Страница 2 из 2
Много лет это место стояло заброшенным. История с пионервожатыми почти канула в лету, пока не наступили лихие девяностые. Почти всё в уже новой стране выкупалось и продавалось, и события, когда-то здесь произошедшие, не имели значения для новоиспечённых политиков и бизнесменов. Лагерь отстроили заново, поставили высокие заборы и камеры, а у ворот теперь находились сторожевые собаки. Со временем это место вновь зажило и подобных инцидентов больше никогда не происходило.
Но потом кто-то поставил эти статуи у входа в лагерь. Я не знаю кто это сделал, возможно это были местные жители, чтобы никто не забывал об истории с убийством. А может и нет…
Скульптуры уже давно там стоят. Те две девушки и паренёк. Работники лагеря постоянно раскрашивают их, но фигуры пионервожатых почему-то каждый раз очень быстро ветшают. И зрачки их ещё…Если вы по каким-то причинам останетесь здесь в ночь после конца последней смены, то увидите, как их зрачки меняют положение и глаза начинают смотреть в другую сторону».
«А мораль истории такова: когда заканчивается смена, уберите за собой весь мусор заранее, чтобы вожатым было сподручнее, они ведь тоже очень хотят домой. Конец».
Закончив историю, я подняла глаза на детей и осознала, что только что сделала. Отряд превратился в один большой дрожащий ком. У всех открыты рты, вроде бы и хотят что-то сказать, но не могут, а глаза у детишек стали по пять копеек. Я быстро пожелала им спокойной ночи, закрыла за собой дверь и побежала в вожатскую. Весь оставшийся вечер я корила себя, что с историей всё-таки слишком уж переборщила.
Страшилка моя вышла действительно хорошей, даже очень. Одного из моих подопечных родители забрали домой через пару дней – он не мог уснуть из-за кошмаров. Остальные дети старались соблюдать чистоту в корпусах всю следующую неделю, пока впечатления не отпустили их окончательно.
И нет, меня не уволили. Не думаю, что хоть кто-то собирался это делать, но над поступком своим я успела подумать раз сто.
Портрет
История, о которой я расскажу, является самой первой в хронологии моей жизни. На момент её событий мне было всего семь лет, и происходила она в не самое лучшее время для моей семьи. Между отцом и матерью были напряжённые отношения, и иногда я становилась невольным свидетелем их ссор. Но не сказать, что у меня было плохое детство, вовсе нет. Меня как могли ограждали от их скандалов, и старались чаще баловать подарками и прогулками по интересным местам.
Тогда мы жили в маленьком военном городке на севере, и каждое лето выбирались в Нижний Новгород, место моего рождения. Останавливались мы у бабушки, гостили пару месяцев, и вновь уезжали в Мурманскую область. За время, проводимое в Нижнем, и родители и бабушка делали всё, чтобы у меня осталось как можно больше счастливых воспоминаний. Они и правда хотели лучшего для меня, пусть между ними самими и были разногласия. Но увы, то, что должно было напоминать о хорошем, превратилось в самый настоящий кошмар, мучавший меня много лет…
Нелегко вспоминать что-то из детства, ведь тебя и то время уже разделяет куча пережитого. В голове всплывают лишь мимолётные отрывки прошлого, яркие детали и образы, будто бы кадрами диафильма проносящиеся в памяти.
У меня по крайней мере всё именно так и было, когда я писала эту историю. Она долго не могла родиться, ведь я попросту не знала, как именно её рассказать – с точки зрения маленькой семилетней девочки, или уже с высоты пережитых лет.
И я решила: как выйдет, так и выйдет. Мне и так тяжело вспоминать об этом безобразии. Уже будет везением вообще подобрать хоть какие-то слова…
Хотя давайте с самого начала.
В тот день мы с мамой пошли гулять по одной из главных улиц города, моему любимейшему месту для прогулок. Стояла очень приятная погода, самый раз для середины лета – зной уступил место расслабляющей прохладе, а солнышко прикрылось небольшими облачками, время от времени создавая небольшие освежающие тенёчки. Я шла рядом с мамой и мне было хорошо и спокойно.
Улица, по которой мы гуляли, являлась туристической артерией города, и является ею по сей день, потому людей здесь всегда было в избытке. И днём и ночью тут кипела жизнь. Широкая и просторная, она пестрела всеми красками мира – то тут, то там развлекали людей музыканты, местные мастера продавали свои работы, а художники удивляли прохожих чудесными портретами и шаржами.
Вот как раз мимо них мы тогда и проходили, и мама вдруг спросила, не хочу ли я, чтобы меня нарисовали. Моему счастью не было предела! Это ведь то, о чём я мечтала каждый раз, проходя мимо этих мест.
Конечно, было здорово просто наблюдать как из-под руки художника штришок за штришком появлялось на холсте чьё-то лицо, но позировать, казалось, должно было быть в сто раз лучше. Наконец исполнится моя детская мечта!
Мы подошли к одному из незанятых на тот момент художников в творческом уголке улицы. Обычный с виду мужчина, с длинными волосами в хвосте, в чёрной футболке, с небольшой щетиной на лице. Пальцы были чёрными от угля, которым он работал. В общем то, наверное, почти все художники на этой улице так и выглядели. Мама договорилась с ним о цене, посадила меня на раскладной стульчик и ушла по магазинам, а мужчина закрепил ватман на мольберте, разложил тонкие мелки рядом с ним, и приступил к работе…
В первые же десять минут меня постигло разочарование – как же позировать оказалось скучно! Ведь ты просто сидишь и всё. И не шевелишься. Желательно смотришь в одну точку. И если бы не вопросы, которые художник задавал, пытаясь отвлечь меня от скуки, я бы прямо там и уснула. Но вот спустя почти час портрет был готов, и к этому моменту мама уже за мной вернулась. Я помню, как встала с места и подбежала к мольберту. Не знаю, как описать то, что я увидела. Потрет был совершенно на меня не похож! В зеркале я видела совсем себя по-другому, гораздо светлее и милее, а с ватмана на меня смотрела незнакомая, кривая, чумазая девочка со странными глазами. Может быть это всё из-за угля, которым меня рисовал художник. Однако ребёнком я была очень вежливым, а потому сказала, что портрет красивый и поблагодарила мастера.
Мама быстро расплатилась с ним, картину закрепили лаком, свернули в трубочку и торжественно вручили мне. Хотя сам портрет не был чем-то впечатляющим, но мамино решение подарить мне картину сделало меня в тот момент самым счастливым ребёнком на свете. После этого мы ещё немного погуляли и отправились домой.
Совсем не могу вспомнить, что конкретно о портрете сказали отец и бабушка. В голове лишь кадр, где они сидят на диване и дружно его рассматривают, сравнивая со мной. Что-то мне подсказывает, что их мнение от моего мало отличалось. Ватман был вновь аккуратно свёрнут и запакован в газетную бумагу для транспортировки в наш северный городок. Так он и пролежал до конца лета, пока мы не уехали.
Позже осенью, когда мы уже вернулись в Заполярье, портрет был помещён в деревянную рамку и повешен на стену над моей кроватью. А сейчас попробую адекватно и без истерик описать дальнейшие события.
Портрет с каждым днём пугал всё сильнее. В своей комнате я постоянно чувствовала чьё-то присутствие. Абсолютно каждое моё утро начиналось с ощущения, что кто-то за мной наблюдает. Мне очень не нравились глаза нарисованной девочки. Странные, тёмные, как будто бы за картиной сидел человек и смотрел на тебя сквозь бумагу.
Всё становилось ещё хуже с наступлением ночи – я попросту боялась спать в своей комнате. Буквально пересиливала себя, чтобы лечь в постель. Не помню, как мне в итоге удавалось засыпать. Наверное, это из-за того, что я настолько сильно куталась в своё огромное пуховое одеяло, что почти задыхалась и теряла сознание. Но каждую ночь что-то выдёргивало меня из сна. Приходилось подолгу лежать в полной тишине и темноте, в ожидании, когда я снова смогу заснуть. И не дай бог было высунуться и взглянуть на портрет.
Если при свете дня он просто выглядел неприятно, то ночью, из-за особенностей зрения в сумерках, он будто бы начинал моргать, улыбаться шире, корчить рожи. Всё это казалось мне тогда настолько реальным, что с какого-то момента я уже начала разговаривать с ним, просить, чтобы он больше не пугал, не следил и не будил меня по ночам.
Ужасные воспоминания, я боролась со своими страхами как могла. Не думаю, что родители воспринимали всё это всерьёз. Да я и сама не знаю, поверила ли бы я сейчас в те события, не пережив их лично.
Я стала часто болеть. Не сказать, что моё здоровье и до того было крепким, но разница была ощутима. Простуда с высокой температурой теперь были моими постоянными спутниками. Казалось, родителей выводило это из себя ещё больше, чем мои просьбы снять портрет со стены, а потому я чувствовала себя виноватой в их разладах. Атмосфера дома была ни к чёрту.
Когда я болела, по ночам мне снились кошмары, в которых портрет преследовал меня повсюду. Множество его копий висело на стенах, парило в воздухе, лежало на земле, а нарисованное лицо отвратительно менялось, корчилось, не прекращая следить за мной. Я помню, как девочка на портрете широко открывала рот с чёрными гнилыми зубами и начинала вопить низким страшным голосом. И когда этот крик достигал своего апогея, сон вновь улетал, и я вскакивала с постели в холодном поту, да ещё и с высокой температурой. Это тянулось очень долго…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
