Страница 4 из 4
В своей одежде он «всегда оставался верен крестьянскому наряду: носил русскую рубашку, опоясанною шнурком, широкие шаровары, высокие сапоги и на плечах поддевку… В Петербурге он охотно надевал шелковые рубашки, которые вышивали и подносили ему царица и его поклонницы». Симанович отмечает, что «Распутин часто выражал свою ненависть к дворянству…позволял себе браниться на них, называя собаками,.. и утверждал, что в жилах любого дворянина не течет ни капли русской крови… Разговаривая с крестьянами или своими дочерьми, он не употреблял ни единого бранного слова…»
Распутин всегда безразлично, с пренебрежением и даже недоверием относился к деньгам. Симанович в своих воспоминаниях замечает, что, «если бы он думал о собственных выгодах, то накопил бы большие капиталы. Ему не стоило большого труда получать денежные вознаграждения от лиц, которым он устраивал должности и всякие другие выгоды. Но для себя он никогда не требовал денег… Деньги он принимал лишь в тех случаях, если мог кому-нибудь помочь. Бывали случаи, что одновременно с каким-нибудь богачом у него в гостях находился бедный, хлопочущий о помощи. В таких случаях он предлагал богачу дать бедному несколько сот рублей. С особым удовольствием он помогал обращающимся к нему за помощью крестьянам».
«От природы, – пишет Симанович, – он имел доброе сердце. Случалось лишь очень редко, что он в исполнении какой-нибудь просьбы отказывал. В серьезных случаях он показывал себя всегда готовым к помощи. Он всегда очень подробно расспрашивал своих просителей, и ему было очень неприятно, если он не мог им помочь. Он охотно выступал за обиженных и униженных и принимал жалобы на власть имущих.
Между 10 и 13 часами дня у него всегда бывал прием, которому мог позавидовать любой министр. Число просителей иногда достигало до 200 лиц, и среди них находились представители самых разнообразных профессий… Можно было встретить здесь генерала, которого собственноручно побил великий князь Николай Николаевич, или уволенного вследствие превышения власти государственного чиновника…Евреи искали у Распутина защиты против полиции или военных властей. Но мужчины терялись в массе женщин, которые являлись со всевозможными просьбами по самым разнообразным причинам… Он обычно выходил к этой разношерстной, набившейся во все углы его квартиры, толпе просителей… низко кланялся, оглядывая толпу, и говорил:
– Вы пришли ко мне просить помощи. Я всем помогу.
Он никогда не задумывался, стоит ли проситель его помощи, и часто говорил: «Осуждение и пережитый страх уже есть достаточное наказание».
Симанович отмечает порядок приема просителей. Если присутствовали генералы, он им говорил:
«Дорогие генералы, вы привыкли быть принимаемыми всегда первыми. Но здесь находятся более бесправные, и я еще их сперва должен отпустить…»
Во время таких приемов он любил повторять: «Мне дорог каждый приходящий ко мне. Люди должны жить рука об руку и помогать друг другу».
Князь Жевахов, заместитель обер-прокурора Синода, вспоминал, как он впервые услышал проповедь Распутина. Его привели в какую-то квартиру на Васильевском острове, наполненную любопытными.
«Я слышал много разных проповедей, очень содержательных и глубоких, но ни одна из них не сохранилась в моей памяти; речь же Распутина, произнесенную 15 лет тому назад, помню и до сих пор». Вот она полностью.
«Чтобы спасти свои души, надоть вести богоугодную жизнь, говорят нам с амвонов церковных священники да архиереи… Это справедливо… Но как же это сделать?.. Бери «Четьи-Минеи», «Житие Святых», читай себе, вот и будешь знать – как, отвечают. Вот я и взял «Четьи-Минеи» и «Жития Святых», и начал их разбирать, и увидел, что разные святые разно спасались, но все они покидали мир и спасение свое соделывали то в монастырях, то в пустынях… А потом я увидел, что «Четьи-Минеи» описывают жизнь подвижников с той поры, когда они уже поделались святыми… Я себе и подумал – здесь, верно, что-то неладно… Ты мне покажи не то, какую жизнь проводили подвижники, сделавшись святыми, а то, как они достигли святости… Тогда и меня чему-нибудь научишь. Ведь между ними были великие грешники, разбойники и злодеи, а про то, глянь, опередили собою и праведников… Как же они опередили, чем действовали, с какого места поворотили к Богу, как достигли разумения и, купаясь в греховной грязи, жестокие, озлобленные, вдруг вспоминали о Боге да пошли к Нему?! Вот что ты мне покажи… А то, как жили святые люди, то не резон; разные святые разно жили, а грешнику невозможно подражать жизни святых.
Увидел я в «Четьи-Минеи» и еще, чего не взял себе в толк. Что ни подвижник, то монах… Ну а с мирскими-то как? Ведь и они хотят спасти души, нужно и им помочь руку протянуть… Значит, нужно прийти на помощь и мирянам, чтобы научить их спасать в миру свои души. Вот, примерно, министр царский, али генерал, али княгиня какая хотели бы подумать о душе, чтобы, значит, спасти ее… Что же, разве им тоже нужно бежать в пустыню или монастырь?! А как же служба царская, а как же присяга, а как же семья, дети?! Нет, бежать из мира таким людям не резон. Им нужно другое, а что нужно, того никто не скажет, а все говорят: „Ходи в храм Божий, соблюдай закон, читай себе Евангелие и веди богоугодную жизнь, вот и спасешься”. И так и делают, и в храм ходят, и Евангелие читают, а грехов, что ни день, то больше, а зло все растет, и люди превращаются в зверей… А почему?.. Потому что еще мало сказать: „Веди богоугодную жизнь”, – а нужно сказать, как начать ее, как оскотинившемуся человеку с его звериными привычками вылезть из той ямы греховной, в которой он сидит: как ему найти ту тропинку, какая выведет его из клоаки на чистый воздух, на Божий свет. Такая тропинка есть. Нужно только показать ее. Вот я ее и покажу.
Спасение в Боге… Без Бога и шагу не ступишь… А увидишь ты Бога тогда, когда ничего вокруг себя не будешь видеть… Потому и зло, потому и грех, что все заслоняет Бога, и ты его не видишь. И комната, в которой ты сидишь, и дело, какое ты делаешь, и люди, какими окружен, – все это заслоняет от тебя Бога, потому-то ты и живешь не по-Божьему, и думаешь не по-Божьему. Значит, что-то да нужно сделать, чтобы хотя увидеть Бога… Что же ты должен сделать? После службы церковной, помолясь Богу, выйти в воскресный или праздничный день за город, в чистое поле… Иди и иди все вперед, пока позади себя не увидишь черную тучу от фабричных труб, висящую над Петербургом, а впереди – прозрачную синеву горизонта… Стань тогда и помысли о себе… Каким ты покажешься себе маленьким, да ничтожным, да беспомощным, а вся столица в какой муравейник преобразится пред твоим мысленным взором, а люди – муравьями, копошащимися в нем!.. И куда денутся тогда твоигордыня, самолюбие, сознание своей власти, прав, положения?.. И жалким, и никому не нужным, и всеми покинутым осознаешь ты себя… И вскинешь ты глаза свои на небо, и увидишь Бога, и почувствуешь тогда всем сердцем своим, что один только у тебя Отец – Господь Бог, что только одному Богу нужна твоя душа, и Ему одному ты захочешь тогда отдать ее. Он один заступится за тебя и поможет тебе. И найдет на тебя тогда умиление…
Это первый шаг на пути к Богу. Можешь дальше и не идти, а возвращайся назад в мир и становись на свое прежнее дело, храня как зеницу ока то, что принес с собою. Бога ты принес с собой в душе своей, умиление при встрече с Ним стяжал, и береги Его, и пропускай чрез Него всякое дело, какое ты будешь делать в миру. Тогда всякое земное дело превратишь в Божье дело, и не подвигами, а трудом своим во славу Божию спасешься. А иначе труд во славу собственную, во славу твоим страстям не спасет тебя. Вот это и есть то, что сказал Спаситель: „Царство Божие внутри вас”. Найди Бога и живи в Нем и с Ним, и хотя бы в каждый праздник или воскресенье, хотя бы мысленно отрывайся от своих дел и занятий и, вместо того чтобы ездить в гости или театры, езди в чистое поле, к Богу».
«Распутин кончил, – пишет князь Жевахов. – Впечатление от его проповеди получилось неотразимое».
Очень интересны для образного восприятия Распутина воспоминания Алексея Фроловича Филиппова, богатого финансиста, редактора собственной успешной газеты. Он, как и многие, с недоверием относился к старцу – до того дня, когда встретился с ним в поезде.
«В 1912 году я поехал в Троице-Сергиеву Лавру. Когда… я садился в поезд, то увидел в вагоне какого-то мужика в поддевке с… поражающей внешностью – с глубоко лежащими в глазных впадинах мистическими глазами, с орбитами, окруженными коричневыми пятнами. В вагоне… он с детской наивной любовью рассматривал новый огромный кожаный кошелек, очевидно, только что кем-то подаренный. Я спросил: „Откуда у вас этот кошелек?“ Этим вопросом началось мое знакомство с Распутиным… Он говорил образно, афоризмами на самые разные темы… В особенности меня поразили в нем глубокая вера в русский народ и разумное, не холопское отношение к самодержавной власти… причем он стоял за единение царя с народом без посредства бюрократии… Я особенно чутко отнесся к нему, потому что еще недавно был… приговорен к году крепости за то, что осмелился указать представителю верховной власти на то, что он не понимает сущность самодержавия… Невольно поэтому у меня вырвалось: „Вот если бы такой человек, как ты, попал к царю…Тогда он вышел в коридор, поманил меня таинственно за собой и сказал: «Ты не говори им… Я ведь Распутин, которого ругают в газетах…»
Беседа продолжилась. Его интерес к живописи побудил меня предложить ему поехать в Москву. На это он согласился с юношеской восторженностью, не свойственной его возрасту… В Москве Распутина никто не встречал… Мы пробыли в Москве двое суток, наполняя свое время посещением церквей. Вот в это время я сблизился с Распутиным до степени дружбы и по возвращении в Петроград, где я редактировал газету „Дым Отечества“, стал я его посещать… Виделись мы тогда ежедневно, и меня поразило, что Распутин занимал маленькую, очень убогую комнатку, не соответствовавшую представлениям о нем… властном фаворите императорской семьи…
Распутин сам не пил вина и других удерживал… Пришедший в восторг от моих разговоров на тему об управлении государством, воскликнул: «Хочешь быть губернатором? Я смогу это сделать»… Жил он просто и даже бедно, о дворе и своих отношениях со двором говорил скупо и неохотно. На мой однажды заданный вопрос – неужели ему государыня ничего не дает, он ответил: „Скупа… страсть как скупа“. Распутин в это время… нуждался… видно из того, что он брал у меня по 25 копеек на извозчика и однажды прислал за 25 рублями, которых ему не хватало на дорогу в Сибирь, хотя впоследствии… каждый день швырял сотни и тысячи случайным людям, у него просившим».
Филиппов познакомил Распутина со своими коллегами-либералами:
«Вскоре в редакции „Дым Отечества“ я застал беседу издателя этой газеты Александра Львовича Гарязина… с юрисконсультом Морского министерства Иваном Баженовым, который рассказывал со слов какого-то придворного о половых безобразиях Распутина с государыней и говорил, что нужно составить заговор, чтобы убить „такую собаку”. Я возразил, что я только что с ним познакомился, совершенно им очарован и поделился своим впечатлениями… Я предложил Гарязину прокатить Распутина куда-нибудь на автомобиле.
Гарязин с охотой согласился повидать скандальную знаменитость. «От посещения музея… Распутин отказался… Гарязин предложил Воспитательный дом, Распутин, к величайшему удивлению, согласился… В Доме он преобразился… брал на руки каждого ребенка, взвешивал, расспрашивал, чем его кормят… В автомобиле он сказал, что следовало бы деревенских девушек возить сюда со всей России, тогда они научились бы крепко рожать и крепко младенца держать… Впечатления… он передал государыне, которая… неожиданно приехала в Воспитательный дом, бегло осмотрела его и занялась мыслями об устройстве института охраны материнства… Я воспользовался удобным случаем и поместил в „Дыме Отечества“ защитительную статью по поводу личности Распутина, которая вызвала в печати, травившей Распутина, одинаково, как слева, так и справа… удивление… Распутин пришел в неистовый восторг от того, что я был единственный человек, осмелившийся печатно в пору величайшей его травли и выступлений против него Гучкова в Думе выступить в защиту… С этого момента он исполнял все просьбы мои и желания беспрекословно, в большинстве случаев являлся ко мне за советом и интимно посвящал меня в детали своих переживаний. Причем никогда… не сказал ни одного слова о своих каких бы то ни было интимных отношениях не только с государыней, которую всегда характеризовал одним словом „умница“, но и вообще с какой-нибудь женщиной…»
Из показаний Марии Головиной ЧСК: «Жена моего двоюродного брата Александра Пистолькорс была знакома со старцем Григорием Ефимовичем Распутиным, которого в это время считали святым человеком… который может утешить в горе… В первый раз отца Григория я увидела всего на несколько минут, и он произвел на меня прекрасное впечатление. Разговор шел о том, что я хотела уйти от мира в монастырь… Распутин мне заметил на это, что Богу можно служить везде, что жизнь так круто менять не следует».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
