– Держи. Зови меня Залик.
– Хадис, – машинально взял он подарок и пожал большую ладонь.
Шершавая сила сдавила кисть Хадиса, но почувствовав грань, замерла, отпустила.
– Давай выдвигаться. Скоро тигры учуют, что мы у портала, и тогда не спастись. Утащат к себе.
Хадис закашлялся и, озираясь, поплёлся за Заликом. Батарея тянула назад. Коврик стал лишним. Пришлось взять аккумулятор за ручку и, припадая на ногу, тащиться вперёд. Радость сменилась смятением, страхом. Слишком резким был переход от безопасного города к дикости леса. Не мог человек убить человека за батарею или ботинки. Так действуют звери, такие как Залик. Но выбора нет, надо добраться до вышки и позвонить. Надо дожить до утра.
Залик шёл быстро, уверенным шагом, словно не чувствовал веток, бьющих в глаза, колючих кустов, рвущих одежду. Обессиливший Хадис боялся отстать. Батарея тянула плечо, но её не оставишь – это билет на обратный «экспресс». «Дойти, зарядить и вернуться за Анной и Дэном» – повторял себе Хадис, но усталость впивалась в колени, сбивала с пути. Лишь ночная прохлада давала заряд не упасть, идти, тянуть за собой тяжёлые ноги: одна за другой, одна за другой.
Хадис чувствовал лес, как живой организм. Он пел, клокотал и исследовал, тех, кто осмелился стать его частью, даже на время. Хтонический ужас очнулся, и Хадис впервые, после чумы, осознал, насколько он мал и никчёмен.
В бетонном городе Insula salutis («Остров спасения») Хадис был одним из сильнейших, выживших в битве с природой, победившим чуму. Город дал ему Анну и Дэна, квартиру, пусть в коробке без окон, машину, работу и доступ к ресурсам. Пища, одежда, игрушки и остальное выдавали на складе: всем по потребностям.
«Так ли ты плох, Insula salutis? – снова клял себя Хадиса и мучил. – Ещё не поздно вернуться. Бежать, пока не уткнёшься в бетонный бордюр. Нет. Меня обманули и Дэна лишили нормально детства. Он будет ущербным, уродом с серым лицом и таким же сознанием! Кого породит мёртвый бетон?». Хадис не обернулся, сдержался. Следовал за убийцей, продирался сквозь чащу, ловил каждое слово и делал так, как требовал Залик.
– Устал? Давай отдохнём. Поставь батарею. Сам понесу. Иначе завязнем здесь до утра.
– Немного, – проблеял Хадис в ответ.
Он пытался выглядеть бодрым, вот только дыхание сбилось, глаза закрывались. Сев, прислонился к прохладному дереву, вытянул ноги. Хотелось поспать, и тигры уже не казались опасными тварями. Сон почти овладел. Хадис увидел жену и ребёнка. Они сидели на ажурной скамье под раскидистой кроной, ели сочные фрукты, настоящие, не бурду из пакета. На руках спала игуана.
Массивная ветка рухнула вниз, смахнув разом сон. Хадис вскочил. Залик орудовал острым ножом. Счистил листву и просунул палку под ручку аккумулятора: «Понесём теперь вместе, немного осталось. Двинули?»
Хадис кивнул. Идти стало легче. Приноровившись, он поймал ритм и шёл нога в ногу. Хадис чувствовал Залика: замедлялся и ускорялся, приседал вслед за ним и перепрыгивал корни. Каждый жест, словно слово – они говорили на одном языке. Хадис вдруг осознал, что Залик его понимает. «Но как такое возможно? Откуда лесные знают новый язык?» – думал Хадис, буравя глазами спину проводника. Залик не мог знать микслинг. «Или мог? Тогда всё теряет свой смысл?» – Хадис пытался вспомнить слова и с нетерпением ждал, когда Залик заговорит.
Город бетона использовал мёртвый язык, нет, не латынь, на нём осталось только название. Правительство «Острова» накормило суперкомпьютер пятью словарями, тот разродился микслингом – чистым, без матерных слов, языком, взявшим лучшее в каждой погибшей культуре. Ему учили долго и нудно, населяли насильно и всё же добились успеха. Хадис забыл свой родной и думал теперь на микслинге, это было так странно.
Впереди показались огни и сетка забора. Точь-в-точь как Insula salutis. На секунду Хадис решил, что они обогнули «Остров» и вышли с другой стороны, с чёрного хода, заросшего сорными травами. Залик достал из кармана брелок. Раздался щелчок. Один из пролётов забора отъехал, открывая проход.
– Прутья не трогай, под напряжением, – зевнул Залик и втащил за ворота неторопливого Залика. – Всё. Расслабься. Мы дома. Чё смотришь?
– Я тебя понимаю.
– Я тебя тоже. Че, черепица течёт? Видел я серых, но ты чудноватый. Хорошо тебя приложило барьером.
– Я говорю на микслинге, а ты? Просто ответь.
– Хрен его знает. Болтаем и ладно. До города я не дойду, надо поспать. Падаем здесь. Я давно на ногах, – зевнул Залик, сел, кинул на землю заплечный мешок, упал на него и захрапел.
Хадис пристроился рядом. Крутился, но сон всё не шёл. Раззадоренный мозг пытался осмыслить события дня и призраков ночи. Взгляд уцепился за сетку и Хадис подумал, что раньше не было важным: «Зачем «Острову» столько заборов, защищать себя от таких сумасбродов, как я? Или от тех, что живут за бетонкой: Залика и Крысолова? Их выгнали раньше или сбежали как я? Зачем мне всё это? Спал бы сейчас в тёплой постели под бочком у жены. Залик знает язык, но соврал. Значит, сам он из города и здесь как-то выжил». Поверхностный сон настиг его на последнем вопросе. Хадис шёл по зеркальному лабиринту и видел тысячу отражений, но не узнавал в них себя. Знал, это он и не он. Люди смеялись, щерились, плакали в голос или беззвучно, кричали, грозились, срывались на крик.
Хадис не выдержал, лупанул по особо противной уродливой роже. Стекло затрещало, разлетелось вмиг на куски. Один из осколков вонзился в щеку. Сверху донёсся голос: «Встать! Документы!». Хадис прижал руку к лицу и вскочил.
В ногах лежал человек в чёрной форме с тонкой плёткой в руках.
– Вы – вы, – заикался незнакомец.
– Чего орёшь? – открыл глаза Залик. – Не видишь, свои.
Парень лет двадцати в тяжёлых ботинках на тонких ногах крутился от боли, прижав к себе длинные руки в перчатках без пальцев.
– Проверка периметра, – стонал паренёк. – Он напал на тебя.
– Врёшь, Чар. Добрался до плётки и бьёшь новичков. Ударь меня. Ну, давай!
Залик поднялся и осмотрел лицо Хадиса. Достал из кармана бумажный пакет, надорвал и вынул салфетку.
– Утрись, – потянул он кусок влажной ткани.
В нос ударил химический запах, но Хадис сдержался, поднёс салфетку к лицу и закряхтел. Рассечённая кожа саднила.
В лучах восходящего солнца Залик обрёл человечность: коренастый парень лет тридцати в куртке защитного цвета, таких же штанах и кепке, скрывающей русые волосы. Залик выглядел старше, опытнее: изрезанное шрамами лицо, широкий сломанный нос, колкий взгляд из-под высокого лба.
– Ничего, тонкий шрам украшает мужчин, – взгляд Залика потеплел. – От наших не отличить.
Хадис пригляделся к лежащему парню. Лицо патрульного было иссечено. «Дикари» – подумал Хадис и отвернулся.
– Думаешь, мы дикари, люди из леса, – произнёс уверенно Залик.
– Нет, но… – поёжился Хадис.
– Не ври. Слишком часто я виделся с вашими: презренье на морде, костюмчик, изнежены. Нагадили и по коробкам. У нас дисциплина – основа для выживания. Удар по лицу отрезвляет. Он лучше ножа в животе. Зачем убежал от своих? Жил бы себе в затхленьком мире. Думаешь, вы выше нас? Мы-то всех принимаем. Не все выживают, но принимаем мы всех. Серые даже связь заглушили. Наворотили проблем и спрятались за высоким забором. Я вовсе не я.
– Эпидемия. Мы…– Хадис не выдержал взгляда. – Они, мы боимся.
Хадис закрылся салфеткой и отвернулся.
– Не было эпидемий. Чар, хватит лежать, иди на обход.
– Как это не было? Я же видел. Сам видел.
Хадис пытался поймать глаза Залика, но тот отвернулся.
– Берись, потащили твой пропуск в наш мир. Я не скажу. Вася знает. У неё всё и спросишь. Доктор она, одна на весь город.
– Одна?
– Нас тоже немного. Детей не считаю. Увидишь всё сам. Шагу прибавь, поесть бы уже не мешало. Волошик забьёт для нас куру, супу наварим. У меня поживешь. Вещи Крысолова твои. Батарею сперва занесём.
– Аккумулятор я не отдам. У меня жена и сын в Insula salutis остались.
– Вернёшься или к нам заберёшь?
Залик нахмурился. Хадис ему не ответил.
– Тогда не дури, отдай батарею. Проблему твою мы решим. Обживись, оглядись.
– Зачем вам моя батарея? – допытывал Хадис.
– Забор подпитывать.
Впереди возник частокол. Хадис видел такой на картинках. Не хватало пятка черепов и насаженных сверху врагов.
– Вот и наш Черноград. Баньку затопим.
Подойдя ближе, Залик снова достал из кармана брелок. Частокол замерцал и пропал.
– Голограмма? – Хадис смотрел и не верил.
– Добро пожаловать к чёрным, сынок.
Глава 4
За голографией прятались домики из кругляка с покатыми крышами, живые заборчики в мелких цветочках и ароматный сад сплошь из фруктовых деревьев. Хадис совсем ошалел: выпучил глазки и онемел, словно рыба. Пытался спросить, но не мог. Боялся того, что Залик снова полезет в карман, раздастся щелчок и картинка исчезнет. Пыльная улица: шумные гуси, козы на привязи, важные куры с хитрым прищуром – все это дружно хрустело, клевало и гоготало. Кошка вскочила на ветку, шавка на маленьких ножках силилась прыгнуть за ней. С шумом поднялась в чистое небо стая тёмно-коричневых птиц.
Хадис глазел, но руки на автомате тянули к лицу воротник водолазки. Залик смотрел и смеялся:
– Бум!
Хадис скривился, но ворот не отпустил:
– Голография?
– Вот ещё. Всё настоящее. Да не ссы ты. Все твари здоровы.
Хадис почувствовал хаос. Вокруг мельтешило, кричало, болталось. На верёвках сушились разномастные вещи: халаты со смытым рисунком, ядовито-лиловые бриджи, трусы – цветастые флаги, герои мультфильмов на детской одёжке.
Единый стиль «Острова» – строгий фасон, чистые линии, цвет только серый – это экологично. Завод выпускал прямые костюмы и такие же юбки из искусственной шерсти, бьющие током рубашки и блузы, пижамы с искрой.
Только сейчас Хадис понял, как скучал по старым вещам. Всё, что хранило запах – сожгли: книги, одежду и мебель. В них могла затеряться чума. Только бетон, сталь и пластик были стерильно-безликими и от этого пресно-противными.
Девушки Чернограда улыбались при встрече, не скрывали интерес к новичку. Парни хлопали Залика по плечу, кричали: «Здорово!». Те, кто в годах, почтенно кивали. Смотрели Хадису вслед с интересом, словно он медведь для потехи.
– Сначала к старосте, – повернул Залик к ближайшему дому. – Зарегишся, сдашь барахло.
– Всё?
– Достаточно батареи. Остальное продашь. Это у вас коммунизм, у нас всё за бабло.
– Коммунизм?
Хадис растёр языком знакомое слово, но оно утонуло, ушло в забытье.
– Старс! – колотил в двери Залик. – Открывай. Я нового члена привёл.
– Задолбал, опять одни члены. Членш поискал бы. Да, не долби, я иду.
– Не ворчи. Член не пустой, а с приданным. Мы его еле допёрли.
– И чё? Барона ему или маркиза?
Хадис смотрел на мощёную тропку, ведущую к дому, на заросший травой двор под окном и, казалось, не слушает перепалку. Осторожно коснулся сорной травы, вспомнил атлас отца, уничтоженный вместе со смертью владельца. Зачем бередить себе сердце. «Я мог их спасти, – думал Хадис. – Посадить в драндулет и вывезти в лес. Чёртов Калачин, зачем ты так долго прожил?»
Послышался скрип. На порог небольшого крыльца выкатил круглый мужик с лысой бронзовой головой и редкой щетиной на оплывшем лице. Старс был рыхлым, обвисшим. В чёрных спортивках, такой же футболке, шлёпках на голую ногу он не тянул на представителя власти. Хадис вспомнил Шарифа – соседа из дома напротив, но тот давно умер или первым покинул «Остров из серого камня». Староста представлялся махиной, поджарым, как Залик, викингом в шкуре убитого тигра и в шлеме с рогами.
– Не ворчи. Напиши объявления про членш, я, как к серым метнусь, на заборе развешу или хочешь зелёненьких тёлок?
– К красным сходи, со звездою во лбу – хохотал толстый Старс.
Просмеявшись, он вытер глаза и кивнул ошалевшему Хадису
– Не обращайте нас внимание. Черноград всегда новеньким рад. Заносите, что у вас там.
Хадис кивнул и попёр в дом батарею.
– Хороший аккумулятор. Не новый, но добрый.
Старс разглядывал «взнос», пока Хадис пялился по сторонам. Небольшая комната холостяка была напичкана электроникой. Серверы и пульт управления ютились у дальней стены под панорамным экраном, в углу примостилась кровать, кухня – копия той, что стояла у Хадиса дома: аппарат для бурды и шкаф разогрева. Напротив, сразу у входа горделиво стоял фаянсовый друг, над которым висел шланг от душа. Хадис вернулся к экрану, увидел машину соседа, консервные банки и след от ковровых салазок.
– Вы ждали меня? – не смог сдержать эмоции Хадис.
– Да, – кивнул Залик. – Мы следим за всеми соседями. Серые не нападают, но перебежчики есть, не ты первый. Зелёные, те, агрессивные. Совсем ударились в эко. Требуют отпустить нашу живность и снести бетонный остров.
Хадис вновь подумал об Анне и сыне:
– Пусть только сунуться.
– Что ты им сделаешь? – расхихикался Залик. – В бетон закатаешь? У зелёных не пукалки, база с ракетами.
Он подошёл к экрану, потапал, и Хадис увидел острые шпили РБД3 – ракеты бетонодробильные дальнего действия. Небольшой островок, усыпанный зеленью, ощерился радиоиглами. Вокруг плескалась вода, она пряталась за горизонтом, застилала собой всё пространство.
– Почему же ещё не ударили? – хорохорился Хадис, понимая, что надо спросить о другом – сохранившемся море.
– Бояться «Бетонного рая», – вновь тапнул Залик.
Хадис увидел ещё один город, точь-в-точь такой же, как Insula salutis. Не будь снимок со спутника с полными данными, он бы принял один за другой.
– Сколько их? – спрашивал Хадис, чувствуя слабость в ногах.
– Пять, из тех, что мы видим, – посмотрел на Хадиса Старс. – С нашей орбиты всё не увидишь. И чё ты расквасился? Просто забей. Прими ситуацию. В Бога-то веришь?
– Нет.
– Но верил? По глазам вижу, верил, – давил своё Старс.
Хадис верил. После чумы ждал раскаянья, второго пришествия, но город обрастал панцирем из бетона. Помощи свыше он не дождался.
