Кольцо воинственно настроенных девочек от семи до девяти лет окружало одиноко стоящую посередине тонкую, похожую на печальный скелет, фигуру Златы. Они выкрикивали ей обидные гадости и смеялись, а она не смела поднять глаза и ответить им, только было видно, как крупные слезы капают на землю.
Никто не вступился за нее, кроме идущей мимо Веселины. Она шла к знахарке, толпа девчушек привлекла ее внимание, а как только до ушей донеслись злые насмешки, Веселина, привыкшая защищать брата и сестру от нападок других людей, не думая, бросилась в центр «круга позора», расталкивая локтями возмущающихся девчонок.
– Ну-ка, расступитесь! – грозно крикнула она, прорываясь через плотный круг. – Кого вы тут опять мучаете?
– Смотрите-ка! А наша ведьма заступается за замарашку! Вот так парочка! – послышались крики со всех сторон.
– Иди, куда шла, – ядовитым голосом, полным злости и раздражения, ответила зачинщица, старшая из девочек.
Но Веселина и не думала оставлять хрупкую маленькую фигурку на растерзание «деревенских куриц», как она всегда про себя их называла. Она готова была вступить и в драку, и в словесную перепалку со всеми обидчицами. Огонь справедливости горел в глазах Веселины, ноздри широко раздувались, а руки сжались в крепкие кулаки. Увидев настрой своей противницы и зная о репутации Веселины, как урожденной ведьмы, что случалось в жизни довольно редко, зачинщица травли Златы отступила, сделав шаг назад и повернувшись спиной.
– Ничего, ведьма, – вполголоса сказала она, – мы и до тебя доберемся, будь уверена.
После этих слов девочки в кругу единодушно отступили на шаг назад и разбрелись по своим делам.
– Ты как? – спросила ее тогда Веселина.
Злата подняла свои красные заплаканные глаза и с благодарностью посмотрела на свою спасительницу. Всю дорогу до своего дома Злата благодарила Веселину.
– Я тебе теперича подруга на всю жизнь, – с восхищением сказала Злата.
– Я от твоей дружбы не откажусь, но сразу тебя остеречь должна – в деревне за мной по пятам дурная слава бродит. Ежели что… Я тебя неволить не стану.
Злата тогда только кивнула, помахала новой подруге рукой на прощание и скрылась в избе. Но это было тогда…
А сейчас, Веселина стояла напротив подруги и лучезарно улыбалась. Они обе уже выросли, их дружба, крепкая и нерушимая, часто поддерживала и давала сил обеим девушкам. Для Веселины эта дружба была настоящим спасением в мире, полном ненависти и изматывающих обязанностей.
– Почему это мне не прийти, Злата? – засмеялась Веселина.
– Да знаешь… Из-за всего…
– По мне, так не сильно-то все изменилось…
Злата опустила худое лицо с огромными голубыми глазами и впалыми щеками к земле. Руки непроизвольно сминали и снова отпускали пояс, длинная светло-русая коса лежала на худеньком плече.
– Матушка хочет, чтобы я с тобой не общалась больше…
– Почему?
– Не могу объяснить, слишком уж все сложно, а она мне прямо не говорит. Насколько я разумею, дело в твоей семье и в твоей родительнице. Есть жуть какая-то, что по пятам за вами ходит. Матушка иногда шепчет, что…
– Что?
Злата никак не могла продолжить мысль, переводя взгляд с одного предмета на другой и постоянно дергая пояс.
– Говори, я не буду дуться, – успокоила Веселина. – Ну же.
– Что все дети в вашей семье от бесов, а сама Милослава – ведьма.
Веселина открыла было рот, чтобы опровергнуть все, но так и осталась стоять, сопоставляя все случаи из своей жизни. Поверить в то, что матушка могла быть ведьмой, было сложно, но не невозможно.
– Чушь все это! – нахмурилась Веселина. – Ужо наверняка были бы приметы, но я-то таких не видала…
– Ты и права, поди, но я супротив матушки не пойду…
Веселина не поверила своим ушам. Ее единственная и лучшая подруга сейчас стояла перед ней, глядя на свои руки, все еще теребящие пояс, и говорила, что они больше не могут встречаться?
– Почему ты решила поведать мне об этом ныне? Почему не в другое время?
– Тебе хорошо… Ты нашла себе мужа в другой деревне, а ко мне на днях посватался Казимир. Токмо сказано мне было, чтобы я с нечистью перестала знаться.
– Я теперь нечисть для тебя… Так, да?
Злата стояла, все еще не глядя на подругу. Слезы гнева и боли застилали глаза, она кусала губы, чтобы не разрыдаться при бывшей подруге. Уходить до получения ответа не хотелось. Ей важно было услышать подтверждение конца их дружбы из уст Златы.
Дверь избы неожиданно отворилась, на пороге возникла широкая фигура с покрытой платком головой, в полушубке, с корзиной в руках. Женщина окинула Веселину презрительным взглядом и сплюнула в левую сторону.
– Эта ведьма в нашей хате что забыла? Злата, я ж тебе запретила с ней якшаться!
– Я ужо сказала ей, матушка. Она собирается прочь. Так, Веселина?
Растерянная Веселина схватила свой тулуп и выбежала из избы, едва не сбив с ног мать Златы, все еще стоящую в проходе и грозно на нее глядевшую.
Слезы стыли на щеках. Веселина, не разбирая дороги, по памяти, бежала домой. Сейчас толпы мальчишек, обычно следующие за ней по пятам и кричащие ей колкости, не волновали ее. Сейчас ее ничто не волновало, она пыталась справиться с болью, что вызвали у нее слова Златы.
Вбежав в дом, где сейчас никого не должно было быть, кроме лежащей на печи матери, Веселина села в угол, толком даже не раздевшись, прижала колени к груди и дала волю своим чувствам. Слезы текли ручьями, всхлипывания рвались наружу, как бы Веселина не пыталась их сдержать.
– Не может это быть правдой! – успокаивала она себя шепотом. – Сызмальства мы дружны были, а нынче я для нее просто нечисть? Ведьма? И она мне это вот так заявляет! Да как же так…
Веселина не заметила, как в дом вошел Ярослав. Он умел двигаться так тихо, что даже самый чуткий заяц услышал бы его только с расстояния трех шагов. Подойдя к сестре, Ярослав опустился рядом с ней на пол и обнял за плечи.
– Чего ты так кручинишься, сестрица?
Веселина вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась, стерев с щек слезы подолом сарафана.
– Да что ж мы с тобой, чужие люди друг другу? – нахмурившись, сказал Ярослав, заметив это движение.
– Не хочу я тебя своими бедами обременять, зачем это…
– Знаешь, Веселина, вот всегда-то ты так… Никому не позволяешь себе помогать. Мы все хотим облегчить тебе быт, а ты от нас открещиваешься постоянно, будто и не родня мы тебе вовсе. Зачем ты так?
– Я просто не хочу, чтобы вы тревожились понапрасну, я ведь старшая в доме…
– Послушай меня, Веся. Ты только хуже нам делаешь.
– Почему это? – нахмурилась Веселина.
Она встала с пола и, подперев руки в бока, смотрела на брата. В голосе ее появились нотки недовольной мамы, с которой спорит несмышленый ребенок. Ярослав улыбнулся и слегка покачал головой, тоже поднимаясь на ноги. Как часто ему приходилось слышать этот тон…
– Ты замуж зачем выходишь?
– Как это «зачем»? Знамо дело зачем – дабы вы с Ладой ни в чем не нуждались, да матушка была довольна.
– Ты сама в эту ересь веришь-то?
– Я тебя не понимаю… Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что тебе бы пора перестать думать за других, решая в одиночку, что, по твоему разумению, для нас будет лучше. Не кидайся ты всех спасать, не оберегай, как неразумных птенцов. Подумай и о себе…
Веселина, резко развернувшись, ударила его косой и выбежала из дома. Мало того что ее только что бросила подруга, так теперь еще и брат ополчился на нее неизвестно за что. Прибежав в лес, Веселина начала ходить по лужайке, где любила проводить время в своих мыслях, когда удавалось улучить минутку.
Попеременно впадая то в состояние жалости к себе, то в гнев, сравнимый с гневом матери, чьей любовью пренебрегли, Веселина то плакала, то сжимала кулаки от злости, ни на секунду не переставая ходить вдоль луга. Она знала, что таким хождением может прогневить Лешего или привлечь ненужное внимание бесов, но остановиться не могла – это был единственный способ успокоиться.
Веселину вдруг пронзил холод. По спине пробежали мурашки. Появилось чувство, будто кто-то пристально смотрит. Она огляделась, готовая бежать домой в любой момент, если увидит кого-нибудь, только никого не было. Из темнеющей чащи послышался тихий мелодичный зов: «Ау!»
Глава 3
– Ты чего тут бродишь? – послышался тоненький голосок.
Веселина обвела окружающее пространство внимательным взглядом.
– Кто здесь? – осторожно спросила она.
– Кто-кто… Я тут. Внимательнее гляди.
Веселина задумалась. Сейчас был идеальный момент для побега домой, и она бы с удовольствием воспользовалась им, но… Природное любопытство вступило в неравную борьбу со страхом и явно его побеждало.
– Ну, чего встала, аки истукан? Туточки я, на пенечке сижу, на тебя гляжу, – донесся смех снизу.
На старом, поросшем мхом пне, у края опушки сидел маленький лохматый человечек с большим животом. В волосах его застряли листья и веточки. В человеческом понимании одежды на нем не было, все тело было покрыто темно-зеленым мхом.
– Ты Леший, что ли?
– А ежели даже и так, чего не убегаешь?
Веселина уперла руки в бока и грозно посмотрела на человечка.
– Чего это я убегать должна? Я тебя не боюсь! Кто ты вообще? На Лешего не похож…
Человечек нахмурился, но через несколько минут улыбка снова озарила его круглое лицо.
– Есть у тебя еще хлеб? Жуть, как он мне понравился.
– А если я заблужусь, что потом Лешему отдавать буду? – колебалась Веселина. – Мне самой хлеб еще надобен будет…
– Не будешь ты блуждать, слово даю. Я тебя выведу.
Веселина все еще колебалась. Она не была против угостить человечка, но верить его словам было нельзя: необходимость оставить часть хлеба на откуп все же была.
– Так ты кто такой?
– Чего, не признала? Аука я. Ближайший друг нашего Лешего. Это я тебе тогда помог выйти из леса.
– А ты, случаем, не ведаешь, что с матушкой тогда приключилось? Она теперь совсем плоха…
Аука наклонил голову вбок, внимательно глядя на стоящую напротив девушку. Веселина достала кусочек хлеба из сумочки, висящей на поясе, и положила на пень. Аука радостно набросился на угощение, с противным чавканьем жуя хлеб. Веселина стояла и смотрела на маленькое мифическое существо, встреча с которым представлялась ей чудом. Разве такое возможно? Неужели предания не врут, и вся эта нечисть существует на самом деле? Поверить в это было непросто.
– Известно мне, что с твоей матерью тогда приключилось. Я и помог тебе тогда из леса выбраться, очень уж ты мне по душе пришлась. Ступай за мной, я тебе кой-чего покажу.
Аука спрыгнул с пенька и побежал в лес. Почувствовав, что Веселина не идет за ним, он остановился.
– Ты чего это? Сама ж вопрос задала, а сама стоишь.
– А куда это ты меня ведешь?
– Показать тебе, неразумной, хочу, что произошло и где. Идем, говорю. Иначе никогда не узнаешь.
Веселина колебалась, хотя в глубине души она уже приняла решение. Даже если Аука хотел заманить ее в лесную чащу, чтобы там бросить – это была единственная возможность узнать о произошедшем с Милославой. Веселина надеялась узнать причину такого состояния, чтобы найти против него заговор и изгнать надоевший недуг навсегда. Она молча кивнула и двинулась в сторону своего проводника.
В лесу было холодно, корка мороза покрывала землю, голые деревья соседствовали с одетыми в зеленую хвою елками и соснами. Веселина шла, временами поскальзываясь. Крючковатые ветки цепляли ее тулуп и косы, выглядывающие из-под платка. Тишина пугала, вызывая чувство тревоги и беспокойства. Она еще никогда не заходила так глубоко в лес.
– Запомни, Веселина, что бы ни случилось – не ходи в лес, ежели нет под твоими ногами протоптанной тропинки, – с детства учила Милослава. – Лес – опасное место, обиталище всей нечистой силы, как доброй, так и злой. Ежели чего не так сделаешь – назад уже не вернешься.
С каждым шагом эти слова звучали в голове Веселины все настойчивее. Деревья становились выше и росли слишком плотно, стало темно. Совсем рядом послышался хруст ветки, затем – крик совы. Аука шел, насвистывая веселую мелодию и забавно размахивая руками и ногами. При взгляде на него, все страхи тут же таяли, а губы растягивала ласковая улыбка – он, как маленькое солнышко, освещал пространство вокруг светом и спокойствием. Опасность заключалась в переменчивости поведения лесной нечисти. Предсказать конец такой прогулки было невозможно: по поверьям, настроение лесных обитателей менялось моментально, если им что-то не нравилось.
Следуя за Аукой, Веселина вспоминала все, что слышала о нем от матушки. Сведений оказалось не так уж много – он любил сбивать путников с тропинки, подшучивать над ними и пугать своими неожиданными криками: «Ау!» В народе о нем говорили как о проказнике, случаи столкновения с которым заканчивались благополучно, в отличие от встреч с хозяином леса.
– Я токмо тебя до расщелины проводить могу, дальше мне никак нельзя.
– Почему? Погоди, до какой расщелины?
– Увидишь, как дотопаем. А потому, что мне туда дороги нет. Мне и здесь хорошо, поближе к людям… В лесу за расщелиной все другое… Там ошибок не терпят.
При этих словах Аука остановился. Дрожь пробежала по маленькому тельцу, лицо скривилось. Веселину внезапно сковал неописуемый животный ужас, она не могла заставить себя сделать шаг или пошевелиться, даже просто моргнуть. Каким-то чутьем она поняла, что ее ужас имеет не естественное происхождение – он, как и веселость, передавался от Ауки.
Преодолев остаток пути в молчании, они вышли на опушку, залитую солнечным светом. В самом центре протекал весело журчащий ручеек, по берегам которого перемежались цветы – подснежники, ландыши и одуванчики. За ручейком виднелся огромный камень, размером сравнимый с двумя широкими трехэтажными теремами, поставленными друг на друга. Посреди камня зияла щель, сужающаяся кверху.
– Как это? Цветы? Зимой?
Аука лишь мельком взглянул на желто-белый ковер цветов, раскинувшийся с обоих берегов. Его взгляд привлекал камень. На лбу Веселины выступили капельки пота, ноги налились свинцом. Она с усилием старалась сконцентрировать все свое внимание только на цветах, чтобы не запаниковать и не убежать обратно в лес.
– Где мы? – спросила она.
– Это – междумирье. Я дале не пойду.
– Что это за место?
– Сказано же тебе – междумирье это.
