Эмма оглянулась на растерянно глядевшего ему вслед Аркадия и заспешила следом за Любимом. Светильников, помедлив пару секунд, двинулся в ту же сторону, переложив ребенка на левую руку и ведя по стене тыльной стороной правой ладони. Свет больше не зажигался, но молодой человек обходился и без него, очертания стен и дверей по-прежнему стояли у него перед глазами.
– Аркадий! – позвала его Виолетта. – Хватай их обоих быстрее, и я вас забираю!
– Да-да, сейчас, – пробормотал хроноспасатель, ускоряя шаг. Ребенок у него на руках, до сих пор тихо хныкавший, начал громко всхлипывать, готовый расплакаться в полный голос.
Любим, а за ним и Эмма к тому времени уже скрылись еще в одной каюте, и теперь оттуда доносились какие-то голоса. Сначала мужской, вроде как Маевского, потом – женский… и точно принадлежавший не Веденеевой, гораздо более низкий! Аркадий перешел на бег, поднимая фонтаны ледяных брызг, и дернул на себя дверь каюты в тот самый момент, когда из нее выскочили ему навстречу напарники. Эмма по-прежнему держала на руках двух младенцев, а Любим – одну подросшую девочку, как показалось Светильникову, лет четырех или пяти.
– Эмма, Любим! Аркадий! – зазвенел у него в ухе голос Виолетты, такой взволнованный, что они едва узнали его. – Приготовиться к переброске!!!
Многочисленные тренировки и практические занятия не прошли даром для Светильникова: едва услышав приказ, он машинально прижался к Эмме плечом, а потом обхватил ее за талию свободной рукой. Дотянуться до Маевского он не мог, но надеялся, что тот тоже как-нибудь прицепился к девушке и сейчас их всех заберут в родную эпоху. Но диспетчер молчала. Вместо нее Аркадий внезапно снова услышал тот низкий женский голос, шедший из каюты, где только что побывали его сокурсники.
– Куда вы их? Зачем? – спрашивала та женщина каким-то безнадежным, даже равнодушным тоном.
Вспыхнул свет, и Светильников, вытянув шею, заглянул в каюты через полуприкрытую дверь и увидел растрепанную и заплаканную женщину лет тридцати, которая медленно брела к выходу почти по пояс в воде.
Если она и хотела помешать Любиму унести куда-то ее ребенка, то явно сомневалась в том, стоит ли это делать.
– С ними все будет хорошо, я вам обещаю! – крикнул ей Маевский, а потом, чуть запрокинув голову, добавил, обращаясь к низкому потолку: – Виолетта, забирайте нас, мы готовы!
Вместо ответа над правым ухом Аркадия послышалось приглушенное ругательство, чего диспетчер на его памяти тоже никогда себе не позволяла. Ребенок на руках у Светильникова все-таки расплакался, и его рев тут же подхватили все остальные дети.
В тот же миг в конце коридора появилась еще одна женщина. Аркадий узнал ее – мать ребенка, спасенного Эммой, и ее возвращение на нижнюю палубу означало, что спасатели задержались в 1912 году на целых пять минут дольше, чем требовалось. «Сколько же энергии на это ушло?! – изумился про себя Светильников. – И чего они тянут, не случилось ли там чего-то с аппаратурой?..»
Вбежавшая в коридор женщина увидела трех незнакомцев с детьми на руках, узнала розовый костюмчик своего сына и метнулась к ним, но поскользнулась и плюхнулась в воду, на мгновение окунувшись в нее с головой.
– Стойте! – крикнула она, выныривая и протягивая руки к хроноспасателям. Свет мигнул, потом снова вспыхнул и снова погас, но за секунду до того, как в коридоре стало темно, Эмма, глядя на спешившую к ней женщину, молча прижала палец к губам.
«Ну чего нас не забирают?!» – Аркадий чувствовал приближение паники. Мысль о том, что они останутся на корабле, который через час утонет, с каждой секундой казалась ему все более реальной.
Неожиданно вокруг стало еще темнее – исчезли далекие отблески света из конца коридора, исчезли плохо различимые контуры дверей и силуэт бегущей к ним женщины. А вместе с этим исчезли и звуки, и даже ощущение пробирающего до костей холода от затопившей нижнюю палубу воды. Светильников и его коллеги возвращались домой, в XXIII век.
Свет, звуки и прочие ощущения вернулись так же резко, как и исчезли. На гладкую площадку для перемещений во времени мгновенно натекла лужа ледяной воды, и Аркадий, поскользнувшись в ней, растянулся на металлической поверхности, чудом успев упасть на бок и поднять ребенка как можно выше. Эмме с Любимом удалось устоять на ногах, и они, пошатываясь, осторожно, как по льду, зашагали к краю скользкого круга.
К ним со всех сторон спешили сотрудники ХС, в том числе и спасатели, побывавшие вместе с ними на корабле. Их, по всей видимости, вернули в XXIII век вовремя. Один из них, приближаясь к Аркадию, что-то говорил, да и другие, как показалось молодому человеку, тоже не молчали, но он их не слышал – все звуки в зале заглушал младенческий плач.
Светильников осторожно спустился с платформы, передал спасенную девочку подбежавшей к нему медсестре и оглянулся на своих однокурсников. Эмма тоже уже отдала кому-то детей, унесенных из прошлого, и теперь пыталась протиснуться к женской раздевалке, но дорогу ей заступила прибежавшая из своего кабинета диспетчер Виолетта.
– Никто никуда не уходит! – крикнула она, не без труда, но все-таки заглушив царящий в зале гомон множества голосов и младенческий рев.
Взрослые, находившиеся в зале, загалдели еще громче, зато дети, наоборот, стали потихоньку успокаиваться. Врач с медсестрой и еще трое спасателей забрали их у студентов и унесли в медпункт, после чего за ними, бормоча о том, что им наверняка будут нужны еще помощники, сбежали и все остальные вернувшиеся из XX века путешественники. Переглянувшись, трое студентов внезапно обнаружили, что, кроме них, возле круглой платформы остались только руководители задания, Виолетта с Иоаннычем. А еще через минуту в зал вбежал пожилой директор ХС Евгений Линнов и его заместительница Тереза, никогда раньше не присутствовавшие на обычных перебросках в прошлое. Эмма при виде их сделала еще одну попытку ускользнуть в раздевалку, но тут уже диспетчер заступила ей дорогу вместе с техническим координатором, и студентка мгновенно сделала вид, что вовсе не собиралась никуда сбегать.
– Никто никуда не уходит! – громко объявил директор, подняв руку. – Сейчас мы все вместе пройдем ко мне и обсудим… случившееся.
– Можно только переодеться? – попросила Эмма, с которой по-прежнему ручьями стекала вода. Любим и Аркадий, впрочем, выглядели не намного лучше, разве что их мокрая морская форма, в отличие от длинного белого одеяния их сокурсницы, не стала полупрозрачной.
– Нет! – язвительно посмотрела на всех троих полная Тереза Михайловна. – Если уж вы такие герои, что вам никакое начальство и никакие инструкции не указ, то как-нибудь потерпите!
– Не надо, Тереза, – повернулся к ней директор. – Кто после них будет убираться в моем кабинете? Пусть переоденутся.
– Пусть бы они сами в нем и убрались! – отчеканила его заместительница. Иоанныч кивнул, явно одобряя такое предложение. Виолетта тоже кивнула, однако, как заметил Светильников, с какой-то неуверенностью во взгляде.
– После их уборки там придется убираться еще раз, – возразил Евгений и снова посмотрел на троицу провинившихся студентов. – У вас пять с половиной минут.
Уточнять, почему именно пять с половиной, никто из троицы не стал: Эмма рванулась к женской раздевалке, ее друзья – к мужской, и ровно через пять минут все трое вышли обратно в своих собственных джинсах и футболках. Веденеева на ходу завязывала в хвост выжатые, но все еще влажные волосы.
Четверо сотрудников ХС ждали их у края платформы, о чем-то негромко споря. Студенты двинулись к ним все вместе, чуть ли не плечом к плечу, но затем Маевский вдруг вырвался вперед и почти перешел на бег.
– Это была моя идея! – объявил он, останавливаясь в паре шагов от директора. – И они, – он быстро махнул рукой назад, на отставших Аркадия с Эммой, – ничего не знали! Я только уже там, на корабле, попросил их помочь – детей подержать…
– И зачем вам это понадобилось? – нахмурился директор, знаком останавливая собиравшуюся наброситься на Любима заместительницу.
– Я… дело в том, что… – на мгновение Маевский как будто бы растерялся, но потом взял себя в руки и закончил ровным спокойным тоном: – Я решил, что это неправильно – спасти младенцев и оставить там ребенка постарше, если мы можем забрать с собой всех.
– Да! – неожиданно звонким голосом поддержала его Эмма, сперва остановившаяся вместе с Аркадием в нескольких шагах от Маевского и остальных, но затем медленно двинувшаяся дальше. – Наша служба работает, потому что мы можем нырять в прошлое и забирать оттуда людей, и мы действовали по тому же принципу. И я знала, что Любим собирается так сделать, мы все решили вместе!
Оторопевший Аркадий замер, пытаясь понять, кто из его друзей говорит правду, а кто врет. Впрочем, имело ли это значение для того, как теперь следовало повести себя ему?
На какой-то короткий миг молодому человеку показалось, что он опять вернулся в прошлое, только совсем недалекое, всего на месяц назад, когда Эмма и Любим вышагивали под руку к осаждавшей институт толпе, а он точно так же стоял позади них, не зная, что делать дальше. Знал он тогда лишь одно: если он останется стоять на месте, его подруга навсегда будет для него потеряна.
Понимал Светильников это и теперь.
– Значит, вы считаете, что закон, разрешающий забирать в наше время только тех, что не сможет ничего вспомнить о своем прошлом, написан не для вас? – возмущенно поинтересовалась Тереза, глядя то на Любима, то на взявшую его под руку Эмму.
– Мы считаем, что закон пора пересмотреть, – объявил Маевский. – И в любом случае четырехлетний ребенок тоже вряд ли что-нибудь вспомнит, когда вырастет.
– Тем более после такого потрясения, – добавила Веденеева.
Аркадий глубоко вздохнул и, подойдя к своим сокурсникам, взял девушку под руку с другой стороны.
– Мы подумали, что в крайнем случае, если даже эти дети запомнят тонущий корабль, им можно будет сказать, что катастрофа случилась в нашем времени, – заявил он, всем своим видом пытаясь показать начальству, что тоже изначально состоял в этом маленьком «заговоре».
– А если бы такое вмешательство в историю изменило бы ее? Если бы матери этих детей после того, как вы их забрали, смогли выбраться и рассказать обо всем?! Да что рассказать – если бы они выжили, это уже изменило бы прошлое!!! – не обращая внимания на пытающегося ее урезонить начальника, накинулась на студентов Тереза Михайловна.
– Но ведь ничего же такого не случилось? – с надеждой уточнил Любим.
– Это надо выяснить прямо сейчас! – хлопнула себя по лбу Виолетта и метнулась к двери, ведущей в диспетчерскую, а потом оглянулась на директора. – Евгений Сигизмундович, давайте посмотрим?..
Тот кивнул и последовал за Виолеттой к ее кабинету. За ними поспешил Иоанныч, а потом Тереза одним взглядом отправила в ту же сторону виновников происшествия. И они зашагали по залу – точно так же, как недавно шагали к крыльцу института. С той лишь разницей, что грозившая им сегодня опасность в чем-то была гораздо страшнее сыплющихся сверху осколков стекла, – теперь их могли выгнать и из института, и из Хроноспасательной службы.
Глава VI
Заброшенная туристическая база на берегу реки Вуоксы почти круглый год оставалась безлюдной, разве что изредка давая ночлег случайно попавшим в эти края подозрительным компаниям подростков. Но раз в год, в конце июня, ее обширная территория на пару недель наполнялась сотнями веселых молодых голосов – они смеялись, травили анекдоты, пели и без умолку болтали обо всем на свете. Через пару лет, правда, эта традиция грозила прерваться: людей моложе двадцати двух лет, что могли бы в следующие годы закончить вуз, в России, да и на всем земном шаре больше не существовало. Хотя кое-кто поступил в вуз не сразу после школы, но их было значительно меньше, и они учились на заочном. Вряд ли они станут устраивать после выпуска массовые гуляния, хотя все возможно…
Раньше же раз в год, после вручения дипломов выпускникам петербургских вузов, большинство из них ехали за город, чтобы отметить событие в компании таких же счастливчиков. Ехали чаще всего каждый со своим факультетом, не договариваясь с другими, поэтому в какие-то дни на турбазе собиралось всего несколько десятков человек, а в какие-то на ней в прямом смысле слова негде было упасть яблоку: толпа молодых людей и девушек заполняла все полуразвалившиеся здания и всю территорию вокруг них, расстилая на усыпанном сосновыми иголками песке покрывала и рассаживаясь на них или на стволах поваленных деревьев. Отовсюду неслась музыка из мини-компьютеров с хорошо заряженными аккумуляторами, разные мелодии заглушали друг друга, а их перекрывали громкие счастливые голоса и хохот. Выпускники стреляли в небо пробками от шампанского и окатывали друг друга пеной, разводили костры между растрескавшихся бетонных плиток, когда-то складывавшихся в тропинки, ныряли в реку с изъеденного водой и ветром деревянного настила, забирались на причудливо искривленные сосны… Каждый из них веселился так, словно проводил последний счастливый и свободный день в своей жизни, и многие действительно думали именно так. Беззаботная студенческая жизнь «от сессии до сессии» завершалась, впереди ждали суровые будни. Сперва поиск работы или распределение. А следом совещания или еще какие-нибудь дела – это не лекции, их нельзя прогулять или проспать. И отношения с начальством – с ним не поспоришь, как с преподавателями. И коллеги – от них в случае чего не пересядешь за другую парту…
Но сейчас выпускники старались отогнать эти мысли подальше и вовсю предавались веселью. Некоторые сидели большими группами вокруг костров и громко пели под гитару, пытаясь перекричать раздающуюся из-за соседнего дома музыку из мини-компьютеров, другие гуляли парочками, время от времени уединяясь в зарослях камыша на берегу или в более-менее целых домиках, третьи – таких, впрочем, набралось совсем мало – бродили по берегу или за территорией турбазы в одиночестве, наслаждаясь общением с природой. А большинство молодых людей и девушек разговаривали о только что сданных экзаменах и предстоящей работе, о более давнем прошлом, вспоминая, как они поступали в вузы, и о более далеком будущем, мечтая сделать головокружительную карьеру. Кто-то сплетничал о своих знакомых, зачастую гулявших поблизости, кто-то философствовал о том, как быстро летит время…
Несколько выпускников Института хроноисследований завели настоящую дискуссию с подсевшими к их костру парнями и девушками из разных вузов и особенно гордились собой: их оппоненты состояли в партии «Живи настоящим!», но обеим спорившим сторонам удавалось вести себя вежливо и культурно, не переходя на личности и не срываясь в шумный скандал. Большая редкость – обычно споры студентов, по-разному относившихся к изучению прошлого и эвакуации в настоящее детей, которые иначе погибли бы в своем времени, заканчивались дракой или в лучшем случае крупной ссорой, и многие думали, что по-другому разговоры на такие темы вообще не могут закончиться. Однако только что получившие дипломы парни и девушки доказали, что в мире нет ничего невозможного.
Не все участники дискуссии сидели вокруг костра: Любим с Эммой, Аркадием и еще двумя теперь уже бывшими однокурсниками забрались на раскидистую сосну с множеством искривленных веток, росшую недалеко от берега Вуоксы, а четверо их оппонентов – две девушки и два парня – уселись в ряд, свесив ноги, на залитой смолой крыше покосившегося лодочного сарайчика рядом с этим деревом. В основном и спорили именно эти, сидевшие высоко над землей вчерашние студенты, а их друзья, устроившиеся у костра, лишь время от времени вставляли реплики, поддерживая ту или иную сторону. Самой же громкой участницей спора оказалась Эмма Веденеева – ее звонкий голосок эхом разлетался над спокойной рекой и над ближайшими домами, порой заставляя других отдыхающих у костров выпускников запрокидывать головы и прислушиваться, пытаясь понять, откуда он доносится.
– Я вам так скажу, – разглагольствовала девушка, полулежа на широкой, почти горизонтально отходящей от ствола сосны ветке и придерживаясь рукой за более тонкую ветку над ней, – в любом деле важен результат. Если бы ХС еще только начинала свою деятельность, мы бы понимали ваши опасения. Но мы, на минуточку, приносим из прошлого детей уже двадцать два года! А в массовом порядке – одиннадцать лет. Самые первые из тех младенцев, кого мы доставили в наше время, уже давно взрослые!
– Мы – это кто? Тебе самой сколько лет?! – крикнул кто-то из сторонников «жизни настоящим» снизу, от костра, и его товарищи, сидящие на крыше, дружно засмеялись.
Эмму, однако, такими мелочами было не смутить.
– Не лично я! Мои старшие коллеги за ними ныряли! – отозвалась она, ерзая на ветке, чтобы устроиться поудобнее, и рискуя свалиться на головы своим расположившимся под деревом приятелям. – Не в том дело, кто именно этим занимался, а в том, что сейчас все эти дети прекрасно живут среди нас, учатся в школе, играют, в каких-нибудь там кружках занимаются, а кто-то из самых первых уже и своих детей завел, наверное… И все у них замечательно, они ничем не отличаются от нас. Наша деятельность уже дала положительные результаты, понимаете? Мы уже доказали, что хроноспасательные работы приносят всем пользу и не дают никаких побочных эффектов!
– Опять «мы»! – ехидно усмехнулся один из сидящих на крыше молодых людей. – Эмма, вы же вроде не военная организация, почему же у вас там все строем ходят? Почему ты не отделяешь себя от своих коллег, почему для тебя вы все – одна сплошная масса, а не отдельные личности?
– И с чего ты все это взял? – Веденеева подалась вперед, стремясь оказаться как можно ближе к своему оппоненту и ухватившись за верхнюю ветку обеими руками. – Прекрасно мы себя от остальных отделяем, а если часто говорим «мы», то потому, что сотрудники ХС являются одной командой. Но вам такого не понять, у вас ведь каждый сам за себя и нет никакой взаимовыручки!
– Да хоть бы даже мы были одной общей массой, как ты выражаешься, – поддержал подругу сидящий под ней в развилке, где общий ствол разделялся надвое, Аркадий Светильников. – Какое отношение это имеет к тому, что мы делаем?
– А самое прямое! – откликнулась одна из девушек с крыши сарая. – Люди, лишенные индивидуальности и умеющие только ходить строем, никому не могут сделать ничего хорошего. Ни себе, ни другим людям. У вас нет фантазии, и вы не можете даже представить себе, каково тем детям, что вы принесли из прошлого, жить в нашем времени. Откуда вы знаете, что у них все хорошо? Они вам сами так сказали?
– Некоторые – сами, – подал голос Любим Маевский, свешиваясь с толстого сука, – он сидел выше всех, и, глядя на него, расположившиеся на земле и на других ветках однокашники слегка поеживались, словно от холода. – Некоторые лично мне об этом говорили, представляете?
– Но не все же без исключения! И откуда ты знаешь, что те приемыши из прошлого говорили правду? Им, может быть, настолько тяжело, что они сами себе внушили, что им хорошо, сами не понимают, насколько им плохо! – наперебой зашумели его оппоненты с крыши.
– Обычный аргумент реакционеров-экстремистов во все времена! Тех, кто хочет заставить весь мир жить так, как они считают правильным, – усмехнулся еще один сокурсник Любима и Эммы. – Сколько мы подобных личностей видели в прошлом, вы даже не представляете! Если кто-то, кто с ними не согласен, говорит, что ему нормально живется, – значит, на самом деле у него все просто ужасно, но он этого не понимает, потому что внушил себе, что счастлив!
– А ты считаешь, что самовнушения не существует? Что не существует психологических защит? – крикнула одна из девушек снизу, подбрасывая в костер сухих веток. – Это, вообще-то, научный факт, но тем, кто слишком много времени проводит в прошлом, во всяких там Средних веках, на науку, понятное дело, наплевать, они ее не признают!
– А вы правда считаете, что прошлое – это только Средневековье? Про другие эпохи вам на лекциях совсем не рассказывали? – поинтересовался кто-то из выпускников ИХИ снизу.
– Другие лекции они, видимо, проспали! – предположила Эмма, вставая на своей ветке и выпрямляясь в полный рост, после чего снова посмотрела на сидевшую на крыше компанию. – Мы, по крайней мере, что-то делаем, помогаем и детям из прошлого, и взрослым из нашего времени. А вы что предлагаете?
– Мы предлагаем решать наши проблемы самостоятельно, а не за счет тех, кто вообще не должен жить в нашем времени! – последовал ответ с крыши.
– Ага, они, вообще-то, должны были умереть в своем времени. А мы им не дали – вот же негодяи! – хмыкнул Аркадий.
– А кто вам дал право решать за них, что для них лучше? – почти в один голос крикнули обе расположившиеся на крыше девушки. – Кем вы себя вообразили, что позволили себе вершить чужие судьбы?
– Они сейчас выдадут свою любимую фразочку: «Можем – значит, должны», – хмыкнул сидевший между ними парень.
– He-а, мы сделаем по-другому! – вновь вступил в разговор Любим. – Еще раз спросим: что вы предлагаете вместо хроноспасательных работ? Как по-другому остановить вымирание?
– Перестать паниковать и дать всему идти своим чередом! – вновь затараторила одна из девушек с крыши. – Некоторым же женщинам удается забеременеть! И вроде чем дальше, тем таких случаев больше. Рано или поздно рождаемость придет в норму.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=53276698&lfrom=174836202) на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
