а потому, что любил именно эту марку очков и марку байки.
Дверь медленно открылась, и Симоне почувствовал на груди прохладную руку жены. Рука была не только прохладная, но и мокрая.
– Ты меня намочила, – недовольно пробурчал Симоне, продолжая раскрашивать пятую по счёту корову в чёрно-белый.
– Мм… какие прекрасные коровки, – прошептала жена на ухо, обдав его приятным запахом обычного её аромата, смеси цитрусовых и корицы.
– Угу, – поддакнул Симоне, продолжая работать над коровьим хвостом.
Жена обошла кресло, резко сдвинув клавиатуру, уселась на край стола и откинула полотенце. Она была совершенно голая, а с мокрых волос прямо на клавиатуру капала вода.
– Нора! Чёрт бы тебе побрал, ты удалила мою иллюстрацию! – заорал Симоне и, вскочив с кресла, судорожно начал жать на кнопки, пытаясь вернуть корову на луг.
Жена, красивая женщина с острыми чертами лица и короткими чёрными волосами, растерянно пялилась на мужа, заворачиваясь в голубое полотенце.
– Прости, я не хотела… – пролепетала она.
– Бли-и-и-и-ин, ты удалила её окончательно. – Симоне брякнулся в кресло, откинул графическую ручку, снял очки и обхватил руками голову.
Нора всё так же стояла, поджав губы, подбирая слова.
Симоне поднял на неё уставшие глаза.
– Нора, ты не можешь приходить ко мне в разгар рабочего дня только потому, что у тебя выходной во вторник. У меня дедлайн!
– У моего терпения тоже есть дедлайн! – выкрикнула Нора и быстро выскочила из комнаты, брякнув дверью со всего размаха так, что крошки штукатурки над дверным проёмом упали на керамический пол цвета морской волны.
Симоне выдохнул, надел очки и покачал головой. Теперь ему надо рисовать корову заново, вместе с другими пятью, а дедлайн уже завтра. Он взялся за дополнительную подработку, несмотря на два параллельных проекта: линию йогуртов и корпоративную айдентику мясного ресторана. Лишние деньги ему не помешают, тем более на Рождество они очень хотели поехать кататься на лыжах. Проект молока – готовые каникулы на троих на лучшем курорте Австрии. Сейчас так всё дико подорожало, включая ски-пасс.
Другое дело – путешествия в кемпере. Он обожал такое с детства, правда его мать, впрочем как и Нора, не особо любила автодом. Зато у друзей семьи, с которыми родители отдыхали каждое лето, был такой, и он, маленький, часто оставался у них ночевать, мечтая о том, что когда станет взрослым, то обязательно купит себе дом на колёсах.
Он и купил, несмотря на Норино недовольство. Подержанный, но очень удобный и просторный, идеальный для троих человек и даже собаки.
Когда Нора зашла внутрь, то заткнула нос и рот, быстро вышла, сказала, что ей дурно и здесь ужасный запах. Он разработал классный маршрут на лето и рассказал, что хочет посетить Испанию и Францию. Аличе, дочка, была в восторге, а Нора пренебрежительно откинула карту и сказала, что она в этой «штуке» не выдержит и ночи.
Летом они поехали в отпуск по формуле «всё включено», а он припарковал кемпер у дома, так и не пустившись в приключения, которые сулил дом на колёсах.
В углу монитора мелькнуло оповещение с рекламой цветочного магазина с доставкой. Он открыл письмо и почесал лысый затылок. «Может, удивить Нору цветами?» – от этой мысли Симоне сразу же нервно заёрзал. Полгода назад, на их юбилей, он заказал Норе чайные розы жёлтого цвета; она поблагодарила, поставила в воду, а на другой день сказала, что розы никогда не были её любимыми цветами и что она предпочитает тюльпаны.
– Хотя скажите, какая на фиг разница? Цветы, они и в Африке цветы, – фыркнул Симоне и закрыл сайт цветочного магазина, потому что там не было тюльпанов.
Телефон завибрировал: чат «Пацаны» жил своей насыщенной жизнью взрослых мужчин, которые в кои-то веки собрались в отпуск без семей. Симоне покосился и ухмыльнулся, он взял подработку ещё и поэтому: зная ребят, они снимут виллу с бассейном, Андреа и Джованни любят шиковать.
И Симоне заново погрузился в иллюстрации, благополучно забыв о своём намерении удивить Нору букетом, зато предвкушая совместное путешествие с друзьями.
3
Франческа
Джованни сообщил, что едет на мальчишник, вскользь за ужином. Она сделала вид, что ей всё равно. Ей на самом деле было всё равно. Франческа запихнула в шкаф коробки с летней обовью: даже если нынешний сентябрь равен по температуре июлю, для неё лично лето закончилось. Раньше они ездили в сентябре на Сардинию, в дом к её родителям, ловили последнее солнце и давали возможность детям накупаться в море. Но сейчас, когда их брак официально завершён, можно перестать делать вид, что они в порядке. Можно перестать делать вид, что им хочется проводить отпуск вместе. Они ездили в семейный отпуск на автомате последние десять лет, а может быть, и всю семейную жизнь.
Семейная жизнь. Что, если бы она отпустила тогда Джованни? Если бы не применила этот старый, как мир, трюк. Джованни уехал бы в Америку, возможно, остался там работать, а оставшись, возможно, нашёл себе какую-нибудь спортивную, подтянутую американку, переехал жить к океану и бегал по пляжу каждое утро.
Теперь, когда брак треснул по швам, как тугая юбка-карандаш пятилетней давности, которую Франческа пыталась примерить на прошлой неделе, она может признаться, что ему чертовски подошла бы такая жизнь, где он бегает вдоль океана каждое утро и женат на какой-нибудь спортсменке.
Франческа вышла на балкон полить цветы. Окна выходили на парк, там гуляли собаки и визжали дети. Когда-то они выбрали эту четырёхкомнатную квартиру из-за близости школы, парка и большого супермаркета. Теперь она лично предпочла бы жить в маленькой квартирке шумного и суетливого Чайна-тауна, абсолютно не предназначенного для семей, зато там бы она чувствовала себя менее одинокой.
Франческа поёжилась от неожиданного порыва ветра. Или это был не ветер, а только её внутренняя тревога? Франческа сняла со спинки кресла шаль, достала из-за лейки сигареты, медленно затянулась. Она никогда не курила. Всё это происходит с ней в первый раз.
Сигарета и развод.
«Ты свободна, молода, с деньгами, ты здорова и полна сил, тебе только сорок два, радуйся!» – твердила Нора, с которой они изредка встречались на кофе.
Франческа не слишком радовалась.
Зато она чувствовала настоящее облегчение оттого, что ей не надо больше притворяться.
Больше не надо делать вид, что она любит.
Секс и спорт.
Она ненавидит и первое, и второе.
Франческа затушила сигарету, вернулась в комнату и включила сериал, чтобы наблюдать за чужой жизнью и не думать о своей.
4
Нора
– Мамочка, посиди со мной ещё, – прошептала дочка, сжимая разноцветного единорога.
– Нет, малыш, засыпай, маме надо заниматься делами. – Нора поцеловала дочку в лоб, вдыхая любимой аромат, включила ночник и, несмотря на недовольные сетования дочки, вынырнула из комнаты.
Норины дела заключались в том, что в ближайший час она сядет на диван и будет смотреть любимые каналы в социальных сетях.
В доме стояла тишина. Нора любила это момент, когда дочка уже спала, а Симоне ещё работал. Она накрылась пледом и по привычке подумала, что и этот день не закончится сексом, так же как и не начался им. Они с Симоне не занимались сексом последние несколько недель и на прошлой даже поругались, потому что Симоне резко отшил Норину попытку заняться любовью прямо там, на его рабочем столе.
Устроившись поудобней, Нора взяла телефон и словила себя на мысли, что ей нравится это время только для себя. Тем не менее что-то внутри терзало её, сомнения дёргали, как нервный тик дёргает глаз.
«Ведь пока мы занимаемся любовью, у нас всё в порядке. Как только мы перестаём заниматься любовью у нас уже не всё в порядке», – крутилась в голове назойливая мысль, которую Нора всё не могла классифицировать: это установка или правда?
Нора сделала глоток ароматного чая и зажмурилась от удовольствия. Чай и плед действовали как антидот против внутренних сомнений, которыми была пропитана её семейная жизнь.
Вся её ежедневная деятельность крутилась вокруг «работа – дом», и не было в ней ничего другого. Ни приключений, ни романтики, ни чего-то духозахватывающего.
Нора нажала на эпизод подкаста, который прислала сестра.
«Глянь, там про новую эру взаимоотношения мужчины и женщины, психолог ведёт», – написала она в сообщении, и Нора поняла, что сестра прислала подкаст неспроста.
Нора постоянно жаловалась на мужа, а сестра, двадцатидевятилетняя Элена, наоборот, защищала Симоне.
– У тебя стабильность, понимаешь, и это очень хорошо, дом, безопасность, к тому же Симоне хорошо готовит, а я по вечерам совсем одна, иногда это очень грустно.
