(335): Я искал случайного собеседника. Параметры – наш город, возраст от 23 до 25, четырех-пяти-знак, чтобы не началось соревнование, кто раньше, кто круче.
(335): Мне выдало всего три аккаунта. Этот, какой-то девушки и какого-то парня. Я выбрал девушку наугад.
(335): Приезжай ко мне, если хочешь. У меня есть ром и пицца.
(61320): Приеду. Прямо сейчас.
(335): Ты на мотоцикле?
(61320): Нет. Продаю. Надоело.
***
– … и, в общем, она просто не хочет появляться в компании названной, как я поняла.
– Несмотря на то, что ты ее внучка?
– Похоже, – Шу откусывает пиццу.
– Интересно, – Джеминай усаживается поудобнее, вытягивает ноги, подвигает тарелку с куском пиццы поближе, прислоняется спиной к дивану. Они всегда сидят на полу. – Твоя бабушка – публичная персона?
– Моя бабушка – красивая женщина. Умопомрачительно. Она видная, на нее оборачиваются, я думаю, о ней даже говорят за глаза, потому что она, конечно, поражает своей внешностью. Я не знаю людей, с которыми она проводит время, но она все время чем-то занята. Она выглядит значительно моложе своих лет, она довольно скрытный и смелый человек, и вообще я ей завидую.
– Почему?
– Потому что я полная ее противоположность. Даже внешне. Поставь нас рядом – никогда не подумаешь, что мы родственники. Что она – бабушка. Она… Она подчиняет себе мир, а я просто болтаюсь, как лист на ветру. Она молниеносно все понимает, делает острые и точные выводы. А я…
– А ты тоже не паинька, – Джеминай сделал паузу.
– И в чем же я не паинька? – Шу с любопытством глядит на Джеминая.
Джеминай задумывается. Закрывает один глаз, присматривается. В голову, как ни странно, ничего не идет.
– Ну… – он мнется. – Например, паиньки на мотоциклах не гоняют.
– А я и не гоняю, – смеется Шу. – Он остался от предыдущих хозяев. Бонусом к дому, так сказать. Я научилась ездить, получила права, но на самом деле пользуюсь им редко. Это не очень безопасно, он постоянно ломается, и хоть я его люблю, но он мне объективно не особо нужен. Так что ты меня переоценил. И вообще ты сам куришь и злоупотребляешь алкоголем.
– Я уже отвечал на это.
– А толку? Пьянство и никотиновая зависимость никогда не выходили в список добродетелей. В конце концов, это опасно для здоровья, в том числе и окружающих.
– Так-то да… – тянет Джеминай. – Тут видишь какой фокус. Все эти штуки законодательно регулируются в рамках «где делать» и «когда делать». Курить я начал в двадцать три. Пью я…
Джеминай замолкает. Он думает про Галу. Молниеносную и ослепительно красивую. Тоже подчиняющую себе мир. Названную. Женщину, переоценить которую для него было просто невозможно.
– Пьешь ты? – переспрашивает Шу.
– Пью я… недавно я пью. Да какое там пью… видимость одна.
Шу хохочет.
– Законопослушность, говоришь… – Джеминай наливает себе и вздыхает.
– Говорю, – Шу вопросительно смотрит на Джеминая.
– Я так привык думать, что врать нехорошо, что однажды, когда соврать было не просто можно, но категорически нужно, я все равно сказал правду. И теперь живу с этим, и не знаю, как провернуть все обратно. Солгать, хоть раз в жизни солгать и убедиться, что за этим не последует расправа. Что совсем наоборот.
– Ты о чем?
– Да так… – Джеминай неловко дергает коленом, толкает стакан. Капля черного рома падает на белые джинсы. – Ах ты ж… Я переоденусь.
Джеминай встает и выходит из гостиной. Шу остается. В руке недоеденная пицца, в голове осознание того, что расслабиться не получается, и еще – мысли о разговоре с бабушкой, обо всем, что, наконец, улеглось ладно и складно в ее голове, о вещах, нагоняющих на нее смертельное уныние.
Возвращается Джеминай. Садится на пол рядом с Шу. Берет ее за руку.
– Оставайся у меня до утра.
– М?
– Оставайся, переночуй здесь.
– Ты делаешь мне неприличное предложение, Джеминай?
– Нет, – он качает головой и, похоже, немного смущается. – Я просто не хочу быть один. Наедине с этим… всем, что ты рассказала.
В час ночи они расходятся по комнатам. Джеминай идет в свою спальню, а Шу – в ту самую гостевую комнату на втором этаже. Она расстилает белоснежную постель, раздевается и уходит в душ. Шипящие струи льются на макушку, и Шу представляет, как ее с головой накрывает штормовая морская волна, перекрывая доступ воздуха. Когда-то бабушка говорила ей, пятилетней девочке, укрывшейся занавеской, «опять плывет наша маленькая Шу». От этого воспоминания она начинает плакать, но быстро успокаивается. Вода течет по лицу, смывает слезы – и будто не было ничего. Шу выключает воду.
За дверью ванной комнаты кто-то есть.
– Джеминай? – спрашивает Шу.
– Да, Шу, – его голос звучит тихо и печально.
Долгое молчание. Джеминай дышит по ту сторону дверей. Шу стоит на коврике перед душевой кабиной и боится шевельнуться.
– Джеминай, ты войдешь?
Слышны удаляющиеся шаги, тихо хлопает, закрываясь, дверь комнаты. Шу все так же стоит на коврике, Джеминай спускается по лестнице вниз. Тишина. Она вытирается, возвращается в спальню. Медленно забирается под одеяло. Еще немного прислушивается.
И засыпает.
Ее будит стук в дверь. Шу тянется за футболкой, одевается, садится в кровати, осторожно говорит «заходи».
На пороге стоит вусмерть пьяный Джеминай.
– Ее зовут Гала, – он покачивается.
– Ты рассказывал. Но я ничего не поняла. Джеминай, зайди.
Джеминай делает шаг, второй и садится, почти падает, на пол возле кровати.
– Ее зовут Гала… – с отчаянием произносит он. – Я ненавижу ром, но теперь – только ром. Я раньше практически не пил. Так, одно пиво под стейк. Я попал на вечеринку, меня пригласили, там… Закрытый клуб. Всем наливают. Я пил ром, когда она… когда… Она спит только с названными. Оставалась всего ночь. Одна ночь. Я мог соврать, что я названный, и наутро это было бы уже правдой. Я не умею. Я…
– И ты не можешь ее забыть, – говорит Шу.
– Ты не понимаешь. Ты ее не видела. Не слышала, – Джеминай всхлипывает, морщится, его глаза предательски краснеют и увлажняются.
– Вы давно знакомы?
– Мы вообще не знакомы! – вскрикивает Джеминай. – Она… она… ты не знаешь! Она буквально встроилась в мой метаболизм, с одного раза, мы с ней провели вместе всего пятнадцать минут! Ничего не было, но должно было быть! А коричневый конверт пришел наутро, и я опоздал всего на ночь! Господи, как я хочу ее! – он почти воет.
– Джеминай, – Шу старается говорить без раздражения. – Я правильно поняла – ты тоскуешь по женщине, с которой, в общем-то, не знаком, и с которой тебе просто не удалось переспать?
Джеминай похож на рыбу. Он вытаращивает глаза на Шу и молча открывает и закрывает рот.
– Ты что, не понимаешь?!? – он, похоже, ошеломлен.
– Нет, – честно признается Шу.
– Ты… Ты… – Джеминай страдальчески вздрагивает. – Ты… Ты правда не от мира сего. Ты… Ты девственница?
– Нет. При чем тут это? – Шу крутит браслет.
– Ну потому что ты не понимаешь! – Джеминай буквально орет на нее. – В тебе нет страсти! Ты вся такая… ровная! Уравновешенная! Ты даже психуешь неубедительно! Браслетик покрутила и все, просто сплошной дзэн и самообладание! Не человек, а…
Он резко замолкает.
– Джеминай, давай мы сейчас сделаем вот что. Ты пойдешь спать, а утром, когда выветрится весь алкоголь, ты расскажешь мне так, чтобы я поняла. Обещаю, в этот раз я не уеду и дождусь, когда ты проснешься, – Шу подвигается к краю кровати, возле которой плачет, сидя на полу, Джеминай.
Джеминай нервно машет рукой. Вытирает слезы. Сжимает пальцами переносицу. Медленно, шатаясь, встает. Смотрит на Шу долгим мутным взглядом.
– Ты не бледная, – сказал он. – Ты не бесцветная. На тебе просто нет ни единого пятна. Ты знаешь, что пятна есть даже на солнце? Знаешь?
Шу молчит.
– Я хотя бы курю! – срывающимся голосом говорит он.
– Да. А меня вот что-то не тянет, – голос Шу звучит еле слышно.
– Ты можешь уезжать, когда хочешь, – Джеминай выходит из комнаты, забыв закрыть за собой дверь.
Утром Шу долго бродит по дому. Рассматривает полки с книгами по архитектуре, нюхает коробочки с разными сортами кофе, даже ради любопытства ищет пятна на ковре, который Джеминай почти всегда предпочитает любому другому посадочному месту. Пятен нет. Она рассматривает все вокруг и удивляется неизменной и ровной белизне стен, обивки, всего без исключения. Даже странно, что человек, живущий в доме, больше похожем на стерильную лабораторию, способен так горячо рассуждать о страстях и пятнах.
В половине первого Шу сдается и идет к Джеминаю. Она стучит в дверь его спальни, но приглашения войти не получает.
– Что случилось? – бесцветным тоном спрашивает он из-за двери.
– Джеминай, ты в порядке?
– Что случилось? – говорит он опять.
– Джеминай, – Шу тщательно выбирает слова. – Скажи, ты выйдешь сегодня из комнаты? Хочешь, я что-нибудь для тебя сделаю?
– Хочу, – после недолгого молчания тихо отвечает Джеминай. – Уезжай.
Шу стоит за дверью и крутит браслет. «Ты не понимаешь», – звучит в ее голове. Нет, она не понимает. Правда не понимает.
– Ты уверен?
– Уезжай, – судя по звуку, Джеминай накрылся одеялом с головой.
Шу еще пару минут стоит на месте, потом одевается и уходит.
Автобус едет как-то особенно медленно. Досада. Раздражение. Она действительно ничего не понимает. Она не могла себе представить, чтобы можно было так убиваться по незнакомому человеку, пусть даже вызвавшем в тебе самую тайную и неукротимую страсть. Это просто впечатления, облик, образ, момент синхронизации каких-то случайных ритмов – как можно позволить этому развиться в испепеляющую тоску? Она много читала о биполярном расстройстве личности с тех пор, как стала часто общаться с Джеминаем, но в ее голове прочно сложилась картина человека, живущего перепадами настроения от периода к периоду, впадающего то в агонию бодрствования, то в мрак суицидальной печали. Но теперь она увидела действительную двуликость – белый, без единого пятнышка, скучный с виду Джеминай внутри полон таких переживаний, какие ей не снились даже в самых смелых грезах.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
