– Она… – покачал седой головой Владимир Григорьевич, опустив свои, наполненные добротой и печалью, глаза.
– А Вы, получается, и есть тот самый хранитель? Я думала, Вы простой библиотекарь.
– Тот самый… горе-хранитель, что не смог сохранить…
Василиса никогда не видела библиотекаря таким грустным. Его запоминающаяся внешность ассоциировалась у девочки с праздником. Очень уж он напоминал Деда Мороза, которого она с нетерпением ждала на Новый год с подарками и заранее разучивала стихи.
– Да почему она вообще в библиотеке оказалась-то? Мне кажется, такие ценные вещи должны храниться в тайниках, ну, или в банковской ячейке.
– Да это я, дурень, когда в России начались 90-е, тебя, наверно, тогда ещё и в планах не было, – Владимир Григорьевич первый раз за весь разговор слегка улыбнулся. – Воры обчищали квартиры одну за другой, выносили всё, и ни о каких ячейках речи быть не могло, потому что банки лопались, как мыльные пузыри. Тогда я принял решение, что самым надёжным способом сберечь книгу будет принести её в детскую библиотеку. Сам устроился сюда работать, а книгу разместил в секции редких изданий, которые не подлежат выдаче читателю. Обложка у неё неприметная, тридцать лет всё было отлично, и надо же было такому произойти, – хранитель покачал седой головой, не веря в случившееся.
– Но кому она могла понадобиться? – возмутилась Вася. – Так, надо вызывать полицию! – решительно произнесла девочка, помолчав.
– Заявление-то я написал, только искать книгу никто не будет.
– Это еще почему? Это же историческая ценность!
– Да потому, что её не украл никто, а как бы взял почитать, и состава преступления правоохранительные органы тут не видят. Моё заявление в ход пустят только через месяц, если книгу не вернут. Да, только это уже поздно будет. По общепринятым меркам это издание не несёт никакой ценности, там даже страницы на первый взгляд пустые, напоминают старенький блокнот.
– Ну, так Вы им расскажете, что это «Голубиная книга», а Вы её хранитель.
– Они меня даже слушать не станут, – ухмыльнулся Владимир Григорьевич, – это в лучшем случае.
– А в худшем – что?
– Ав худшем – в психиатрическую лечебницу сдадут, а оттуда я вообще мало чем буду полезен.
– Но я же вам верю! – воскликнула малышка.
– Ты, любушка, ребёнок с большой и светлой душой. У детей глаза на мир широко открыты и не зашорены завистью, обидами, алчностью, соперничеством, властью и другими гнусными тёмными вещами, которых стало так много в нашей жизни. Вы способны больше услышать, увидеть и понять. С возрастом этот навык теряется, и лишь немногие способны пронести сквозь время светлую душу и чистое сердце. Общество обычно называет таких людей странными, а иногда даже дурочками.
– А если по читательскому билету посмотреть, кто книгу взял, и самим найти?
– Любушка, да посмотрел я уже. Книгу взял студент. Коллега моя говорит, что с ним был мужчина лет пятидесяти. Дозвониться по указанному номеру у меня не получается, трубку никто не поднимает и не поднимет, я уверен.
– Так! Я поняла! Я обязательно что-нибудь придумаю и помогу вам! – выпалила Вася, вскочила и убежала, забыв про материалы о «Гонке жизни», за которыми приходила. «Там уже все спасены, а тут ещё предстоит помочь хранителю и, может быть, спасти мир», – рассудила про себя малышка.
– Василиса, стой, – только и успел прокричать ей вслед Владимир Григорьевич, но шустрой девочки и след простыл. – Зачем, старый, рассказал, сейчас ещё учудит чего, маленькая она ещё, беззащитная. Эх, и номера телефона у меня её нет… – ругал себя старик, затем поднялся и пошёл мыть чашки.
Всю дорогу до дома Вася перебирала в голове, кому она может доверить эту тайну, кто ей поверит и поможет. Сложность заключалась в том, чтобы «поверит» и «поможет» объединились в одном человеке, потому что поверить могли только её сверстники, а оказать реальную помощь – взрослый человек.
Забежав домой, Вася быстро помыла руки и направилась на кухню, там стоял невероятный запах свежей выпечки, чуть-чуть сладковатый, с нотами ванили и корицы. В центре стола на праздничном блюде красовался пирог со сгущёнкой, который, по всей видимости, испекла бабушка перед сменой.
Ольга Петровна работала сутки через двое, поэтому Василиса была очень самостоятельной девочкой. С нескрываемым удовольствием отрезав кусок побольше, она устроилась на диване, закинув на него ноги, – такие вольности можно было позволить себе только в отсутствие бабушки.
Вася открыла рот, чтобы насладиться вкусом любимой с детства выпечки, и её осенило:
– Женька! – воскликнула она. – Каюр с зоофермы! Он точно поверит! Вася сразу приметила, как каюр был похож на папу, а папа всегда верил всему, что рассказывал Владимир Григорьевич, и часто говорил: «Слушай, Васенька, его внимательно, в этом седом дедушке собрана вся мудрость русского народа», – как будто что-то знал.
– В помощи Женька мне тоже не должен отказать, – рассуждала вслух девочка, – если что, Бьёрн подсобит уговорить, вместе с Лохматым мы его точно уболтаем. Вот только, как мне до них добраться?..
Она спешно вбила в интернете название зоофермы и нашла адрес, после, в считанные секунды построила маршрут городским транспортом: на метро до Савёловского вокзала, потом несколько остановок на электричке, там пару остановок на автобусе, и на месте.
– Ну-у-у… в принципе, недалеко, – протянула Вася. – Проездной у меня есть, бабушка на смене, а до вечера я вернуться успею, – малышка доела пирог, нацепила куртку, прихватила шапку с варежками и, довольная своим гениальным планом, побежала его реализовывать.
Дорога заняла около двух часов. Всё прошло как по маслу, только бдительная сотрудница метрополитена поинтересовалась возрастом Василисы и спросила, куда она направляется. Малышка не растерялась и вежливо ответила, что ей уже исполнилось двенадцать лет, а едет она на дополнительные занятия по музыке, хотя неправдой было и то и другое. Вася не любила врать, но иногда ей приходилось разговаривать со взрослыми на их языке, потому что в правду они бы всё равно не поверили.
Когда Вася добралась до фермы, на улице стемнело. Девочка взглянула на телефон: на экране загорелось время 18:05, было еще не поздно, но ноябрьское солнце пряталось рано, как будто уходило в спячку и отказывалось светить в такой холод. На ферме малышка быстро нашла Женьку. Он, как всегда, был на Хаски-острове и занимался подготовкой нарт к сезону катания, рядом с ним крутился Бьёрн. Остальные собаки были заняты своими делами: кто-то грыз палку, кто-то спал, а кто-то пытался поймать забежавшую случайно мышь.
– Привет, Василиса, ты что здесь делаешь? – Женя был крайне удивлён, когда, подняв глаза, увидел перед собой маленькое рыжее чудо, в розовой шапке и рукавичках, совершенно одну. Он даже потёр лицо руками, чтобы убедиться, что ему не кажется.
– Привет! Я к тебе приехала.
– А ты с кем? – решил всё-таки уточнить Женя.
– Я сама приехала, одна, – серьёзно произнесла Вася, сдвинув брови для большей убедительности.
– Как – сама?! Как – одна?!
– Долго рассказывать, я по делу. По очень важному делу! – деловито сказала малышка.
Недоумевая, Женя отложил работу и отряхнул штаны.
– Ладно, – вздохнул он, – пойдём, расскажешь, что у тебя там за дело такое, что заставило тебя одну из Москвы в область приехать.
Они зашли в местный буфет, сели за самый крайний столик, Бьёрн развалился в ногах.
– Ну, рассказывай! – бодро произнёс каюр, поставив на стол два чая в бумажных стаканчиках.
«Как-то много я сегодня чая пью и часто становлюсь участницей важных разговоров», – подумала Василиса, но она так замёрзла, пока шла от остановки, что чай пришёлся очень кстати.
Девочка рассказала Женьке всё, о чём узнала несколько часов назад от Владимира Григорьевича: и про пропажу, и про важность Голубиной книги, и про хранителя.
Молодой человек внимательно выслушал сбивчивый рассказ Василисы, не перебивая. «Какая-то чушь», – сначала подумал молодой человек, но потом Женька вспомнил, что ему в литературе попадались упоминания о Голубиной книге. Он задумался, и в голове всплыли стихи Николая Заболоцкого, как будто даже голосом поэта:
И слышу я знакомое сказанье,
Как правда кривду вызвала на бой,
Как одолела кривда, и крестьяне
С тех пор живут обижены судьбой.
Лишь далеко на океане-море,
На белом камне, посредине вод,
Сияет книга в золотом уборе,
Лучами упираясь в небосвод.
Та книга выпала из некой грозной тучи,
Все буквы в ней цветами проросли,
И в ней написана рукой судеб могучей
Вся правда сокровенная земли…
– Василиса, у меня к тебе два вопроса, – выйдя из задумчивости, с мягкой улыбкой сказал Женька.
– Какие? – тут же взволнованно спросила девочка.
– Ты можешь мне организовать встречу с Владимиром Григорьевичем? Хочу у него лично уточнить детали.
– Так ты нам поможешь? – обрадовалась малышка.
– Я пока ничего не обещаю, просто, для начала хочу встретиться с хранителем, как ты его называешь, и поговорить.
– Да, да! Конечно! Я всё организую!
– И второй вопрос: как ты сейчас планируешь добираться до дома? Время уже позднее для ребёнка.
– Ну, во-первых, я уже не ребёнок, а, во-вторых, на электричке, – деловито сообщила малышка.
– Так не пойдёт! Это не дело! Мы с Бьёрном тебя довезём, – сказал Женя, потом перевёл взгляд под стол и произнёс: – Лохматый, за мной!
Тем временем на другом конце Москвы, в резиденции Сколково доктор Далос уединился в своём стерильнобелом кабинете и попросил его не беспокоить. Он испытывал чувство нескрываемого волнения, в груди всё трепетало, ведь он, как никогда, был близок к своей многолетней заветной цели. Ему вспомнилось, как в детстве отец взял его с собой в поездку в ближайший к их ферме город. Он первый раз в жизни увидел киоск с мороженым, который раньше рассматривал только на картинках, и как же ему, тогда еще маленькому мальчику, хотелось это лакомство в вафельном рожке с шоколадом. Он сглотнул слюну и нерешительно посмотрел на отца, но вместо мороженого он получил очередной подзатыльник со словами: «Ты, маленький идиот, пока не заслужил в этой жизни ничего хорошего!» В этот момент он решил, что больше никогда ничего не будет просить, а создаст свой мир, где всё будет подчиняться ему и его правилам.
Надев кипенно-белые, как только что выпавший снег, перчатки, он достал из сейфа книгу, ничем не примечательную на первый взгляд.
– Хитро… если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место. Ни за что бы не догадался искать её в детской библиотеке, если бы не помощь искусственного интеллекта. «Голубиная книга» значит «Глубинная» – та, что содержит глубинные знания. Как интересно! – рассуждал Далос. – Уж нет ли тут связи с термином «Deep Learning[2]», который дословно переводится на русский как «глубинное обучение».
Далос, конечно, использовал технологию «глубинного обучения» при создании искусственного интеллекта для Евы 103. Сейчас он понимал, что может её усовершенствовать и вывести на новый уровень, добавив эмоции и интуицию. С Риной Дехтер он неоднократно встречался на мероприятиях.
– Игра слов или странное совпадение, – задумался доктор, – уж не узнала ли эта дамочка о Голубиной книге раньше, чем я?!
Далос долго смотрел на книгу и не мог решиться открыть её, ведь она таила в себе знания, которые могли поднять его, вечного неудачника, по мнению его отца, до уровня Бога. Он шёл к этому всю свою жизнь.
Далос провёл по книге рукой и ощутил невероятный поток энергии, всю мощь мироздания. Внутренне он был готов принимать великие знания.
Доктор приоткрыл обложку, первый разворот был девственно чист, он перевернул лист – опять пустота, ещё один – ничего не изменилось. Пролистав до конца желтоватые от времени страницы, доктор убедился, что все они были пустыми. Книга напоминала блокнот для записей, которые продаются в любом книжном магазине. Далос захлопнул книгу и, не сдержав эмоций, ударил кулаком по столу. Чуть успокоившись, он подошёл к окну и сделал глубокий вдох с протяжным выдохом, повторил это ещё несколько раз, на минуту закрыл глаза и тихо произнёс:
– Почему я наивно думал, – опять повторил вдох, – что всё будет так просто?! Даа… Очередной подзатыльник на этот раз от судьбы. Ну ничего, ничего, мне не привыкать, чем сложнее путь, тем слаще победа. – Далос вернулся к столу и нажал кнопку вызова ассистента, в комнату тут же вошла Ева, он незамедлительно дал ей указание: – Приготовь мне всё ко сну, возьми под охрану книгу. Утром дам указание, что делать дальше. Мне нужна ночь, чтобы разобраться с возникшей сложностью.
Спал доктор всегда в специальной барокамере. По его словам, там была уникальная атмосфера, которая поддерживала его молодость и оздоровляла весь организм.
– Да, и не забудь мне на утро в спальню принести литр артезианской воды, – вспомнил он.
– Всё поняла, будет исполнено, также напоминаю, что у вас завтра по расписанию день запланированного интервального голодания. Подтверждаете? – как всегда безэмоционально проговорила Ева.
– Да, подтверждаю, завтрак не нужен.
Далос с упоением изучал все модные тренды, которые, по его мнению, могли улучшить здоровье и продлить жизнь, но в глубине души завидовал Еве и её неуязвимому телу, которое не касались морщины, а мышцы всегда были в тонусе, даже если не спать несколько суток подряд.
Глава 5
Женька
На обратном пути Женька был погружён в свои мысли. Машина мчалась по пустынной трассе, встречного транспорта практически не было, мелькал только свет придорожных фонарей. Бьёрн калачиком лежал на переднем сидении, положив морду на коробку передач. Ехали быстро, хотелось поскорее вернуться домой.
Автомобиль был старенький, шведского производства, Женька его любил за комфорт и надёжность, искренне считая, что таких сейчас уже не делают. Машина и дом остались у него из прежней жизни, как напоминание о прошлом успешного московского бизнесмена. К своим тридцати пяти годам молодой человек мог похвастаться успешной карьерой в сфере строительства, хорошим доходом и перспективами роста, но это не было тем, о чём он мечтал в детстве.
Маленький Женька с раннего возраста любил животных. В десять лет родители подарили ему совсем крохотного щенка, невероятно пушистого, похожего на маленький шарик с чёрным носом. Они стали лучшими друзьями на долгие пятнадцать лет, мальчик нянчился с ним днями и ночами. Прочитав книгу про погонщиков собак, Женька часто в игре представлял себя каюром. После школы он хотел пойти учиться на кинолога, но родители настояли на профессии экономиста. «Вот получишь нормальное образование, потом становись, кем хочешь», – сказал отец. Мечту пришлось убрать в дальний ящик и забыть про неё на долгое время.
Два года назад, оказавшись с друзьями на соседней зооферме, он познакомился с местными каюрами и позже стал тут частым гостем. Молодой человек с радостью оказывал посильную помощь: когда нарты в порядок привести, когда четвероногих расчесать. Позже, обучившись, он стал сам вставать погонщиком и проводить экскурсии. Вскоре Женька понял, что тут он по-настоящему счастлив, и, с лёгкостью отказавшись от прежней жизни, начал всё с чистого листа, наконец-то осуществив свою детскую мечту.
У него появились новые настоящие сердечные друзья, для которых слово «взаимовыручка» было не пустым звуком. Женьке в своё время пришлась по душе фраза наставника, каюра дяди Димы, знатного балагура и весельчака: «Вот, знаешь, Жека, если любить, то до дури, если ненавидеть, то так же!» Эта открытость и искренностью удивляла и подкупала одновременно. А лохматая четвероногая братва не переставала радовать молодого человека преданностью и умением любить, они всегда были готовы отдать жизнь за хозяина. Женьке нравилась его новая действительность, она была наполнена детским смехом, чистым снегом, честностью и добротой.
Домой приехали уже за полночь. Женька зажёг свет на первом этаже и вышел на крыльцо подышать свежим воздухом перед сном. Было промозгло, срывался мокрый снег. Всматриваясь в ночное небо, затянутое тучами, каюр размышлял о законах Вселенной и жизни на других планетах, существование которой не вызывало у него никаких сомнений. Он почему-то был уверен, что обитаема далёкая Венера, и Маск сильно ошибается с полётом на Марс.
Женька увлечённо интересовался славянской и скандинавской мифологией, благодаря этому хобби Бьёрн получил свою необычную кличку. Именно с этого, тогда ещё маленького щенка, будущий каюр начал своё знакомство с собаками на зооферме. Местные называли пса «некчё-мышем», потому что кутёнок был слаб здоровьем и непригоден, по их мнению, для упряжки, да ещё и распорол две передние лапы по глупости. Малыш прибился к Женьке и, хромая, везде ходил за ним по пятам. Молодой человек стал его выхаживать, жалкий комочек напомнил будущему каюру его первого четвероногого друга. Врачи давали самые безрадостные прогнозы: «Да вы что, какие ему нарты тащить?! Пёс, дай бог, ходить сможет, точно всегда будет хромать, о беге и речи не идёт». Но упёртый Бьёрн решил по-другому и уже через полгода встал в упряжку, а ещё через месяц возглавил её. В шутку его все стали называть Бьёрн Железнолапый в честь знаменитого героя скандинавских легенд Бьёрна Железнобокого – выносливого и неуязвимого. Лохматый в своём спокойствии и уравновешенности был под стать хозяину. Эти двое стали неразлучной парочкой, и никто на ферме уже не представлял их порознь.
Замёрзнув на крыльце, Женька с нескрываемым удовольствием переместился в тёплый дом готовиться ко сну. Тем более, что Бьёрн уже сладко сопел в своей любимой лежанке. Уже проваливаясь в сон, молодой человек философствовал о возможном существовании Голубиной книги, пытался вспомнить все упоминания о ней, которые ему встречались.
– Ладно, завтра будет новый день, на свежую голову во всём разберусь, – пробубнил он и заснул.
За ночь Женька просыпался несколько раз. Для него это было привычно. Каюра назойливо мучил один и тот же сон: пронизывающий ужасом мрак окутывал его, одиноко стоящего на краю чёрной бездны и делающего шаг во тьму. Молодой человек каждый раз просыпался в холодном поту. Женьке никак не удавалось понять природу своих ночных кошмаров.
За день до исчезновения Саши.
Василиса проснулась раньше будильника от хлопка входной двери. «Бабушка со смены вернулась, – промелькнуло ещё в сонном сознании, – значит, будет вкусный завтрак». От этой мысли девочка улыбнулась и залезла с головой под одеяло поспать ещё пятнадцать минут до будильника. Завтрак и правда не заставил себя долго ждать. Когда Вася зашла на кухню, на столе красовались свежеиспечённые сырники и кружка ароматного какао.
– Доброе утро, красотка, – улыбнулась бабушка. – Завтракай быстрее, а то опоздаешь в школу.
– Да-да. Мне тебе, кстати, нужно многое рассказать. Я вчера была в библиотеке… Ой! Совсем не успеваю, вечером расскажу, – дожёвывая сырник, Василиса схватила рюкзак и выбежала из дома.
День сегодня планировался насыщенный: шесть уроков, а после ещё и в библиотеку нужно заскочить, рассказать Владимиру Григорьевичу про Женю и договориться на завтра о встрече, так как номера телефона хранителя у неё не было.
Домашнее задание Василиса сделать неуспела, потому что вчера после школы у неё были дела поважнее. По пути в школу она строила предположения, на каком из уроков её могут вызвать отвечать, и что нужно бы успеть почитать на перемене. Последним уроком была литература. Этот предмет как раз вела её классный руководитель Людмила Прокофьевна. На радость Василисе она начала со слов:
– Здравствуйте, ребята, рада вас видеть. Сегодня у нас очень интересная тема, с ней по плану мы должны уложиться в один урок, поэтому проверки домашнего задания сегодня не будет, а то, боюсь, не успеем.
Дети воодушевлённо выдохнули, особенно оживилась Вася, которая пыталась спрятаться за сидящими впереди одноклассниками.
– Так, но попрошу не расслабляться, – продолжила учительница, подняв вверх указательный палец, – завтра будет опрос по двум темам.
– Ну, это фигня, легкотня! До завтра-то я всё выучу, – прошептала девочка.
– Итак. Сегодня мы поговорим о культуре и верованиях древних славян. Вы уже хорошо ориентируетесь в древнегреческой мифологии, но известно ли вам что-нибудь о мифах славян?
В классе повисла непривычная тишина. Вася читала пару книжек по этой теме по совету Владимира Григорьевича. Она нерешительно подняла руку. Но Людмила Прокофьевна уже продолжила:
– Если и известно, то очень мало! Поэтому, надеюсь, тема нашего урока будет для вас очень интересной, запишите в тетради: «Славянская мифология».
Василиса догадалась, что это был риторический вопрос, то есть не требующий ответа, опустила руку и достала тетрадь.
– В отличие от античной мифологии, хорошо известной по художественной литературе и произведениям искусства, я сейчас говорю про живопись, тексты славянских мифов не дошли до нашего времени, поскольку в ту далёкую пору, когда создавались мифы, славяне ещё не знали письменности.
Тут Вася задумалась:
