С этими словами он шагнул вперёд, протягивая руки, словно желая заключить меня в объятия. Плотоядный оскал исказил его прекрасное лицо, пальцы скрючились, как когти.
Но в то же мгновение Анри заслонил меня собой, расправив плечи и глядя на барона в упор. Эмма взвизгнула, вцепившись в мой локоть.
А я стояла, как громом поражённая, чувствуя бешеное биение крови в висках и гадкий комок страха, растущий в горле. Я с ужасом осознала, что моё проклятие, похоже, лишило барона не только разума, но и всех человеческих приличий.
Анри стоял между мной и бароном, закрывая меня собой. Его поза казалась расслабленной, но я видела, как напряжены его плечи под курткой.
– Не так быстро, господин барон, – твердо произнес Анри. – Вы пугаете девушку. Объяснитесь, что вам нужно от нашей Мари?
Барон замер, тяжело дыша. Безумие в его глазах чуть померкло, и на миг я увидела растерянность, почти детскую обиду. Но в следующий момент он моргнул, и маска учтивости скользнула на его лицо, пряча лихорадочный блеск.
– Ах, простите мою несдержанность, – проговорил он куда более любезным тоном. – Просто я так давно хотел поблагодарить вашу подопечную. Ведь она спасла мне жизнь, рискуя своей собственной. Такое не забывается.
Эмма ахнула, её пальцы сильнее сжались на моём локте.
– Господи, Мари, так ты спасла барона де Вальмона? Почему же ты молчала о таком подвиге?
Краем глаза я видела, как люди начали останавливаться, глазея на происходящее. Зеваки перешептывались, тыча в нас пальцами. Знатные дамы за веерами хихикали, глядя на барона с плохо скрытым вожделением.
Барон тем временем шагнул к Эмме и церемонно поклонился, разводя руками. Его улыбка сияла, как начищенная монета.
– О, не нужно формальностей. Для мадемуазель Мари я просто Гаспар.
Эмма зарделась от удовольствия. Я почти видела, как в её голове закрутились шестерёнки. Знакомство с блестящим бароном, шанс возвыситься… Стать сплетней на устах всего квартала. Она заворковала, как разомлевшая голубка:
– Ах, господин барон, вы так добры и великодушны! Какая честь для нашей скромной Мари – быть на короткой ноге с самим бароном де Вальмоном! Ведь вы же тот самый барон, о котором говорит весь Лион? Храбрый воин, покрывший себя славой в боях? Доверенное лицо самого короля?
Гаспар рассмеялся. Смех его был подобен звону серебряных монет. Он упивался всеобщим вниманием, как иные вином.
– Вы мне льстите, мадам. Я всего лишь скромный слуга его величества, выполняющий свой долг. Но да, мне довелось повоевать за Францию и заслужить некоторую… репутацию.
С этими словами он покосился на меня, и в его взгляде снова всколыхнулось безумие. Его ноздри затрепетали.
– Я… Я не хотела привлекать внимания, – пролепетала я, дрожа. – Это вышло случайно. Любой поступил бы так на моем месте.
Гаспар сощурился. В этот миг он напомнил мне волка, принюхивающегося к кровавому следу.
– Вы бесконечно скромны, мадемуазель, – промурлыкал он, растягивая гласные. – И все же, позвольте мне хотя бы попытаться отблагодарить вас. Мой долг чести – проявить свою признательность.
Анри смотрел на барона в упор и молчал, лишь желваки ходили на его скулах. Он чуял опасность, как старый пес. Но Эмму было уже не остановить. Она сияла, как медный таз.
– Ах, господин барон, как это благородно с вашей стороны! Конечно же, Мари примет вашу благодарность. Не так ли, дорогая?
Она подтолкнула меня вперёд, к Гаспару. Тот улыбнулся, обнажив белые зубы. Клыки хищника, готового вонзиться в трепещущую плоть.
– Вы ведь не станете мне отказывать, мадемуазель? – спросил он почти ласково. Но в глубине его глаз бушевало пламя.
Толпа вокруг загомонила, глаза людей загорелись жадным любопытством. Мне деваться было некуда. Весь Лион теперь будет судачить о том, как я, простая девица, отвергла благодарность самого барона.
– Я… Я согласна, – еле слышно выдавила я, опуская голову.
Гаспар шагнул вперёд и подхватил мою руку, поднося к губам. Его дыхание обожгло кожу. Он впился в меня взглядом василиска.
– Благодарю, Мари. Я клянусь, что вы не пожалеете об этом.
И, не выпуская моей ладони, он повёл меня прочь от застывших в изумлении Анри и Эммы, прочь от толпы, в которой уже расцветали первые бутоны сплетен. Туда, где на краю площади белел полосатый шёлк его шатра.
В висках у меня стучало. Страх комком рос в горле. Боже милосердный, на что я согласилась? Но выбора не было. Я лишь молилась, чтобы моя глупость не стоила мне жизни…
Гаспар почти тащил меня за собой через толпу, то и дело оглядываясь через плечо. Безумие то вспыхивало, то угасало в его глазах, как пламя свечи на ветру. Люди шарахались с нашего пути, провожая перешептываниями и смешками.
Наконец мы достигли шатра – роскошного, из золотистого шелка, с гербами де Вальмонов на пологе. Гаспар рывком откинул полог и втолкнул меня внутрь.
Там было душно и полутемно, пахло благовониями и вином. Роскошные ковры устилали землю, вдоль стен громоздились мягкие подушки и пуфы. Посреди шатра стоял низкий резной столик, уставленный фруктами и кувшинами.
Гаспар отпустил мою руку и развернулся, преграждая путь к выходу. Теперь, вдали от посторонних глаз, его лицо исказилось страстью и неприкрытой жаждой. Он смотрел на меня, как волк на загнанную овцу.
– Наконец-то, – прохрипел он, делая шаг ко мне. – Наконец ты здесь, со мной. Знаешь, сколько ночей я провел без сна, вспоминая твои прикосновения? Твои губы, твое лицо… Это сводит меня с ума! Я пытался забыться в объятиях других, но ни одна куртизанка не смогла погасить это пламя. Лишь распалила его ещё сильнее!
Я попятилась, вжимаясь спиной в полог шатра. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в горле.
– Месье, умоляю… Не делайте того, о чем потом пожалеете. Вы… Вы не в себе. Это морок, наваждение…
– К черту наваждение! – рявкнул он. В два шага преодолел разделяющее нас пространство и впечатал ладони по обе стороны от моей головы, заключая в ловушку своих рук. Его лицо было так близко, что я могла разглядеть лопнувшие капилляры в его глазах. – Я знаю, кто ты.
Ведьма, суккуб, искусительница… Ты околдовала меня в ту ночь. Опутала своими чарами, как только твои губы коснулись моих.
Глава 9
– Нет! – вскрикнула я, упираясь ладонями ему в грудь. – Я не ведьма! Клянусь, я не желала вам зла! Это… Это вышло случайно.
Лицо Гаспара исказила гримаса боли и ярости. Он стиснул мои запястья до синяков, прижимая к пологу над головой.
– Случайно? Случайно сделала меня своим рабом? О, я думал об этом… Ты специально меня спасла. Чтобы поцеловать, одурманить. Чтобы привязать к себе. Что это, если не колдовство?
Он рванул ворот моего платья. Шелк затрещал, обнажая ключицы. Гаспар прильнул к моей шее, жадно втягивая запах. Его губы прижались к бешено бьющейся жилке.
– Будь ты проклята, – простонал он. – Будь ты проклята за то, что сотворила со мной. Я схожу по тебе с ума. Я готов умолять, готов ползать у твоих ног, лишь бы ты…
Его ладонь скользнула по моей талии, притягивая вплотную к разгоряченному телу. Бедром я ощутила его возбуждение. Желчь подступила к горлу от отвращения и страха.
– Пустите! – взвизгнула я, извиваясь в его руках. – Вы больны, вам нужна помощь! Я… Я все расскажу….
Гаспар сжал меня ещё сильнее, его дыхание обожгло шею.
– Кому ты собралась рассказывать? – прошипел он с угрозой. – Страже? Королю? Или, может, святой инквизиции?
Он издал невеселый смешок и покачал головой. Его слова сочились ядом:
– Ну давай, расскажи им. Поведай, как ты, ведьма, опоила меня приворотным зельем. Как заманила в ловушку своих чар. Как украла мою душу, мою волю, мой разум одним поцелуем. Ты тварь, порождения греха, суккуб.
"Суккуб". От этого слова меня бросило в дрожь. Перед глазами замелькали страшные картины прошлого.
…Вот я, распростертая на холодном полу часовни, а надо мной склоняются разгневанные лица монахинь. Они плюют на меня, осыпают проклятиями. "Блудница! Прелюбодейка!" Боль, стыд и отчаяние рвут мою душу на части.
…А вот я в окружении разъяренной толпы. Люди тычут в меня пальцами, выкрикивают оскорбления. "Позор! Развратница!" Мне страшно до помутнения рассудка. Что со мной будет? Как жить дальше с этим клеймом?
Я вспомнила, как металась по своей келье после изгнания, раздираемая мукой и гневом. Все мое существо будто плавилось в адском пламени унижения. Я сгорала от ярости и бессилия, желая заставить своих мучителей страдать так же, как страдала я. И в тот миг во мне будто пробудилось что-то темное и древнее. Словно некая сила рвалась наружу из самых глубин моего естества. Тогда я еще не осознавала, что это и было мое проклятие. Мой дар суккуба, обретший надо мной власть.
…И, наконец, я в лесной чаще, одна. Прислоняюсь к стволу дерева, тяжело дыша. Только что какой-то проходимец попытался взять меня силой, оглушив ударом и повалив на землю. Но стоило его губам коснуться моих, как он застыл и затрепетал. А в следующий миг уже стоял на коленях, блаженно улыбаясь и глядя на меня с немым обожанием. До жути знакомая картина, преследующая меня после сорванного поцелуя. Проклятие, что сделало мою жизнь невыносимой. Дар, что превратил меня в чудовище.
Именно тогда, глядя на очередную жертву моих невольных чар, я осознала весь ужас своего положения. Мое грехопадение с Тристаном, боль и унижение, что я испытала, пробудили во мне суккуба. Теперь любой мужчина, посмевший прикоснуться ко мне, терял рассудок, становясь рабом. Я стала проклятой. Ходячим орудием греха и похоти. И мне некуда было деться от этой напасти.
– Месье, клянусь, это не так! Я… я не ведьма! Не ворожея! Я никогда…
– Довольно лжи! – рявкнул Гаспар, заставив меня сжаться. – Довольно увиливаний и притворства. Хочешь, чтобы все узнали, кто ты? Чтобы тебя бросили в темницу, пытали, сожгли на костре за колдовство? Одно мое слово – и ты труп.
Его ладонь легла на мою шею, большой палец надавил на бешено бьющуюся жилку. Не сильно, но ощутимо. Угрожающе.
– Или, – протянул он, глядя мне в глаза, – мы можем договориться. Наедине, без лишних ушей. Решить все… полюбовно. Что скажешь?
Меня затрясло. Это не могло происходить со мной. Дикость какая-то. Кошмарный сон…
– Ч-что вы имеете в виду? – выдавила я, с трудом шевеля онемевшими губами.
Гаспар оскалился в жуткой ухмылке. Та не предвещала ничего хорошего.
– О, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – мурлыкнул он, скользя пальцами по моей щеке. – Чего жажду. Раз уж ты сделала меня своим рабом… так будь милосердной госпожой. Яви великодушие. Позволь облобызать твои ножки. Утолить голод по тебе.
Он потянул завязки моего корсажа. Потянул медленно, дразняще, наблюдая за моей реакцией.
– Будь моей, – прошептал он, обдавая жаром. – Стань моей. Хоть на час, на ночь. И я сохраню твой секрет. Ни одна душа не узнает о твоих чарах. Никто не тронет и волоска на твоей хорошенькой головке. Даю слово.
Я зажмурилась, не в силах смотреть на него. То, чего он требовал… Это было чудовищно. Немыслимо. Он хотел… хотел…
– Нет, – выдохнула я, мотая головой. По щекам покатились слезы. – Нет, прошу вас. Не надо. Только не это. Я… Я не могу…
Из последних сил я вывернулась из хватки Гаспара и, спотыкаясь, бросилась прочь. Он не стал меня удерживать. Я заметалась по шатру, ища укрытия, и в отчаянии забежала за массивный стол, заваленный какими-то бумагами. Это был жалкий трепыхающийся жест – разве могла я спрятаться от него в замкнутом пространстве? Но страх лишает рассудка.
Гаспар не двинулся с места. Несколько мгновений он молча наблюдал за мной, словно хищник, загнавший жертву в угол. Потом, видимо, решив дать мне передышку, отошёл к столику с напитками. Плеснул вина в кубок и поднес его к губам, не сводя с меня тяжелого взгляда.
– Есть и второй вариант, – протянул он, растягивая губы в улыбке. – Способ избежать моих притязаний… и при этом не угодить на эшафот.
Он неторопливо обогнул стол, остановился напротив меня. В паузе между его слов было что-то зловещее, напряженное. Словно перед прыжком хищника.
– Я мог бы освободить тебя от этой дилеммы, Мариэль, – промурлыкал он, наблюдая за моей реакцией. – Предложить сделку. Одна маленькая услуга – и ты свободна. Вольна идти на все четыре стороны с сохраненными честью и репутацией.
Внутри вспыхнула безумная надежда. Неужели он отпустит меня? Даст уйти, не тронув, не опозорив? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но раз уж забрезжил крошечный шанс…
– К-какая услуга? – выдавила я пересохшими губами.
Гаспар хмыкнул, явно наслаждаясь моментом. Потер подбородок, прежде чем ответить:
– Мне нужно, чтобы ты околдовала одного человека. Важную персону. Влюбила в себя, соблазнила… И заставила подписать кое-какие бумаги. Скажем так, документы, которые очень нужны мне и моим союзникам. Ничего сложного для такой ведьмочки, а?
Я похолодела, осознав смысл его слов. Он предлагал мне использовать мой дар… мое проклятие… чтобы манипулировать другим! Обольстить беднягу, затуманить его разум, принудить совершить какой-то гнусный поступок.
– Нет… – прошептала я, чувствуя тошноту. – Я не могу. Не стану играть с чувствами других. Это подло!
Гаспар цокнул языком и покачал головой с нарочитым сочувствием:
– Ах, Мари… Я ведь предлагаю облегчить твою участь. Всего одна жертва, маленькая интрижка – и ты чиста перед законом. Неужели ты предпочтешь собственную погибель? Не слишком ли это… благородно?
В его голосе сквозил сарказм. Кривая ухмылка походила на оскал черепа. Я поняла – он ни на миг не верил в мою невиновность. В его глазах я была ведьмой, монстром, разменной монетой в грязных играх. Так почему бы не заставить меня плясать под его дудку?
От осознания этого стало горько. Меня никогда не спрашивали, хочу ли я быть такой. Никто не думал, каково мне жить с этим "даром", прятаться, страшиться себя. Для них я была просто ещё одним орудием. Безвольной марионеткой.
Нечто твердое и несгибаемое поднялось в моей душе. Я набрала полную грудь воздуха и выпалила:
– Нет. Я не стану вам помогать, месье. Ни за что. Лучше умру, чем обреку на страдания невинного. Делайте, что хотите – я не изменю решения.
Глаза Гаспара опасно сузились. Какое-то время он буравил меня тяжёлым взглядом. Потом резко развернулся на каблуках и отошёл к выходу. Я затаила дыхание.
– Что ж, – бросил он сухо, спиной ко мне. – Ты сделала свой выбор. Прости, если моё предложение оскорбило твою… добродетель. Видно, я плохо тебя знаю.
Он щелкнул пальцами и крикнул:
– Стража! Ко мне!
От этого возгласа кровь застыла у меня в жилах. Он не блефовал. Он и правда собирался отдать меня в руки закона!
Полог шатра откинулся, и внутрь вошли двое дюжих стражников. Они вопросительно уставились на Гаспара, ожидая приказаний.
– Эту женщину, – процедил он, указывая на меня, – арестовать по обвинению в колдовстве. Немедленно доставить в застенки. С глаз моих долой.
Солдаты кивнули и двинулись ко мне. От страха я будто примерзла к земле. Внутри все сжалось в комок. Неужели это конец? Неужели меня и впрямь ждут пытки и костер?
В этот миг безумная, отчаянная мысль пронзила мой разум. Мысль, подсказанная инстинктом выживания. Я знала – нет участи страшнее, чем погибель на эшафоте. И даже самая дикая альтернатива казалась милосерднее.
– Стойте! – выкрикнула я, вскидывая руки. – Погодите! Я… Я передумала!
Стражники остановились, с недоумением глядя на меня. Гаспар вопросительно приподнял бровь.
– То есть? – протянул он.
Я зажмурилась, не веря, что говорю это. Но страх пересилил гордость.
– Я… Я согласна, – выпалила я сдавленно. – На вашу сделку. На ваши условия. Я сделаю то, что вы просите. Только прошу… Не надо стражи. Не надо пыток.
