Гектор Шульц "Комнатка"

grade 4,9 - Рейтинг книги по мнению 100+ читателей Рунета

Лишь двадцать и семь могут существовать в мире. Лишь двадцать и семь хранят порядок в Комнатке. Изгоям здесь нет места. Их ждет Жребий и особый путь. Путь по лабиринтам Судилища, где так легко потерять надежду и обрести смерть. Семь Кругов. Семь Стражей. И одна попытка, чтобы достичь сияющих Врат. Рискнешь ли ты, маленький нихил, ступить на этот путь? Или сдашься, как тысячи до тебя? Пески времени начали свой ход и Дверь Комнатки закрыта. Обратной дороги нет. Впереди испытание, цена в котором – твоя жизнь. Беги, Молчун, беги.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 26.06.2024

Комнатка
Гектор Шульц

Лишь двадцать и семь могут существовать в мире. Лишь двадцать и семь хранят порядок в Комнатке. Изгоям здесь нет места. Их ждет Жребий и особый путь. Путь по лабиринтам Судилища, где так легко потерять надежду и обрести смерть. Семь Кругов. Семь Стражей. И одна попытка, чтобы достичь сияющих Врат. Рискнешь ли ты, маленький нихил, ступить на этот путь? Или сдашься, как тысячи до тебя? Пески времени начали свой ход и Дверь Комнатки закрыта. Обратной дороги нет. Впереди испытание, цена в котором – твоя жизнь. Беги, Молчун, беги.

Гектор Шульц

Комнатка




Пролог.

Что было первым? Темнота или холод? Не знаю. Мне показалось, что они пришли одновременно, но лишь на одно мгновение. Холод был первым. Он жег голую кожу, но делал это подчеркнуто лениво, словно еще не успел набрать полной мощи. И с каждой секундной холод становился сильнее.

Темнота не так донимала меня. Она просто была вокруг. Чернильная, всепоглощающая, беззвучная, тоскливая. Опять на одно мгновение. Звук я тоже услышал. Глухой, далекий. Словно кто-то говорил вдалеке, надев на голову ведро. Темнота завибрировала, отдавшись в ушах тяжелым гулом. Мыслей не было, их полностью выдавил из головы страх. Чего я боялся? Не знаю. Темноты, холода, странных звуков? Или боялся просто так. Без причины.

Дрожащие пальцы коснулись холодной поверхности. Шершавой, слегка сыпучей. Ржавой. Воздух пах железом и соленым потом…

Свет больно резанул по глазам, моментально рассеяв темноту и изгнав холод. В висках заломило, а сердце застонало, сдавленное тяжелой лапой. Звуки стали громче и отчетливее. Теперь я слышал все и слышал очень хорошо. Чувствовал, что на меня смотрят, но сам до одури боялся открыть глаза. Боялся, что теплый свет оставит вместо них две обугленные дыры, наполняющие воздух запахом удушливой пали.

Хотелось пить, да и желудок тут же напомнил о себе, когда я почуял вкусный аромат выпечки. Легкий, почти невесомый, они дразнил меня и заставлял желудок бесноваться от голода. И это веселило тех, кто смотрел на меня. Я слышал их смех. Так смеются люди, уверенные в собственном превосходстве. Откуда я знал это? Понятия не имею. Мысли, мысли… Как собрать их в кучу и заставить голову работать?

Я разбит и ничего не соображаю. Тело мне почти не подчиняется, как будто мозг засунули в новую оболочку, к которой он еще не привык. Как же страшно… Как открыть глаза? Как теперь быть?

– Заморыш какой-то, – тихо произнес чей-то голос. Высокий, с визгливыми нотками, от которых сразу мороз по коже прошел. Щепоть презрения, высокомерие… все сменилось подобострастием, когда раздался другой голос.

– Перестань, – недовольно протянул он. Глубокий голос, низкий, уверенный. Знающий, что решающее слово останется за ним. Способный приказывать другим замолчать. Ленивый и небрежный, как у настоящего вожака.

Я вздрогнул, когда ощутил тяжелое дыхание совсем рядом. Чье-то лицо было в сантиметре от моего лица. Пахло сигаретами, колбасой и неуловимо-сладковатым запашком смерти. Впрочем, последний сразу же исчез, будто это всего лишь игра воспаленного воображения.

– Добро пожаловать в Комнатку, – в голосе послышалась улыбка. Странная улыбка, странный тон… словно мне только что сообщили о смертном приговоре. Сообщили буднично и легко. – Вытащите его. Одеяло кто-нибудь принесет?! Или мне самолично за ним сходить?

Никто не решился отправлять обладателя глубокого голоса за одеялом. Вместо это раздался шорох, гулкие шлепки по металлу и моей кожи вдруг коснулись чьи-то руки. Несколько пар рук. Какие-то были осторожными, боялись обжечься. Другие наоборот, жесткими и бесцеремонными. Пальцы впились в мое тело и потянули на себя. Света стало так много, что я невольно застонал. Глаза так и оставались закрытыми. Я не открыл бы их даже за плитку шоколада. Даже под угрозой смерти не открыл бы их.

– Что он там бормочет? – поинтересовался визгливый голос. Девчонка, конечно же. Сразу стоило бы догадаться. Жесткие, костлявые пальцы бесцеремонно принялись блуждать по моему лицу, а следом пришел сильный шлепок и ожог. – Внятно говори, заморыш.

– Унаги! – небрежно поинтересовался первый голос, и я инстинктивно сжался в комочек. В этом голосе не было угрозы. Была лишь смерть.

– Ратто… я, это… – виноватое шмыганье и… страх. Голос девчонки дрожал. Я слышал, как она шумно сглатывает слюну. Как мелко подрагивает ее рука, лежащая на моем плече.

– Вытащите его, – неизвестный Ратто, казалось, пропустил мимо ушей её бормотания, но я знал, что это не так. Пусть в его голос вернулась привычная ленца, но он не забыл. Такие, как он никогда и ничего не забывают. – Укройте одеялом. Потом рассмотрите, а ну брысь!

Теплое и колючее коснулось кожи, вернув на миг ощущение уюта и спокойствия. Я словно плыл по воздуху, поддерживаемый десятками пар рук – ласковых и не очень. Они бережно опустили меня на мягкое и прохладное, укрыли ноги и исчезли. Тепло… После холодной тьмы и обжигающе-ледяного металла тепло баюкало. Хотелось спать. Голова шла кругом. Мысли, рваные и абстрактные, медленно, но верно исчезали. Хочется спать.

– Как думаешь, куда попадет? – с одышкой прошептал кто-то.

– Куда попадет, туда и попадет, – отмахнулся другой и, тоже понизив голос до шепота, добавил. – Не трепи языком. Услышат, Ратто с тебя шкуру заживо сдерет за такие разговоры.

– Интересно же, – обиженно ответил первый. Он, шумно дыша, приблизил свое лицо к моему, и я снова почувствовал тепло чужого дыхания. – А все ж, как думаешь, братка?

– Худенький, вроде, – с сомнением, не повышая тона, ответил второй. – Может, умный? Тогда точно к примарам попадет. А если он нас слышит, то плохо тебе будет, Пухляш!

– А чего это мне? – задышал тот. – Тебя-то он тоже слышит.

– Угу. Только услышав, как ты сопишь, он сразу поймет, кто над ним тут дышал, – ехидно ответил ему второй и, не сдержавшись, коротко хохотнул.

– Ты же не скажешь, а, братка? – снова страх. В голосе он всегда чувствуется сильнее всего. Дрожь, липкость, волнение.

– Тихо! – предупредительно фыркнул ему второй и невидимый Пухляш послушно замолчал.

Вовремя, потому что я снова услышал визгливый голосок Унаги. Сейчас она точно была одна, поэтому её голос звучал громко и уверенно. И ядовито. Ядом было пропитано не только каждое слово, но и каждая буква, как мне казалось. Я затаил дыхание, только бы девчонка не заметила, что я давно не сплю и все слышу.

– Чего вы тут третесь? – поинтересовалась она, обращаясь к Пухляшу и его другу. Пухляш задышал, с всхлипом и громче обычного.

– Проходили мимо, – тихо и вежливо ответил второй.

– А у вас работы нет? Так я вам найду, – прошипела Унаги и следом послышались глухие звуки шлепков. – Пшли на кухню! Бегом! А то вечером в Дверь вылетите, даже пайку съесть не успеете.

Примары, Дверь, Комнатка… Я понятия не имел, что значат эти слова. Голова по-прежнему гудела, словно её доверху кипятком наполнили. Мысли разбегались, но уже не так рьяно, как раньше. Пожалуй, стоило бы осмотреться. Но я не хотел открывать глаза. Откроешь и обратной дороги в спасительный сон уже не будет. Тело вынырнет в холодной реальности и придется думать, делать и говорить… Где я, чьи голоса я слышал, что будет дальше? Сотни вопросов. Тысячи. И ни одного ответа.

Лишь разум шептал на ухо. «Открой глаза. Открой и получишь ответы». Я не хотел открывать глаза, но мне пришлось.

– Эй! Новенький! – тихий, влажный голос. Девчонка. Будто запыхалась, пока бежала к дивану, на котором я лежал. – Слышь, новенький? Вставай. Я знаю, что ты не спишь. У тебя ресницы шевелятся.

– «Черт»! – мысленно выругался я и, сжав губы, нехотя приоткрыл глаза. И тут же застонал, когда яркий свет резанул по ним так, словно и не свет это был, а ржавый зазубренный нож, безжалостно вонзившийся в податливую плоть глазных яблок.

– Привыкнешь, – со знанием дела ответила девчонка и в ее голосе послышалась улыбка. – Когда из Сундука выбираешься, всегда так. Хочется есть, пить, а глаза горят, будто в них солью посыпали.

– «Точнее и не скажешь», – снова подумал я, но вслух свои мысли решил не озвучивать. Да, я видел, что передо мной стоит человек. Вернее, цветная клякса, дрожащая, как разбавленная акварелью вода на стекле.

– Протри глаза, – посоветовала девочка и я услышал тихий шорох, после чего свет потускнел и стал менее режущим. – Так лучше?

– Да, – выдавил я из себя непослушное слово. Оно получилось хриплым, как ворона каркнула.

– После Сундука всегда так, – вздохнула она, помогая мне принять сидячее положение. Я кивнул, поблагодарив ее за помощь, а потом решился повторить попытку и снова открыл глаза. Боль никуда не делась, она была, но уже не такая режущая. Теперь я мог видеть, пусть и с оговорками. Контуры предметов и лицо девчонки расплывались дрожащей радугой, лишь небольшие участки был в фокусе. Зато я наконец-то увидел лицо той, кто со мной заговорил.

Лицо было круглым, кожа ровная и чистая. Разве что покрытая россыпью веснушек, делая девчонку похожей на перепелиное яичко. Живые, любопытные глаза. Медовые. Наверное, свет так падал или последствия моего лежания в странном «сундуке», о котором она говорила, искажали восприятие. Пухлые губы, пухлые пальцы, почесывающие щеку. Крепкие руки, которые больше бы подошли мальчишке. Да и сама она напоминала мне крепкое деревце. Не слишком красивое, зато способное устоять в любой град и ураган.

Она была одета в светло-зеленый костюм, на ногах мягкие, белые тапочки. С минуту мы молча рассматривали друг друга, будто пытались отыскать одним нам ведомые ответы на вопросы. На миг появилось странное ощущение. Словно девочка приценивается ко мне, пытается понять, какой товар ей всучили.

– Как тебя зовут? Имя помнишь? – спросила она, присаживаясь на стульчик, рядом с диваном. Поморщившись, я отрицательно мотнул головой.

– Нет, – буркнул я, но девчонка безразлично пожала плечами и хмыкнула, словно и не ожидала чего-то другого.

– Меня Никуман зовут. Можно просто Нику. Твое имя Телевизор потом скажет, – ответила она и, вытащив из кармана шуршащий сверток, протянула его мне. – На, поешь. Не боись. Это пирожок.

– С-спасибо, – я снова покраснел, когда стиснутые губы нехотя пропустили сквозь себя шипение.

– Жуй быстрее и не пасибкай, – послышался еще один голос. Повернув голову направо, я увидел еще одного человека. Худощавого мальчишку в очках, одетого в светло-зеленую одежду, такую же, как и у девочки. Он, вальяжно развалившись в кресле, болтал ногой и лениво листал книгу в коричневой обложке. На меня он даже не посмотрел. Лишь добавил: – Ратто ждать не любит. Сама знаешь, Нику.

– Ой. Это да, – вздохнула девочка и, подергав мою руку, скомандовала. – Ешь быстрее и пойдем.

– Куда?

– Узнаешь, – отрезал мальчик в очках, смерив меня презрительным взглядом. – Любопытному на днях прищемили нос в дверях. Слыхал? А потом из того носа наварили супу и скормили его нихилам.

– Хватит пугать его, – рассмеялась девочка, а потом, бросив взгляд вдаль, побледнела. – Но ты правда, новенький, ешь быстрее.

– «Это сложно», – подумал я, запихивая остатки пирожка в рот и работая челюстями.

– По пути доешь, – подстегнула меня Нику, без лишней вежливости поднимая за руку с дивана. – Главное, не дерзи ему, понял?

– П-понял, – ответил я, так и не поняв, кому не стоит дерзить.

– Не слишком он красноречив, – усмехнулся мальчик в очках и тихо добавил. – Дурень какой-то.

Я промолчал, хоть и не сомневался, что сказано это было так, чтобы я услышал. И я услышал. И промолчал. «Как и всегда», услужливо подсказал внутренний голос.

Несмотря на то, что Нику торопилась, я все же успел мельком осмотреть место, куда попал. Потрепанный диван, на котором я лежал, находился в центре помещения, напоминающего уютную гостиную в старом рёкане. Пять шкафов с книгами, мягкие, низкие кресла и… старый телевизор по центру. Пузатый, смешной, со скошенным корпусом и зеленоватым экраном, он смотрел на меня мертвым, стеклянным взглядом, но я готов был поспорить, что он смотрел именно на меня.

Слева от дивана находилась другая зона, огороженная раздвижными сёдзи. Там в два ряда стояли простые деревянные кровати, аккуратно заправленные и чистенькие. На некоторых из них кто-то лежал, но Нику шла слишком быстро, и я не успел рассмотреть обитателей спальни. Вместо этого, обернувшись, я посмотрел назад. И тоже увидел спальные места. Обычные футоны с легкими одеялами, лежащие на полу, рядом с тяжелой дверью. Огромной, окованной металлом, тяжелой дверью… Нику шикнула мне и, схватив за руку, потащила за собой, не забывая бормотать себе под нос, что таинственный Ратто ее убьет за опоздание.

Мы пролетели мимо еще одной сёдзи и мой нос учуял вкусный запах свежей выпечки и жареного мяса. Желудок, несмотря на съеденный пирожок, тут же проснулся и нарушил тишину еле слышимым рокотом. Будь с нами тот мальчик в очках, я был уверен, он бы не удержался от шпильки. Но его не было. Зато были другие.

Мои ровесники, все, как один, в одинаковых костюмах. Только цвета было три. Светло-зеленый, как у Нику. Сиреневый. И темно-серый. «Серые», как я их прозвал мысленно, передвигались странно. Они, буквально срастались со стенами и старались побыстрее прошмыгнуть мимо других. Их лица были опущены, а головы вжаты в плечи, но их и так никто не замечал. Даже Нику, которая изредка здоровалась с кем-нибудь, казалось, игнорировала их. Группы разделяли не только цвета, но и то, как они себя вели.

«Зеленые» шли гордо, подчеркнуто лениво, смотря прямо перед собой. «Сиреневые» были задумчивыми и чаще всего куда-то спешили, держа в руках то ящики с инструментами, то ведра, то книги. Их глаза рассеянно блуждали по сторонам, но все же в них не было той тупой покорности, как у «темно-серых». Последние мне напомнили тени, которые дрожат и исчезают, если рядом обнаруживается яркий источник света. Для них таким светом были другие цвета.

– Так. Запомни. Говорить будешь, когда тебя спросят. Понял? – шепнула мне на ухо Нику, когда мы дошли до отдельной комнаты, из которой доносился смех и разговоры. Однако она, запнувшись, замолчала, увидев в проеме рослого, жилистого мальчишку, на две головы выше меня. Он единственный ходил без куртки, в одной лишь белой майке, а сухие, узловатые мускулы говорили о том, что силенок у него достаточно и он их без раздумий применит, если потребуется.

– Добро пожаловать в Комнатку, – улыбнувшись, дурашливо поклонился он и, отойдя в сторону, дал нам пройти. Меня на миг бросило в пот, когда я узнал голос. Этот голос был первым, что я услышал, когда исчезла темнота. Рослый, словно подтверждая, кивнул и добавил. – Я – Ратто. А это примары.

Примары, замолчав, исподлобья и безо всякого стеснения рассматривали меня. Я же, покраснев, опустил глаза и послушно уселся на стул в центре спальни, куда меня посадил Ратто, больно вцепившись пальцами в плечо.

– Не стоит так трястись, – зевнул он, усаживаясь напротив меня. Я отметил, что сел только он, а остальные, как стояли вокруг, так и продолжали стоять, будто ждали разрешения. – Мы не страшные.

– Первые сутки, – визгливо хохотнула тощая, остроносая девчонка с черными, злыми глазками. Расположенные очень близко к носу, они делали её лицо похожим на пуговицу. Не сдержавшись, я улыбнулся сравнению. Зря… Тощая словно поняла, что меня развеселило и злобно зашипела. – Тебе смешно, смотрю? Поглядим, как ты будешь лыбиться после!

– Цыц, Унаги, – лениво махнул рукой Ратто и девчонка моментально умолкла, что меня ничуть не удивило. За ленью не слишком хорошо пряталась злоба и раздражение, и тощая сразу это почувствовала.

– Прости, – пискнула она и, спрятавшись за спинами «друзей», принялась молча буравить меня злобным взглядом. Ратто не обратил на её извинения никакого внимания. Такие, как он, никогда и ничего не забывали. И тощая знала это, как и каждый присутствовавший в спальне.

– Как тебя зовут? – Ратто подался вперед, склонил голову и внимательно осмотрел меня. Теперь я понимал, что это маска. А под маской прячется совсем другой Ратто. Такой, ленивый окрик которого способен заставить заткнуться любого. Да так, что тому потом кошмары ночью будут сниться.

– Не п-помню.

– А-а чего ты так говоришь? – передразнил меня примар, вновь заставив покраснеть.

– Н-не знаю, – пожал я плечами. Хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Я не мог ни одного слова нормально произнести, и пусть я не смотрел на друзей Ратто, но поклялся бы, что каждый из них сейчас лыбится и еле сдерживает смех.

– Ладно, – хмыкнул он и шепотки моментально исчезли. То, что он здесь главный, я уже понял. Меня настораживало одно – тупая покорность и страх остальных. Они боялись темноглазого Ратто. Боялись каждого его взгляда и каждого его слова, будто вместо привычной шутки он в любой момент мог озвучить смертный приговор. – В Комнатке не без урода, дружок. Сам потом убедишься. Помнишь что-нибудь еще?

– Нет, – я покачал головой. Я и правда ничего не помнил. Словно моя жизнь началась в том железном ящике, откуда меня достали совсем недавно. Лишь редкие обрывки, настолько темные и расплывчатые, хаотично плавали в мыслях, не желая срастаться в единую картину.

– Ожидаемо. Из Сундука все такими появляются, – кивнул Ратто и, чиркнув бензиновой зажигалкой, закурил помятую сигарету. Я заметил, какими жадными глазами на него посмотрели «друзья», но ни один из них даже не заикнулся о том, что тоже хочет курить. – Ну, я тебя успокою. Мало кто помнит что-то из прошлого. Так… обрывки, какие-то мысли, образы, привычки и все. Не более. Но одно ты помнить должен.

– Что? – тихо спросил я, испуганно смотря на окруживших меня примаров.

– Полезные таланты, – рассмеялся Ратто, и в его черных глазах загорелся недобрый огонек. Он кивнул в сторону Нику, которая молча стояла рядом. – Никуман у нас заведует кухней. В её голове столько рецептов, что ни одна книга вместить не сможет. Пальчики оближешь, дружок. И сожрешь их, а потом еще добавки попросишь. Она из риса и кипящей воды такую вкуснятину соорудит, что лучшие повара слюной от зависти подавятся. Если б они были еще тут, хе-хе.

– Скажешь тоже… – застенчиво протянула Нику и резко замолчала, когда Ратто повернулся к ней и громко шикнул. – Прости, пожалуйста.

– Не люблю, когда меня перебивают, – пояснил примар. Он сделал последнюю затяжку и протянул окурок в сторону, не глядя. Окурком, с необычайно довольной физиономией, тут же завладел знакомый мне мальчик в очках. Он тоже затянулся и передал окурок другому. – Ладно. Что умеешь делать?

– Делать?

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом