Страница 2 из 7
– Кирилл Константинович, я совсем смущаюсь от ваших слов! – закокетничала Анна Васильевна, точно ей было лет семнадцать.
Лара предпочла вопросов не задавать. Если ее чему-то и научили события прошедшего года, то это тому, что иногда следует заткнуться и ничего не делать. Если бы она училась лучше, наверняка бы вынесла другой урок: иногда лучше заткнуться и бежать без оглядки. Еще можно было бы добавить параграф: не ходи за незнакомыми мужчинами непонятно куда.
Но дверь в квартиру прабабки захлопнулась. Лара вздохнула и все же решила прояснить:
– Вы здесь живете? Простите мою дерзость, я право не хотела столько беспокойств доставить… Но нахожусь в некотором замешательстве.
– О… – протянул незнакомец, – да уж, Лариса Константиновна, ты, выходит, меня совсем не узнаешь?
– А должна?
Молодой человек пожал плечами и вошел в гостиную, Лара продолжила стоять около входа.
– Я же знал, что ты сегодня придешь, но не ожидал, что так рано… Ты проходи, дом-то твой. Я сейчас одежду тебе достану, я ж готовился! Вот!
Он вышел из комнаты и протянул ей какую-то одежду и полотенце.
– Все, иди мойся, переодевайся, я чайник поставлю!
Ее затолкали в ванную и закрыли дверь. Назвать ситуацию странной – явно преуменьшить происходящее, но сбегать в одежде, соответствующей моменту, – куда сподручней, к тому же, начинать что-то с воровства сорочки, как показывает практика, идея скверная.
Лара заперлась, кое-как выбралась из подвенечного платья. Как странно, час назад она планировала венчаться, а теперь стоит в своей квартире, очевидно, снова не в своем времени… Как там Марк, что он подумал? Нет, не время, если сейчас она снова упадет в пучину страданий, то не сможет решить, как жить дальше…
В короткой юбке и с полотенцем на голове, девушка осторожно заглянула на кухню.
– Дай-ка подумать… – протянул незнакомец. – Я, по-моему, впервые вижу тебя в такой юбке… Хотя!
– Вы планируете меня убить? Может изнасиловать?
– Ха! Никогда об этом не думал… Вообще-то нет, я планировал счастливую жизнь в Союзе! Сама же говорила, что это буквально твое любимое время… Еще не говорила?
Быстрая манера говорить казалась знакомой, но Лара не могла сообразить откуда может знать здесь кого-то.
– Я в прошлом? – напрямую спросила она.
Лара села за стол и приметила нож, воткнутый в торт.
– Отличный вопрос! Лично для меня это самое настоящее будущее! Лара, ты меня не узнаешь? Мы ж с тобой всю жизнь вместе… – он замолчал и точно сообразил. – Ну, да! Ты ж со мной не всю жизнь! Кирилл я!
– Какой Кирилл?
– Тот самый! Из Рождествено!
Лара приподняла бровь и откинулась на холодильник.
– Кириллушка? Тебе же тридцать…
– Вообще-то тридцать два! Но рад, что выгляжу моложе! И, кстати, Кириллушкой меня уже никто не зовет.
Он подсунул Ларе чай и уселся напротив.
– Тебе было шестнадцать, – точно констатировала она.
– Ага, а потом еще восемнадцать и двадцать… Знаешь, люди-то растут! Тебя удивляет, что я на десять лет старше, а не то, что я здесь?
– Я вообще стараюсь не удивляться… – пожала плечами Лара. – А какими судьбами ты здесь?
– Как это? Время ж течет для всех по-разному, но всегда по определенному закону. Мое время не течет без тебя. – он усмехнулся: – моя жизнь буквально вокруг тебя крутится…
***
С момента этого разговора прошло больше полугода. Лара держала Киру под руку, пока они возвращались домой. Странно было не решать проблемы самой. Кирилл нашел для нее работу, подсуетился с документами… Ларе было хорошо в семидесятых годах, когда все казалось очевидным ясно.
– А почему мы не в Москве? – внезапно прервала она рассказ о генеральной репетиции.
– Ты Москву не любишь. – отозвался мужчина.
– Я просто подумала, может быть, там бы что-то по-другому было…
– Тебе здесь не нравится? – удивился он.
– Наверное нравится…
– Тебя твой новый американец расстроил?
Лара задумалась, она приподняла голову, чтобы видеть лицо рослого компаньона.
– Он приехал в архивы, про декабристов писать хочет. Зачем его вообще пустили? – она не дала ответить, – да все я сама знаю… Но я не хочу опять туда попасть… Не хочу про инженера думать!
– Лара, он мертв, воспоминание… Может, работая с американцем, поймешь, что можно уже отпустить, что его жизнь на тебе не закончилась.
– Жаль, что не закончилась… – вздохнула Лара. – Я и американцу не очень нравлюсь, он на меня как на тронутую смотрит!
– На тебя поначалу все как на тронутую смотрят!
Лара толкнула его в плечо, Кира лишь рассмеялся. Девушка не хотела признаваться, но ей действительно нравилась ее жизнь, в которой не было глобальной цели, терзаний, а только работа, друзья и отчеты. С Кирой было спокойно и тепло. Но навязчивая мысль: а что если она не вернется домой? И колкий ответ: а она и не хочет. Уже не хочет.
Глава 3. Товарищ Ворон
В кабинете Дмитрия Викторовича Касторского всегда было холодно и как-то темно. Он не любил яркое освещение и предпочитал держать окно открытым в любую погоду, а дверь старался не закрывать, так по его мрачному кабинету всегда гулял ветер. Серьезный по складу характера, Дмитрий Викторович с искренней неприязнью относился к вверенному ему НОПО в целом. Он не понимал, как можно держать на государственной службе этих разгильдяев, половину из которых следовало посадить за фарцу, а вторую за тунеядство. Но во всех раздражающих группировках найдется один представитель, вызывающий особенно яркие чувства.
– Дмитрий Викторович! Доброго вам утра! – бодро заявила Лара, вбегая в кабинет.
Понедельник – самый тяжелый день. В понедельник один за другим в кабинет серьезного товарища стекались разноцветные кофточки и модные брюки молодых и красивых, жаждущих передать отчеты. Раньше, когда люди помнили официальную расшифровку аббревиатуры НОПО, каждый понедельник все эти вольнодумцы собирались в кабинете и по очереди отчитывались, выслушивали конструктивную критику и… Теперь все это было в прошлом, когда-то грозный Национальный отдел прогулочного отдыха, работающий с иностранцами и потенциальными врагами, окрестили «Не особо принципиальным», а дисциплины в нем стало меньше, чем в колонии для малолетних.
И гнать их всех нужно в шею, но с работой ребята справлялись отлично, в духе времени перевыполняя план. Но серьезный Дмитрий Викторович никак не мог заставить себя уважать этих работяг, стремящихся к роскоши, а не к прогрессивному коммунизму!
– Товарищ Ворон, что же вы опаздываете? – покачал головой Дмитрий Викторович. – Вам же назначено на восемь, а уже восемь десять.
– Товарищ Касторский, вот вы ругаетесь, а я, между прочим, вам целую встречу освободила!
Полковник КГБ сурово свел брови, а девушка, точно не обращая внимание, продолжила весело рассказывать:
– Я вам отчет Кирилла принесла, у него сегодня премьера в театре, забежать не сможет.
Во всех раздражающих группировках найдется один представитель, вызывающий особенно яркие чувства. От Ларисы Константиновны дергался глаз, но какие отчеты она писала! И дело даже не в том, что она описывала, а как она это делала. У нее каждое сопровождение превращалось в увлекательное приключение, детектив, шпионский роман.
– Что? Для кого вообще здесь правила? Товарищ Ворон?
Лариса точно смеялась над ним. С дисциплиной проблемы были буквально у всех, но в Воронах как будто инстинкта самосохранения не было. Они не смущались, не немели. Ладно старший, Кирилл Константинович – звезда, его то и дело в Москву зовут, сейчас вообще в Париж ехать готовят, но эта…
– Что же вы? Товарищ Касторский, – наивно спросила Лара. – Кирилл же вас предупреждал, вы еще тогда кивнули. Нет? Да и вообще, нужен вам его отчет? Он же уже месяц группы не сопровождает. А сегодня премьера…
Девушка примостилась на краешке стула. Было в ней что-то чуждое гражданке Советского Союза. Сидела Лариса Константиновна всегда ровно и говорила излишне правильно.
– Ладно, докладывай про своего Мида, – он скрестил руки на груди.
– Иностранец как иностранец. – пожала плечами Лара. – Вы лучше скажите, как вам удается такую холодину устраивать в любую погоду? За окном градусов двадцать уже!
Она посмотрела на раздраженного начальника, вздохнула и продолжила:
– А вы вообще уверены, что ему бумаги какие-то передадут? Он же такой… Такой историк! В архивы хочет скорее попасть. Ему современная политика даром не сдалась.
– Где ваша бдительность, товарищ? – разочарованно покачал головой Дмитрий Викторович.
– Разумеется, я не расслабляюсь. Он очень насторожился, когда вы ему меня дали. Так и спросил, что вашему КГБ от меня нужно? – Лара изобразила американский акцент.
– А ты что? – напрягся Касторский.
– А я ему так и сказала, что нам от него ничего не нужно, мы просто хотим выкрасть секреты его дяди посла! – она усмехнулась.
– Ты в своем уме?! – не сдержался серьезный товарищ.
– А что я должна была сказать? Смутиться, начать оправдываться? Дурацкий вопрос, – она откинулась на стуле.
– А он что?
– Честное слово, товарищ начальник, я зачем отчеты пишу? Там черным по белому, на машинке набрано. Ничего он. Я ему показала некоторые дома, где его декабристы жили… Вот, в театр идем сегодня. Культурно время проводим.
– Какой театр? В программе нет театров!
– Дмитрий Викторович, – вздохнула Лара. – Как какой театр? Мы же с вами разговор весь начали с того, что у Кирилла премьера сегодня. Я разве могу не пойти?
Дмитрий Викторович собрал всю свою волю в кулак, вздохнул и холодно произнес:
– Не выяснишь про бумаги, я тебя из Ленинграда вышлю, – он задумался. – А лучше тебя и брата твоего!
***
Крис с недоверием следовал за Мисс Ворон, которая быстрым шагом миновала картинные галереи, спеша к какой-то неведомой ему цели. Он старался не задавать лишних вопросов. Странная русская, которая никогда не смущалась, постоянно приводила в растерянность историка Мида. С ней все в Ленинграде виделось ему в чарующем свете минувших веков. Крис не хотел признаваться в том, что очаровался девушкой, живущей историей. Как бы отвратительно это не звучало, но она стала первой женщиной в его жизни, которая разделяла его интерес к прошлому.
Пока в Советском Союзе, да и в США, все устремлялись в будущее, Крис четко видел, как они притормаживают и идут против течения времени. И не нужно никакой гонки вооружения, пятилетки в три года…
Накануне Крис встретил Ройса в баре. Журналист подсел к новому знакомому, предложил закурить. Говорили про «Лебединое озеро»:
– А ты выходит в театре Кирова не был еще?
– Пока мисс Ворон показала мне только город… Не уверен, что разделяю твою любовь к театру, Дэвид. – Крис сделал глоток.
– О, это ты зря, если тебя сопровождает Лара, поверь, до конца сезона вы пересмотрите весь репертуар! – рассмеялся Ройс.
– Она так сильно любит театр? – отчего-то удивился мужчина.
– Она так сильно любит своего брата. Она вас еще не знакомила? Главный баритон Ленинграда, все голову ломаю, почему с таким талантом он не в Большом театре…
– А ты давно знаешь ее? – внезапно спросил Крис.
– Нет, с прошлой осени. Она тогда только работать начала. Я как раз с ее братом больше общаюсь. В мой первый приезд в Ленинград он меня с театром знакомил, консультировал… Да, тогда я в Ленинград и влюбился.
Дэвид задумчиво посмотрел вдаль, словно прикидывая, заказать ли еще чего-нибудь в баре. По лаунджу разлетался мелодичный звук пианино. Крис не дал повиснуть паузе:
– И она правда такая?
– Какая? – Ройс встряхнул головой, выходя из каких-то своих приятных мыслей.
– Открытая, наверное. Не понимаю, странная она какая-то.
– Знаешь, Кристиан, у них же работа такая, тебе нравиться. Она, мне кажется, одинокая очень. Я по ее брату судить могу: у них семьи никакой нет, живут вместе, а жизнь всю строят вокруг нас… Ты, наверное, ее рассказы не читал?
И пока Крис старался не отстать от своего гида, не потеряться в лабиринтах Эрмитажа, он все думал, как лучше у нее спросить про рассказы. А тем временем они остановились около закрытой двери. Лара огляделась, помахала смотрительнице. Смотрительница, женщина, немолодая, с благородной сединой, обняла Ворон. Лара что-то быстро и по-русски начала объяснять, потом обе переговорщицы рассмеялись. Лара показала Крису «ОК» и запертая дверь отворилась. Пустой просторный зал, в котором ничего примечательного и не было.
– Мы прошли мимо стольких комнат ради этого? – удивился Крис. – Ради этого ничего, – разочарованно добавил он.
– Это не ничего. – внезапно тихо начала Лара и подошла к окну. – Здесь раньше музей Революции был, а до этого еще что-то. Но важно, что в декабре двадцать пятого года сюда заговорщиков сводили на допрос. Император тогда чуть рассудка не лишился, днем и ночью допрашивая…
Крис огляделся. Ему показалось, что Лара открыла ему что-то очень дорогое и ценное, что-то по настоящему значимое. Он огляделся.
– Там был стол императора, здесь собирались его советники, а здесь стоит главный виновник восстания на Сенатской площади.
Она внимательно посмотрела на своего американца.
– Я зря вам не нравлюсь, – после короткого молчания продолжила Лара. – Я ведь действительно с вашим исследованием помочь могу. Я столько знаю про то время. – И быстро улыбнулась, – кстати, мне большое начальство сказало, что завтра можно ехать в ГПБ.
– Что это? – Крис точно вышел из ступора. – Ваши аббревиатуры…
– О, про аббревиатуры это вы совершенно правы! Я вот в НОПО работаю! – рассмеялась она, – Кто знает, что это такое. Но а мы пойдем в Публичную библиотеку. Это еще не самый-самый архив, но начало отличное.
Теперь, заглянув в странное место допросов, Лара медленнее рассказывала про сам музей.
