– Ниля, его любящее присутствие даст тебе все, в чем нуждаются твои душа и тело. Не стоит бросаться на первого встречного, цепляясь за него, как за последнюю надежду. Абы с кем ты не уживешься. А вернуть веру в свое возможное счастье после развода не так просто. Как старшая сестра тебе говорю. Лучше долго выбирать, чем долго жалеть, – Сульгюн обернулась по линии прошлого, вгляделась в точку, с которой начался отсчет ее слез. В одно-единственное поспешное решение, вызванное желанием оказаться не хуже подруг.
В складки платья упала капля.
– И только попробуй «забыть» пригласить нас на свадьбу, – Лиза вновь приобняла подругу за плечи. – Знаю я тебя, лишь бы сэкономить на подругах.
Улыбка воскресла.
– Как можно, кулемы…
Впервые Лиза слышала в ее голосе столько теплоты. Лицо Нилюфер расслабилось, глаза заискрились хитрым блеском.
– Сули, а рыжая когда замуж сподобится? Надоела она мне со своим сумасшедшим начальником.
– Ее с руками оторвут. Чем быстрее перестанет капризничать при выборе и от страха отступать назад при сближении, тем скорее обретет пару.
– Я не капризная! – от силы возмущения Лизы остолбенели даже звезды. – Я не собираюсь устраивать из своей жизни проходной двор, становиться посмешищем отеля. Знаем, плавали. Радости в жизни мне и без мужчины достаточно.
– Жизнь полосатая, – от мелькнувшей в голосе Сульгюн материнской заботы и нежности возмущение испарилось. – У тебя сейчас период такой – свобода и копилка мужского интереса. Но пресыщение наступит быстро. Кайфуй, – улыбнулась она, заметив протест в позе новой подруги. – Потом, когда в твоей жизни появится Тот Самый, который перекроет другим мужчинам даже мимолетный доступ в твою жизнь, будешь скучать по этим денькам. Всему свое время. Цени то, что есть сейчас. Всегда.
Откуда в этой деревенской девушке, не знавшей ни мужской ласки, ни доброго слова, столько мудрости?
– Опиши его, Сули.
– Ты и без карты не потеряешься. Эх, как мы будем отплясывать на ваших свадьбах. Готовьтесь, подруги!
Ценна та дружба, которая стоит у истока мечты. Волшебно, спустя время, с расширившимся от восторга сердцем наблюдать за ее исполнением. Вместе.
– Ты тоже не отставай, – подушка кулака Нилюфер ударилась о выпирающие косточки плеча Сульгюн. – Долго по своему алкашу не реви, много чести. Мы с вами, кулемы, в Кемере как в курятнике, только мы – петухи, а не топченые наседки.
Сульгюн промолчала, собирая снесенные ветром использованные стаканы, опустевшие пакеты от орешков и обертки от подсластившего вечер шоколада.
– Пора по домам, девочки. Прошло уже больше недели с моего приезда в Турцию, а я еще не адаптировалась к разнице во времени, глаза слипаются. Да и кемерская влажность молотом бьет по вискам, к этому тоже нужно привыкнуть.
Прокравшись к спящим ложманам, подруги торопливо пожелали друг другу приятных снов и разбрелись по кроватям. Каждая чувствовала, что стала богаче.
Уютно укутавшись в одеяло с ярким подсолнухом – несмотря на набирающий силу дневной зной, ночи еще обжигали прохладой – Лиза прижала к себе плюшевого крокодила, подаренного любимой подругой на совершеннолетие. Что-то изменилось в ней сегодня. Рядом с крокодилом вдруг стало тесно.
По рожденной в прошлом сезоне привычке Лиза выглянула в окно, чтобы попрощаться с ночной владыкой мира, сестрой дневного повелителя. Высоко-высоко в черноте, окутанная мантией из невесомых облаков, пышнотелая луна обменивалась мудростью с горами. Ее свет заливал дремлющий апельсиновый сад, сопящих под деревьями котят в обнимку с мамой-кошкой и затаившихся в предрассветном мраке цикад.
– Спасибо за вечер, родная, и за тепло новых подруг, – шепнула Лиза. – В моей жизни есть лишь одно пустое место. Раньше я не хотела его замечать. Но сегодня у меня появилось что-то, что больше моего страха. Пожалуй, я готова. Помоги мне не пропустить Его. Узнать в день ото дня плодящейся толпе «кроликов». Ради девчонок. Я так хочу увидеть их в нарядных платьях.
С Земли казалось, что Луна не обратила внимания на тонкий голосок, прозвеневший в сотнях тысячах километров от нее. Но работа закипела. Луна готовила для своей любимицы турецкую любовь под стать ей. С приключенченкой. Заодно проверить, правда ли любовь сильнее страха.
Глава 3
Будильник-молчун на полчаса продлил огрызок сна Лизы. Девушка открыла глаза лишь когда шалуны лучи защекотали ее кожу. Тучи рассеялись, уступив трон Его Святейшеству, а это значило, что в отель можно было не торопиться: соскучившиеся по щедротам солнца туристы уже обосновались на пляжных лежаках, как в свое время османы в Константинополе. Ни пушкой, ни мечом не загнать их из зарождающегося лета в магазины. Саша в такие неприбыльные утра в текстильный ранее полудня не являлся, компенсируя организму работу в ночную смену.
Но его помощнице привилегии не полагались. Магазин должен быть открыт в 9 и точка. Дисциплина была родной сестрой работы на курорте.
Ошпарившись под ледяными струями душа – электрический нагреватель экономный Саша устанавливать не собирался – Лиза резво натянула черные джинсы и черный джемпер с вышитой кошкой, шейку которой украшали жемчужные бусы, схватила любимый канареечный плащ и выскочила из дома. Она не замечала ни заигрываний солнца, ни мольбы в глазах обыскивающих помойки толп голодных кошек, ни заинтересованных взглядов ожидающих сервис23 работников крупных отелей, закончивших ночную смену и кучками сгрудившихся возле остановок.
Каблуки туфлей девушки часто-часто порхали над терракотовой мостовой, учащенное дыхание задавало ритм шагам. Вопреки обыкновению наушники дремали в сумке-сове, а бодрящие мотивы заменили сладкие напевы шайтана из-за правого плеча. «Беги на пляж, хотя бы на полчаса. Все равно до обеда в текстильный не заглянет никто, кроме Нилюфер».
Порхание туфлей замедлилось. До Deniz Luxury Resort&Spa оставалось всего три отеля. Последний шанс сделать утро приятнее. Сквозь просвет между отелями сверкала лазурь моря, приглашая в гости. Призыв слышался и в широких хлопках крыльев чаек, и в пересмешке волн, и в счастливых визгах малышни, строящей замки из гальки.
Из сумки донеслось протяжное мяуканье айфона. Благодарная за передышку, Лиза схватила трубку. Нилюфер. По утрам девушка стремилась избегать навязчивой подруги, но сейчас была рада ей.
– Где тебя носит, косматая? Толпа туристов выстроилась в очередь за текстилем. Пошевеливайся, кулема, а то я их на сувениры перетяну.
Каблуки вновь запорхали, исполняя сначала на мостовой, а затем и на мраморе пола отеля победную мелодию.
Перед магазином шаги приостановились.
Наряженные манекены грустно смотрели на залитый светом пустынный Бутиковый рай сквозь темноту текстильного. Соседи в магазинах праздновали начало очередного однотипного дня чашкой растворимого Нескафе с утащенной туристом булкой из ресторана или купленным в маркете Юсуфа бисквитом. Даже мяч задней части тела Нилюфер, против обыкновения, не торчал из бутика сумок.
«Чертовка Нилюфер, ответишь ты за свой розыгрыш».
Лиза успела накрасить лишь один глаз, параллельно прихлебывая кофе, когда в текстильный ввалилась семья. Подтянутый глава с роскошными усами а-ля Фридрих Ницше в коротких клетчатых шортах и алыми носками в босоножках, влетев в магазин, обласкал взглядом манекены в пеньюарах. Его дородная супруга в халатообразном балахоне и накрученном на голове шифоновым тюрбаном нахально перещупала все не скрытые стеклом витрины ткани. Трое пронырливых пухлощеких мальчишек тыкали в белоснежное белье откусанным концом палки чучхеллы.
– Валя, так шо мы берем? – зычный бас главы семейства наверняка был слышен и в Стамбуле. – Давай быстро решайса, захарать же пора, не на полвека мы суда приехали. Девушка! – тряхнул усами в сторону Лизы. – Хде вы были, полутра мы ваш махазин осаждаим. Памахите вы ей Христа ради, иначе мы до ханца отдыха у вас проторчим. Нам нужны палатенца для этих бандитав, три штуки, с капюшонами, знаете бывают такие, шобы мокрыми с пляжу не итти.
– Одел их – и ты черный плащ! Повелитель темных сил! – подскочил к Лизе один из тройняшек и направил на нее огрызок чучхеллы. – Пах! Пах!
День сегодня встал не с той ноги. Однозначно.
– Ты только патрона моего не убивай, иначе некому будет мне зарплату платить, – мрачно попросила Лиза, под одобрительный кряк туриста упаковывая махровые халатики с вышитыми на них якорями. – Вашей очаровательной супруге, шеф, могу предложить потрясающий сарафан, незаменимую вещь в жару. Он отлично подчеркнет топазность ваших глаз, Валентина. Нам, женщинам, это немаловажно, – закинула удочку с аппетитной наживкой. – Драгоценная у вас супруга, капитан.
Запахнув плотнее халат, словно желая сделать его неуместность менее заметной, Валентина зарделась.
– Пасмотрим, а, Вась? Одним хлазком только, – пискнула, не рассчитывая на положительный отклик.
– Конечно посмотрите, тем более, что вы – невероятные везунчики, попали на беспрецедентную акцию: сегодня просмотр и примерка красивых вещей абсолютно бесплатна.
– Ты молодец, дивчина, – разразился хохотом Василий. – Так и быть, Валюха, мерий шо хош. Паживее тока.
Тут же забывшая о расстройствах утра, Лиза вошла в роль художника, ваяющего из серой шейки белую лебедь, не замечая, что от дверей, пряча довольную усмешку, за спектаклем наблюдает Саша. Лазурный сарафан в пол с короткими рукавчиками-парашютами скрадывал изобилие тела туристки, в нужных местах подчеркивал его женственность. В каждой даме живет богиня, только у кого-то это бодрое жизнерадостное существо, а у кого-то требующая внимания и капельки любви сонная личинка.
– Вась, храсива-то как…, – обновленная Валентина не могла отвести от зеркала сияющих глаз.
– Вы похлядите, шо Турция с людьми делает! Ты харалева, Валюха!
– Пока еще принцесса, – раскрасневшаяся Лиза задумчиво почесала подбородок. – Топазное колье и серьги, вот что сделает вас королевой, Валентина. Померяем? Бесплатно!
– Ваяй, Лизочка, маю харалеву! – решившись, махнул рукой, словно отрубил все связывающие с прошлым нити Василий.
Едва сосед-ювелирщик открыл перед ними обитую черным бархатом коробочку, в которой горделиво красовался комплект из золота с топазом грушевидной огранки, Валентина ахнула и схватилась за сердце. У Василия увлажнились глаза. Непроизвольно зажал он ладонью карман, в котором проглядывали очертания кошелька.
– Вааась… у нас хадафщина через месяц, – прошелестела туристка, не в силах отвести взгляда от завораживающей игры света на камне.
– Была не была… Берем! – Василий погладил карман, прощаясь с его содержимым.
Нагруженная пакетами с халатиками и сарафаном, а также шляпкой, парой футболок, десятком пар бамбуковых носков и капитанской кепкой («Вы, щедрый капитан, всю семью сегодня порадовали, а про себя забыли. Несправедливо это»), семья удалилась. Рука Василия нашла приют на талии супруги, ее щека – на его плече. Проводив их взглядом, Лиза пересчитала выручку и едва удержалась от поцелуя Саше.
– После таких клиентов я обожаю этот магазин, патроша! Ты видел, сколько радости принес всей семье один простой сарафан? Видел, как расцвела Валентина? Море счастья вышло из берегов! А Василий? Заново влюбился в жену! До чего прекрасно – делать людям хотя бы капелюшку добра. Я фея, директруня.
– Ни добро, ни любовь зимой на хлеб не намажешь, Лизун, – при продолжительных «бабских восторгах» Саша покрывался сыпью, поэтому стремился прервать их на корню.
– Сам же знаешь, чем ты веселее, тем больше продаж, то есть денег. А веселье и энергию даёт любовь, причем круглый год, а не только зимой.
– Все проще, Лизун. Бабская грусть и капризы – от недостатка мужского внимания, а не любви или денег, так и знай. В небогатой деревне, где я живу, все бабы пристроены, поэтому там на меня только собаки могут рявкать и быки бодаться. Хочешь верь, хочешь нет, но по их навозу я совершенно не скучаю, за что жена обвиняет меня в непатриотизме. Родина – это не та страна, где ты родился, а та, что тебя кормит. Моя кормилица – Турция.
– Где бы мы ни жили, мы берем с собой родину, директруня. Она – в днк, менталитете, воспоминаниях. Мы называем это национальной культурой, но она и есть – дыхание Родины.
– Патриотичных соплей этот магазин ещё не слышал.
– Это не сопли, а гордость и восхищение, патроша. Историей, культурой, достижениями, особенностями, природными богатствами, подвигами, кухней. Всем тем, что обогатило мир. Знаешь, здесь, в Турции, любовь к России – моя опора. Когда мне особенно грустно, я открываю книгу Толстого. Или включаю фильм о великой отечественной войне. Вспоминаю, какая силища и мощь заложена происхождением в моем ДНК. И снова хочется жить и веселиться.
– Вам, бабам, лишь бы поплясать, а нам о семье думать приходится. Поэтому я и выбираю миграцию. Она для меня – самая лучшая опора и самая большая любовь. В сезон в Кемере я в лучшей версии родины: почти все мужики из моей деревни здесь, доллары тоже здесь, а вместо жены и детей – сотня красоток.
– Согласна, Кемер усиливает хорошее в людях. Здесь так много улыбающихся русских. Здесь мне спокойно и безопасно.
Однако уже через пару часов Лиза готова была забрать свои слова о безопасности назад. Написать их на листке, сжечь его, а пепел развеять по ветру. Чтобы даже воспоминания от собственной наивности не осталось.
*
Столовая для персонала находилась в дальнем конце территории отеля, рядом с каморкой садовника. Она была упрощенным подобием ресторана для туристов: те же деревянные столы на 6 человек, только на бордовых скатертях были засохшие пятна от соуса; те же пронырливые мухи, совершенно не считающиеся со статусом трапезничающего и с одинаковой наглостью способные сесть как на тарелку бармена, так и губернатора; та же популярная система шведского стола, правда, в значительно облегченном варианте. Из напитков предлагался чай с сахаром и без, в кулере – вода канализационная холодная и вода канализационная теплая. Естественно, никакого алкоголя.
На этом различия с туристическим рационом не заканчивались. В прошлом году в отеле появился новый шеф-повар, Серджан-бей, желающий за год с нуля построить двухэтажную виллу с видом на побережье. Поэтому в столовой для персонала было внедрено дублированное меню (за ужином подавалось то же что и днем) и система «кто не успел, тот опоздал». Так, блюда обеда, официально проходящего с 12.00 до 13.30, заканчивались уже в начале первого, после нашествия основной части голодного полчища.
Прожорливый Саша обеды пропускал редко. Вот и сегодня, едва минутная и секундная стрелка встретились на 12, взвился со стула.
– Лизун, вперееед, кишка есть зовееет!
На входе в столовую по привычке задвигал нодрями. Зондировал обстановку.
– Сегодня на обед обворожительная курица 1962 года рождения. Ее, похоже, завезли сюда вместе с цементом для закладки фундамента отеля.
Очередь за кусками «ископаемого» – толпа необъятных размеров турчанок-уборщиц и юркий посыльный, одна штука, – двигалась проворно. Уже через минуту на подносах текстильщиков, для удобства поделенных на четыре отсека, лежали внушительные куски курицы, дополненные рисом и маленькими острыми перчиками. Блаженство для турецкого желудка.
Брезгливо протерев вилку и внешнюю поверхность стакана салфеткой, Саша принялся за еду.
– Лизун, в древней курице самое полезное – кожа, – уминая за обе щеки, доложил патрон. Он всегда ел так, что Лиза едва успевала уследить за движениями ложки. Быстро-быстро, поднос-рот, рейс за рейсом. – Именно поэтому ее так любят мухи. Да-да, те, с зеленым пузиком. Видать, витамины из нее берут.
К горлу его напарницы на скоростном катафалке с гиканьем подкатила тошнота.
– Что плохого я тебе сделала, директруня? – заныла Лиза. – За что ты каждый раз портишь мне аппетит?
– Сама пищишь, что попа толстая и целлюлит даже из груди выпирает. Я тебя спасаю от лишних расстройств, только и всего. Благодарности не нужно. Растроганных поцелуев тоже.
– Это потому, что в Кемере вкусного хлеба много, а спорт только языку достается.
– Извини, уважаемая десятикратная олимпийская чемпионка во всевозможных видах, забыл тебя об этом предупредить в начале сезона.
От выяснения отношений их спасло тихое, как и все, что она делала, появление Сульгюн с порцией курятины. В отеле девушку не было видно. Она прилежно работала, когда были клиенты, и так же старательно учила турецкий язык, когда парикмахерская пустовала. Не принимала участия в «текстильных игрищах» как, шутя, персонал называл устраиваемые Сашей, Лизой и Нилюфер шумные обсуждения очередной ерунды. За недели пребывания на курорте не была замечена ни в интригах, ни в закулисных романах. Поначалу сплетники расстроено разводили руками: никакой от нее эмоциональной прибыли, а сейчас и вовсе забыли об ее существовании.
Памятная ночь у моря сблизила Сульгюн с новыми подругами. Даже заносчивая Нилюфер становилась тише в ее присутствии, словно перенимала у более зрелой по возрасту и опыту Сули что-то ценное. Умение ладить с людьми и чуткость, которые красят женщину, делают ее способной сосуществовать с партнером. Увы, стоило Нилюфер покинуть пространство Сульгюн, как она возвращалась в свою любимую змеиную шкурку.
Саша молча приглядывался к девичьему трио, раздумывая, какие сюрпризы и неприятности преподнесет ему эта разномастная компания. Но в их вечерние встречи не вмешивался, ограничиваясь профилактическими беседами. До поры до времени.
Заметив скорость курсирования сашиной ложки, Сульгюн обронила:
– Почему бы не попробовать каждую привычку превращать в удовольствие?
Ложка замерла, не долетев до цели. Повисела в воздухе и уже спокойнее направилась дальше.
«Да что же такого чарующего в ее голосе?» – вновь не удержалась от вопроса Лиза, исподтишка разглядывая щуплую фигурку подруги. На джинсах появился ремень, который, правда, застегивался в самодельную дыру на десяток сантиметров отстающую от фабричных сестричек. Но скулы девушки стали не такими острыми, как пару недель назад, личико округлилось, косточка между запястьем и кистью перестала быть похожа на одинокий риф посреди моря, в шоколаде взгляда появились апельсиновые нотки доверия.
– Ты такая хорошенькая, Сули, – озвученное восхищение лепестком розы приземлилось на щеки подруги.
– Спасибо, Лиза. И турецкой пище спасибо, способствует активному превращению в шарик.
– Пора тебя с кебабом или донером24 знакомить.
– Кто это?
– Местная вкуснятина.
В глазах Сульгюн промелькнул невысказанный вопрос. Ее вырвавшаяся из плена обстоятельств душа жаждала праздника, но рассудок, придавив волосатым брюшком кошелек, одной рукой неизменно показывал кукиш, а другой помахивал зажатой между пальцами фотографией четверых малышей. Несколько курушей25 на интернет кафе для общения с ними – таков потолок его щедрости.
– Давай вместо ужина здесь сходим после работы в кафе, куда так настойчиво зовет Нилюфер? – решилась она. – Иначе эта бесстыдница снова нацелится на наш мозг. Выклюет его и проглотит, не разжевав.
У привыкшей к собственной, а значит, и общечеловеческой непредсказуемости Лизы не возникло и тени удивления предложению. Против настырности Нилюфер ни одна броня экономии не устоит.
– Пойдем, обязательно, – прошамкала она набитым ртом, собирая куском хлеба с подноса соус от курицы. – Но этот план здешнему «витаминному» ужину не помеха, после него еще пять раз успеем проголодаться.
– Зачем портить фигуру, Лиз? Давай попросим туристов принести фруктов с их царского ужина, заморим червячка, а уж в кафе наедимся до отвала.
Лиза пожала плечами, снова не обратив внимания на странную, несвойственную Сульгюн настойчивость. Зачем обсуждать сейчас то, что произойдет через пять часов? Наступит время ужина, тогда и решит, что делать. Может, слезные сказки Саши о тяжелой доле казахов в Турции подвигнут какую-нибудь сердобольную бабушку-туристку на запрещенные действия, она стащит для него поднос с пахлавой из ресторана, и вопрос ужина отпадет сам собой.
Они работали с людьми, что значило: на вооружении – только превосходное настроение. А с голодухи обычно уравновешенная Лиза кидалась на каждого встречного в подсознательной надежде отщипнуть от него кусочек мясца. Так или иначе, но обеденная курица не принесла долгосрочного насыщения. Ко времени ужина желудок девушки, словно виртуозно настроенный инструмент, исполнил столько хардроковских мотивов, что их хватило бы для записи полноценного студийного альбома. Зная, что диеты ей противопоказаны во имя спокойствия туристов, девушка проигнорировала просьбу Сульгюн и ровно в пять вечера – к открытию – метнулась в столовую, не обращая внимания на снующих по Бутиковому раю туристов.
Там ее уже поджидали заполненные проголодавшимися работниками столы и бонусом – знакомая шумная компания. Кальянщик Гасан, фанат спорта Ахмет и пошляк Саша обсуждали проигрыш турецкой женской сборной по волейболу, каждый со своей колокольни. Гасана беспокоил проигрыш, Ахмета – волейбол, а Сашу – прелести игроков. Присоединившуюся Лизу – реванш в испорченном за обедом аппетите. Разум бормотал, что лучше бы сделать это с глазу на глаз с «любимым боссом», но дамское нетерпение втыкало острую шпильку в пятую точку девушки: «Сейчас! Сделай это немедленно!» Устав от его подначиваний, Лиза наклонилась к патрону:
– Директруня, у меня для тебя препоганая новость. Курица сегодня не только древняя. Она, судя по запаху, юные годы провела в одном хлеву с поросятами.
– Да ты что! Дорогой шеф-повар нас сегодня балует, – не растерялся Саша, засунув в рот сразу половину куска курицы. – Глядишь, завтра сушеную саранчу или копченого червя подаст.
Вилка выпала из рук Гасана.
