– Ца карийна. Хьуна карийний?!
Мачеха мучила моего друга, часто наговаривала, обвиняя в разных проступках, чтобы отец поколотил его. Поэтому ему нравилось жить у нас. Мы вместе спали, ели, играли и делали уроки. И уходил домой лишь поневоле, когда за ним присылали сестру.
Сестра была моложе и настолько напугана мачехой, что не смела слово сказать или ногой ступить без ее разрешения. И ни разу не пошла с нами к своей матери. Она была нашей дальней родственницей.
Когда мать покупала что-нибудь для своих детей, мачеха ругалась и отправляла все обратно, а бедняжки терпели нужду. Но добрые люди и соседи всегда присматривают за детками без матери, жалеют, помогают, даже если мачеха хорошая. Иначе бы они вырастали непутевыми.
Мы повзрослели. Мой друг стал более самостоятельным. К младшим братьям и сестрам он относился с любовью и добротой. Хотя они были не единоутробными, заботился о них. А родная мать, из-за любви к сыну и дочери, так и не вышла замуж.
– Когда вернусь из армии, я заберу свою маму домой, – говорил он.
Поразительные вещи случаются в этом мире. Его мачеха, такая молодая и здоровая, простыла и умерла в одночасье. Рассказывали, как она плакала перед смертью:
– Заклинаю… не приводите ее в этот дом. Кого хотите, только не ее…
У нее осталось пятеро несовершеннолетних детей.
1986
УЧИТЕЛЬ
Вернувшись из города, я включил телевизор и с книжкой в руках прилег на диван. Даже в выходной день нечего посмотреть! И я принимаюсь читать дневники Бунина.
Будущее литературы, как Толстой и Сенкевич, он видит в жанре дневников. Местами Бунин высказывает недовольство современниками: Брюсовым, Блоком, Андреевым, Белым, Горьким, Куприным, Ремизовым, Есениным, Зощенко… Пожалуй, всеми русскими писателями, за исключением Толстого и Чехова. Будь они его ровесники, он и ими остался бы недоволен. Но им повезло: они уже завершили свою писательскую карьеру.
Если такой художник, как Бунин мог заблуждаться в оценке творчества современных ему писателей, наши деятели культуры никак не поймут, что они не могут являться мерилом всех видов и жанров искусства. Часто зависть мешает справедливой оценке творчества того или иного писателя-современника. Порой, о произведении судят, исходя из личных взаимоотношений. Или незаслуженно хвалят, или намеренно говорят о незначительности таланта. Нередко даже понимание этой значимости не способствует сближению и справедливой оценке.
В то время, когда многие пишут о больших достижениях в производстве и высокой нравственности «придуманных» героев, я предпочитаю писать невыдуманные рассказы. Это не нравится чиновникам от литературы.
Что ж, пусть каждый по-своему решает: о ком и о чем писать.
Каким бы стилистом и высокохудожественным писателем ни был Бунин, сегодня его читают из-за произведений о любви. Если бы он писал о другом, я бы не читал его.
Когда на экране появляется «Художественный фильм», я откладываю книгу. «Первый учитель». По одноименной повести Чингиза Айтматова.
Сегодня мы по-другому воспринимаем историю и переоцениваем ценности. Нужно ли было Дюйшену оставаться одному, отправив Алтынай в город? Что было главное? Судьба двух влюбленных или то, чему он не научит детей? С трудом верится и в то, что еле освоившая грамоту в шестнадцать лет Сулайманова (в фильме это опущено), стала академиком. Разве что, правительство широко открыло перед ней двери, как первой «свободной» женщине Востока. (Такая уж у нас была политика!)
Наверное, повесть и кино выиграли бы, если бы Дюйшен, подобно своему американскому тезке и коллеге, навсегда ушел бы из кишлака со своей любимой. (Возможно, сюжет Айтматова возник после чтения рассказа «Млисс» Френсиса Брет Гарта.)
Прав ли Айтматов, заставляя Дюйшена вырубить тополь, символизирующий национальное прошлое? Разве и сам он не ставит сегодня в своих романах вопросы о морали и нравственности?
Срубленный тополь, силой вырванная у мужа и отправленная в незнакомый город молодая жена – это попытка навсегда покончить с «темным» прошлым и построить «светлое» будущее. Если бы Алтынай знала, что Дюйшен не женится на ней (а ведь она любила его, и потому пошла за ним, нарушив вековые традиции!), как знать, возможно, она и осталась бы с мужем, пусть даже не первой женой.
Хорошо, ей повезло. Удалось достигнуть больших успехов в жизни, стать академиком. Но что ожидает других: силой пропаганды и агитации вырванных у мужей? Сколько найдется молодых девушек, готовых последовать примеру Сулаймановой? Разве не жаль их, не девственниц и незамужних?..
Алтынай – главная героиня фильма напомнила мне моих бывших учениц.
Три года я проработал в школе-интернате.
Три года – три выпуска.
Самый молодой из преподавателей, я часто замечал, как девочки из старших классов тайком улыбались мне.
Я не давал им для этого никакого повода. Просто у них был переходный возраст. Но я понимал, что это ни к чему не приведет. В свое время я тоже влюблялся в молоденьких учительниц. По молодости и наивным представлениям о любви. Это обычное явление в нашей жизни, когда неопытные девочки влюбляются в молодых учителей, а мальчики – в очаровательных красавиц. Но ни с кем из них, кроме одной, я не был откровенен.
– Окончив школу, поступишь куда-нибудь и забудешь меня, – говорила она.
– Нет, зачем ты это говоришь? – отвечал я.
– Знаешь, какие красавицы в городе!
– Ну и что? Мне нужна только ты.
Реальная жизнь намного грубее, чем представляется в юности. Я знал, что и мои ученицы, выйдя из стен школы-интерната, также забудут меня, когда увидят большой мир. Тогда же весь мир они видели во мне…
Ни осенью, ни зимой я не получил письма от двух, тайком улыбавшихся девочек.
Начался новый учебный год. Место двух уехавших заняла третья, зная, что во всей школе некому с ней соперничать в красоте.
Как быстро девочки взрослеют за год!
Иногда она посылала записку. Я не отвечал. Ни во время, ни после уроков не вел с ней лишних разговоров. Но, уважая ее чувства, не старался отпугнуть ее. Это и не помогло бы, напротив, она обиделась бы и замкнулась в себе. Не учила бы уроки и стеснялась отвечать. Не выделяя ее из класса, я относился к ней очень бережно, предоставив времени вылечить ее. А однажды, как бы шутя, и намекнул:
– Не переживай сильно, все пройдет.
– Нет, – возразила она.
– Но есть же примеры, – сказал я.
Она понимала, кого я имею в виду.
В классе сидела и ее подруга. Наша доверенная.
– Мы – не они, – сказала одна.
– Честное слово, – подтвердила другая.
Я это слышал не в первый раз. Но они не могли этого знать. На 23 февраля она подарила мне белую рубашку и носовой платок. Отказаться от подарка – значило бы обидеть ее. И как-то неловко… А не подарить что-нибудь на 8 марта, решили бы – скупой. Мама достала из своих запасов красивую материю и сказала:
– Подари ей эту ткань. Жалко девочку.
Она сшила себе из нее платье. И почему-то казалась в нем ближе, чем в школьной форме.
К концу четверти они попросили сфотографироваться вместе.
– Сходим как-нибудь, – обещал я.
Они несколько раз повторили просьбу. И мы сходили в фотосалон. Я сел на стул, они встали по обе стороны. Попытались даже заплатить фотографу.
Наступили каникулы. Их класс оставили на практике. Учителя и воспитатели до часа оставались на работе, таская туда-сюда столы и парты. Ездили на прополку, на бахчу.
Правда, у нас взаимоотношения молодых очень усложнены. Ее-то, в случае чего, люди оправдали бы: подросток, не знает, что делает.
Все решили бы, что я обманул, соблазнил. Чтобы не давать повода для пересудов и сплетен, приходилось остерегаться. Иногда, неизвестно откуда, приходила мысль: «А ведь она была бы хорошей женой». Ее любовь была светлой и чистой. Потом, взрослые девушки, которые полюбят меня, будут любить по другим причинам, думал я. У каждой из них будет свой, сложившийся характер. И до нашего знакомства, наверняка, за ними ухаживали парни. Хотя, может, одна сочтет меня лучшим…
Но лучшей жены я не мог и желать. Она была как пластилин в моих руках. И я мог сформировать ее такой, какой хочу видеть собственную жену. Но еще несколько лет я не намерен был жениться. Вышло так, что ей тоже пришлось уехать, не увидев меня и не попрощавшись. Остались только фотографии…
Начался третий учебный год.
Среди повзрослевших опять была одна.
Больше, чем преподавателя, девочки во мне видели холостяка и возможного жениха. Предвидя печальный конец этих историй, я не мог, несмотря на сочувствие, обманывать их. Надо бежать из школы! Дальше невозможно терпеть! Работа должна приносить, если не материальное, то хотя бы моральное удовлетворение. На должности учителя и от голода не помрешь, но и не будешь жить, как нормальные люди. И я уволился…
Я часто читаю свои рассказы друзьям, которые хоть что-то смыслят в литературе. Некоторым они очень нравятся. Другие часто задают один и тот же вопрос:
– Что ты хотел сказать этим рассказом?
И каждый раз я не знаю, что ответить.
Ты посадил деревце. К чему комментарии?
Одинокий путник в знойный день пожелает отдохнуть под его тенью. Со временем оно даст людям плоды и свежий воздух.
А если не суждено – погибнет. Но некоторые стараются сломать его, вырвав прямо из твоих рук, пока оно еще не пропиталось соками земли. Может, они боятся, что в общечеловеческом саду расцветет и твое дерево, что твое яблоко будет слаще? Но, если их дерево плодоносит яблоки, твое – груши. Если они взрастили грушу, ты – орех. Орех тоже горек, если откусить скорлупу и не каждому по зубам. Кто хочет познать вкус ореха, должен добраться до ядра…
1988
О ГОРДОМ ЗАКРИ
Предисловие
Ко мне пришла племянница Малика, чтобы подготовиться к экзамену по чеченскому фольклору. С детства увлеченный устным народным творчеством, я детально ответил на все ее вопросы. Затем подумал: «Если все это записать, можно и учебник составить. Чего же ждут наши ученые?».
Интересная картина получается! Студенты национального отделения вынуждены читать книги на русском языке, чтобы сдать экзамен на чеченском. Неужели этот учебник по чеченской фольклористике должен написать я, учитель сельской школы-интерната? Не потому ли я и оказался здесь, что нигде больше не нашел работу? Директор приходится зятем. Иначе скитался бы до сих пор. Свободный писатель…
– Нам сказали, что для допуска к экзамену надо записать что-нибудь из фольклора: сказки, были, анекдоты, религиозные песнопения.
– У вас же летом будет практика?
– Да. Обещали, если мы принесем эти записи, достаточно будет ответить на один вопрос.
– Это выгодно и ему, и вам.
– Расскажешь?
– Давай напишу?
– Было бы здорово!
– Кто ваш преподаватель?
– Мунаев.
– Исмаил?
– Да.
Я окончил университет в прошлом году, но мысленно остался привязан к этому храму. Особенно с большой теплотой вспоминаю время, проведенное в аудитории вместе с Шарани Джамбековым, который был для своих студентов не только преподавателем, но и другом.
– Шарани в отпуске?
– Скорей бы он вернулся! Все говорят, что он лучший!
– Он, смеясь, ставит двойки.
– Почему?
– По доброте душевной.
– О, Аллах! Что же нам делать?
– Надо учить.
Когда она прошла в соседнюю комнату, я сел писать. Я вспомнил Гордого Закри, по прозвищу «Князь Закри». В книге Умара Ахмадова «Шуточные рассказы и старинные были» (Грозный, 1982 г.) есть про него три рассказа: «Князь Закри» (о хождении в лес по дрова), «За столом» (про галушки), «Странная смерть» (кончина из-за любимой девушки). Во всех этих трех сюжетах у нас с Ахмадовым есть некоторые отличия или расхождения, потому что, как он сам пишет, «народная фантазия широка и глубока». Причиной возникновения различных вариантов может быть и то, что эти рассказы до последнего времени не были записаны и опубликованы. Люди, пересказывая друг-другу истории, вносят свои дополнения, изменения, когда что-то забывают.
Кто он, где родился и жил Закри?
Некоторые рассказывают, что он автуринец. Слышал я, что он был из тейпа «чартой». Жил он, по-видимому, во 2-й половине ХIХ и в 1-й половине ХХ веков.
Но главное даже не в этом.
В разные годы в нашей районной газете выходили статьи профессора Виталия Виноградова. Однажды он написал, что Бейбулат Таймиев родом из села Майртуп. Затем, что он из Шали. (Естественно, у читателей возникли разногласия!) Недавно в газете «Знамя Коммунизма» тот же автор пишет на эту тему очередную статью. Оказывается, что жители многих населенных пунктов республики считают Бейбулата Таймиева выходцем именно из их села.
– Так откуда же он был родом? – задается вопросом Виталий Борисович.
Поэтому, считаю необходимым еще раз уточнить: главное – не в том, когда и где родился тот или иной национальный герой (конечно, знать это полезно!), суть в том – каким он был человеком. Семь греческих городов боролись за право называться родиной Гомера. В истории немало таких примеров. Если бы они не были достойными людьми, кто бы сегодня оспаривал их происхождение? Завистливые, кичливые, подлые, жалкие людишки не нужны никому: ни шалинцам, ни майртуповцам, ни курчалоевцам…
И тут я подумал: «Нельзя допустить, чтобы эти рассказы пылились где-то в архиве, дожидаясь, что через сотню лет, возможно, рука исследователя докопается до них. То, что вовремя не записано с указанием имен героев и автора, превращается в сказку: жил-был, говорят, некий Мулла-Насреддин… Раз уж я решил написать о Гордом Закри, почему бы не опубликовать эти заметки и сделать достоянием людей?»
Эти миниатюры могут представлять интерес как для юных читателей, так и для более взрослых. Будет что рассказать на досуге. Кто знает, может быть, еще живы и потомки Закри.
Так появились двенадцать рассказов, «Предисловие» и «Послесловие».
В лесу
Никто не верил Закри. Даже родной отец. Ему порядком поднадоел характер сына. Что не поручишь ему, все делает одной рукой! А вторая – всегда на боку. Гордый! Дурной нрав, считал отец. Глупое чванство!
Однажды он послал Закри в лес за дровами, желая испытать его. Закри считал любой физический труд унизительным для своего достоинства. Но не стал перечить отцу. Одной рукой запряг лошадь и, подбоченившись, выехал со двора. Отец тайком последовал за сыном, решив уличить его в притворстве. Но увиденное поразило его! Закри, упершись рукой в бок, другой рубил сухие ветки и подтаскивал их к телеге. Отец молча вернулся домой и больше не принуждал его к работе, предоставив сыну полную свободу.
