Старушки слушали, слушали…
– Нам трэба дзе подпiс паставiць? – перебила пожарника Кирилловна.
Он запнулся и непонимающе уставился на нее.
– А? Нет… Это все в порядке беседы, я говорил…
– Ну, тады мы пойдам. Няма сiл сядзець на гэтым сoнцапёку!
Бабульки, кряхтя, поднялись с лавочек и стали расходиться по домам. Баба Нина отправилась к бабе Мане, Тимофеевна с дедом ушли к себе, баба Рая, опираясь на палку, поковыляла домой. На остановке остались только женщины с другого конца деревни. Одна из них осведомилась у Златы, не уехала ли ее мама, и, получив отрицательный ответ, снова вернулась к разговору с соседкой.
Полянская, так и не обратив внимания на Дороша, решила, что делать ей здесь больше нечего, и отправилась домой.
Виталя нагнал ее на повороте, когда Злата, миновав домик Михалыча, попыталась рассмотреть сквозь заросли малинника сажалку и то, что там происходит. Но как бы ни старалась, так ничего и не увидела. Либо мужчины действительно удили рыбу, в чем девушка очень сомневалась, либо уже культурно отдыхали под зарослями ивняка. В это верилось больше.
Полянская увлеклась и не услышала шагов.
Поэтому и вздрогнула испуганно, когда теплая ладонь коснулась ее запястья, заставив остановиться.
Злата обернулась и едва не уткнулась Дорошу в грудь.
– Ух, чуть догнал тебя! Ты кого там высматриваешь?
– Тьфу на тебя! Испугал!
– Извини, я думал, ты слышишь! Ты мне компанию не составишь?
Злата недоуменно уставилась на него.
– Злата Юрьевна, очнись! Я обещал пожарнику навестить не явившихся на собрание! Пойдем со мной, а то мне скучно одному. К тому же у тебя с этими бабками лучше получится найти общий язык.
Девушка шумно выдохнула и сейчас раздумывала: вот-вот должна проснуться дочка, а она так и не приготовила шарлотку. Мама не знает, куда она ушла, и телефон Злата оставила дома. И вообще шататься с Дорошем по деревне – не самое разумное…
– Пойдем, это не займет много времени. Сейчас заглянем к Масько, потом к Максимовне – и по домам! – как будто почувствовав ее нерешительность, сказал мужчина и потянул ее за руку, уводя за собой.
– Ладно, только если ненадолго. У меня вот-вот проснется ребенок! – согласилась она, высвободив свою ладонь.
Дорош усмехнулся, но Злата не обратила на это внимания.
И они пошли. Солнце жгло нещадно. И ни ветерка тебе, ни облачка. Даже сквозь подошвы сандалий чувствовалось, как нагрет асфальт. Над ним, как и над всей деревней, поднималось как будто марево. И если посмотреть сквозь него вдаль, казалось, пейзаж приобретает некую сюрреалистичность.
Проходя мимо своего дома, Злата, вытянув шею, заглянула через забор, ожидая увидеть во дворе маму или Машку. Но там никого не было. Они наверняка еще спали. Полянская ускорила шаг. Меньше всего хотелось, чтобы мама увидела ее в компании мужчины.
У Масько на двери висел замок. А если уж они запирали дверь, значит, отправлялись на заработки в другую деревню, а то и вовсе их забирали в город. Злата критически оглядела двор, который Толику некогда было покосить, и небольшой огородик, заросший травой. Алка уверяла всех, что посадила грядки и у нее уже зреют помидоры, но за высоким бурьяном разглядеть что-либо не представлялось возможным. Зато под окнами у них в старых автомобильных шинах цвели ярко-желтые лилии, источая невероятный аромат. Злата не смогла пройти мимо и, склонившись, понюхала цветы.
Когда она выпрямилась и взглянула на мужчину, он лишь улыбнулся, но ничего не сказал.
– Интересно, куда это Маськи подевались? Второй день не видно на деревне, – себе под нос пробормотала девушка, но Дорош расслышал.
– У меня знакомый гараж разбирает в городе, спрашивал, не знаю ли я кого, кто мог бы помочь, я порекомендовал Толика с Алкой, скорее всего, он их и забрал! – не оглядываясь, поведал мужчина.
– Он им хоть заплатит? Или отделается парой бутылок водки?
Виталя усмехнулся.
– Заплатит. Только не думаешь ли ты, что деньги эти они потратят на что-то путное? Пропьют… Знаешь, сколько они должны на деревне? Вчера я с Руденко разговаривал, так тот жаловался, что задолжали не одну сотню и уже который месяц не отдают!
– Не волнуйся, уж Руденко они точно по осени отработают! Они у него всегда работают! – не смогла скрыть иронии девушка.
Она не сказала, что и ей Масько должны, с зимы еще должны, но она уж и не надеется, что отдадут. Может быть, помогут по хозяйству, когда нужно будет. Они ведь никогда не отказывают, да и Полянская по этому поводу не особенно переживала. Девушка знала: им туго приходилось зимой, и она, как и все в деревне, хоть как-то пыталась помочь.
– Ну, конечно!
Злата не стала развивать эту тему, прекрасно понимая, что с Дорошем говорить об этом и что-то доказывать совершенно бесполезно. С их первой встречи Горновка, ее жители и события, происходящие здесь, были тем самым камнем преткновения, разрушить который они не смогли. И вряд ли когда-нибудь смогут. Дорош в идеалы не верил, давно разочаровавшись в них, жил, как живется, превыше всего ставя собственные интересы.
У бабы Ариши двери в покосившихся сенцах были нараспашку. Огород давно зарос бурьяном. Ее дочка и внучка с мужем сначала еще пытались что-то сажать здесь и убирать урожай, а потом махнули рукой. Они бывали здесь наездами. А Максимовне уже исполнилось восемьдесят пять. Для нее самой возня на огороде осталась в прошлом, и все в деревне понимали, что лучшим вариантом для нее было бы уже переехать к дочке в другую деревню. Но баба Ариша категорически отказывалась покидать свой дом, условия в котором были не самыми подходящими для проживания. Но старушку это не волновало. Конечно, соседи ее не оставляли. Баба Валя приходила каждый день, Масько наведывались, баба Нина хоть и ворчала, но все равно иногда захаживала и приносила что-то из продуктов, а то и вовсе готовую еду. И Злата тоже приносила и каждый раз выслушивала одно и то же: как плохо Сашке в тюрьме. Как он страдает и хочет домой. С той скудной пенсии, которую старушка получала, она отсылала непутевому внуку какие-то деньги и посылки, жалея его и печалясь о нем. Она уже не вспоминала о Маринке, которую ее любимый внук убил, да и о Машке по большому счету тоже.
Жена внука была Максимовне чужой, а вот Сашка, несчастный сиротинушка, за что ж так жестоко наказан? Десять лет строгого режима! Полянская слушала Максимовну, не перебивая, сказать ей было нечего.
Не спорить же и что-то доказывать бабульке, которой перевалило за восемьдесят. Но эти разговоры были Злате крайне неприятны. Они оживляли в памяти воспоминания, с которыми она предпочла бы навсегда расстаться.
Она снова вспоминала Маринку, Маню, которой столько пришлось пережить в раннем детстве, и понимала: ей не жаль Сашку и никогда не будет. Сострадать ему и сочувствовать она не могла. Злата не была жестокой, но если бы на то была ее воля, он получил бы еще больше. Он должен был лежать в могиле рядом с Маринкой. Вот это было бы справедливо и правильно.
Еще во дворе до них донесся звук работающего телевизора. В сенцах им навстречу бросилась дворняга и остервенело облаяла, но мужчина пугнул ее, и та, поджав хвост, выскочила во двор.
Ни запахи, ни интерьер за прошедшие годы в этом доме не изменились, все вокруг еще больше обветшало. В этом доме, казалось, навсегда укоренились запустение, беспорядок, грязь, паутина и слои пыли. Каждый раз, переступая порог этого дома, Полянская чувствовала, как болезненно сжимается сердце. Эти посещения не доставляли ей удовольствия. И сейчас ей тоже хотелось поскорее покинуть этот дом. Миновав переднюю комнату, они с Виталей вошли в заднюю, где работал телевизор.
Картина, открывшаяся им, заставила Злату больно прикусить губу, чтобы не рассмеяться.
На старом продавленном диване у телевизора сидели баба Ариша и баба Валя. Сидели, не шелохнувшись, плечом к плечу, а на лицах их, испещренных морщинами, красовались светло-зеленые кружочки огурца.
Злата услышала, как у нее за спиной хмыкнул Дорош, пытаясь сдержать смех, но не обернулась, боясь рассмеяться.
– Здрасте! – громко поздоровалась девушка.
– Златуля? Гэта ты прыйшла? – не обернувшись к ней, спросила Максимовна.
– Я! – откликнулась девушка.
– А што гэта за мужчынка з табой? Мужык твой?
– Нет, это не мой муж, но суть не в этом! На деревне собрание было!
– Якоя? А мы з Валяй нiчога пра сабрання не чулi! Нiна не заходзiла… – Пожарник приезжал!
– Пажарнiк? Дык ён быў месяц назад, правяраў вон тыя на паталку…
«Тымi на паталку» были пожарные извещатели, которые устанавливали в домах пожилых людей. В случае возгорания они реагировали на дым и оповещали об этом пронзительным сигналом.
– Он приезжал не поэтому. Просто хотел предупредить всех в деревне о запрете на посещение лесов. Знаю, вы, баба Ариша, вряд ли дойдете до леса, но вот баба Валя, я знаю, вы в лес похаживаете… Даже сейчас, когда все лисички давно высохли, да и черника на кустах тоже. Вы ведь, кажется, дрова из леса таскаете? Так вот сейчас нельзя. Могут дать штраф, и большой.
– Правда? – удивилась пожилая женщина. – Но ведь у меня денег нет.
– Это их нисколько не волнует! Поэтому я и говорю, пока не пойдут дожди, от хождения в лес воздержитесь!
– Но я ведь не курю и костров в лесу не жгу. И сейчас там столько сухих дровишек. Если ж я не натаскаю их сейчас, чем же я буду зимой топиться?
Злата и Виталя переглянулись.
– Баб Валя, – подал голос мужчина. – Если вас в лесу заметят пожарники, а они курируют леса, вам не то, что топиться, вам есть не на что будет покупать зимой!
– Ну, хорошо, как скажете! – покорно согласилась старушка. – Ну, ладно, мы пойдем… – сказала девушка и уже собиралась повернуться, но в последний момент передумала. – А что это вы делаете? – не смогла не поинтересоваться Полянская.
– Так это мы омолаживаем кожу! – с серьезным видом заявила баба Валя. – По телевизору рассказывали, говорили, очень помогает, вот мы с Максимовной и решили попробовать! Видишь ли, Злата, мы ведь теперь в людях бываем, а вдруг опять ты нас куда-нибудь пригласишь? Или сюда приедут журналисты…
Злата, едва сдерживая смех, посмотрела на Дороша и увидела, как у того трясутся плечи от беззвучного смеха.
– Понятно! Ну, мы пошли! До свидания! – быстро сказала девушка и метнулась к дверям.
Во дворе, больше не сдерживаясь, Полянская расхохоталась.
– Смейся-смейся, Злата Юрьевна! Видишь, до чего довели старушек твои презентации? А что дальше будет? – посмеиваясь, заметил Виталя, выходя следом за ней.
– А что может быть дальше? – вопросом на вопрос ответила девушка, продолжая улыбаться.
Мужчина близко подошел к ней, опасно близко, так, что Злата едва удержалась от желания отступить на шаг, и протянул руку, чтобы что-то стереть с ее щеки.
– Они постригут друг друга и, отправившись в город, прикупят себе косметики! Представляешь себе Максимовну с припудренным носиком? Кстати, у тебя на щеке пыльца!
Полянская вздрогнула, когда пальцы Витали коснулись ее щеки, и почувствовала, как от внезапной слабости подогнулись колени. Щеки вспыхнули, взгляд заметался…
– До этого вряд ли дойдет… – внезапно севшим голосом ответила девушка и отступила на шаг. – Можно я сама? – прочистив горло, попросила она и отвернулась, боясь, как бы Дорош не прочел смятение в ее глазах.
Они покинули двор и, выйдя на дорогу, пошли на деревню.
– Сегодня снова пойдешь бродить в поля? – первым нарушил воцарившееся молчание Виталя. Спросил негромко, с нежностью и улыбкой, знакомой девушке.
– Не знаю. Может быть. А ты снова пойдешь высматривать тюк соломы, что получше да поближе к твоему дому? – не смогла сдержаться Злата.
Дорош тихонько рассмеялся.
– Нет. Солому Масько благополучно закатили ко мне во двор, я уже забросил ее на вышки сарая и забыл о ней. Мне соломы больше не нужно. Сегодня думаю отдохнуть. Привезу подругу, и вместе мы проведем чудный вечерок…
Злата понимала: говорит все это Виталя лишь затем, чтобы позлить ее, вывести из себя, заставить ревновать, понятно, все это было ложью, но если все же нет?
– Ты ведь женат! – как-то уж слишком резко бросила она.
– Я помню! – невозмутимо отозвался он. Благо, они уже дошли до дома Полянских и надобность в продолжении этого неприятного разговора отпала.
Быстро простившись с Виталей, Злата поспешила домой, а он, не торопясь, пошел дальше. Вечером девушка осталась дома. Искушать судьбу не хотелось. Как не хотелось и давать повод мужчине думать, будто она намеренно ищет с ним встреч. Злата осталась дома этим вечером, но мыслями она была не здесь. Убирая после ужина посуду, разговаривая с мамой, укладывая дочку спать и читая ей сказку, она ежесекундно думала о Дороше. Где он сейчас и чем занят? Соврал ли он или действительно сейчас развлекается с какой-нибудь девицей на даче? Ей хотелось бы чувствовать безразличие ко всему, что касалось Дороша, настоящее равнодушие, только вот не выходило. Это было каким-то затмением, и тут бы вспомнить ей обо всем том, чем закончились их отношения пять лет назад. Ей воскресить бы в памяти свои обиды и унижения, которым он ее подверг, а она вспоминала его улыбку и теплоту взгляда. Она простила ему все давно, а вот забыть его так и не смогла. И избегая встреч с ним все эти годы, прекрасно знала, какой может быть ее собственная реакция. Может быть, в этом было куда больше физического, земного, но каждый раз что-то как будто поднималось внутри, стремясь ему навстречу, заставляя забывать обо всем другом…
Ужасно хотелось выскользнуть из дома и потихоньку пройтись до маленького домика. На улице ночь, ее никто не увидит, и Виталя об этом никогда не узнает, а самой себе Злата уже проиграла. Бесполезно было отмахиваться от очевидного и обманывать себя, ее по-прежнему волновало все, что было связано с Дорошем. Он все так же волновал ее…
Девушка уложила Маню спать и легла сама. Но сон не шел. Она ворочалась с боку на бок на широкой кровати и не могла уснуть. Было жарко. Не хватало воздуха. За стенкой монотонно бормотал телевизор и храпел папенька. Да и внутри у нее творилось что-то неладное. Все трепетало, дрожало и билось. Злата понимала, что не уснет до утра, если сейчас не выпьет чего-нибудь успокоительного. Но вместо того, чтобы отправиться за каплями, девушка, чтобы не потревожить родителей, вылезла во двор через окно и вышла на улицу.
Нет, она не собиралась идти к дому Дороша. Просто хотела немного посидеть на лавочке, подышать прохладным ночным воздухом, подумать, успокоиться, сбросив то наваждение, которое не желало проходить вот уже столько дней… Злата села на лавочку у калитки и огляделась. Ночь была тихой. Улица пустынной. Лунный свет, просачиваясь сквозь листья березы, что росла у дома, рисовал причудливые узоры. Ночь была такой волшебной, и так пронзительно пахли лилии в палисаднике. Сердце сдавило тисками тоски, и, чтобы не расплакаться, Полянская закусила губу.
А ведь что бы ни говорил Виталя, каким бы равнодушным и беспечным ни казался, где-то в глубине его темных глаз девушка видела неприкрытое безудержное желание обладать ею. Оно притягивало, лишало воли и разума. Ведь то же испытывала и она, хоть и стыдилась себе в этом, признаться. И сейчас она сидела и чуть не плакала от отчаяния и какой-то ужасающей безнадежности.
И вдруг услышала шорох.
Испуганно вздрогнув, девушка подняла голову и огляделась. По другую сторону палисадника, запутавшись в косах ивняка, стоял человек. Чувствуя, как гулко бьется сердце, девушка вскочила на ноги, собравшись скрыться во дворе, запереть калитку и закрыть створки окон. Она все еще помнила о двух бродягах, которые когда-то рыскали ночами по деревне и забирались в дома. Она уже и за ручку калитки взялась, но внезапно остановилась и обернулась. Нет, не бродяги и разбойники прятались в ветках. Там стоял Виталя. Наверное, он стоял вот так не первую ночь, не зря ведь ей все мерещилось его близкое присутствие.
У Златы коленки подгибались от слабости и непреодолимого желания сделать шаг в его сторону, но она сдержалась. Девушка вошла во двор и закрыла за собой калитку.
Глава 9
Злата шла по траве и чувствовала, как приятно холодит ноги роса. Солнце только выглянуло из-за леса, но уже было понятно: впереди еще один жаркий день. Уже сейчас, проливая на землю свои лучи, оно припекало. А на высоком бледном небе снова ни облачка. Казалось, от жары пожухли, увяли не только краски природы, казалось, выгорело даже небо. А ведь метеорологи каждый день прогнозировали грозы. И может быть, где-то они были, у них же снова дождя не предвиделось.
Впереди бежала Манечка. Срывая на ходу цветы, девочка собирала букетик, пугая птиц в траве и пытаясь догнать бабочек. Елена Викторовна неодобрительно качала головой, когда малышка, выбираясь из постели рано утром, натягивала на себя платьице и бежала вслед за Златой. Они любили такие прогулки вдвоем. Или с Лешей. Когда бабушка уезжала домой, они часто всей семьей гуляли по окрестностям. Чаще всего Машка так же бежала впереди, а они шли, взявшись за руки, и улыбались, глядя ей вслед. Потом дочка неизменно просила сплести веночек, неважно, были это одуванчики, ромашки, васильки, зверобой, медуница или неизвестные цветы, все лето цветущие в лугах. Чаще всего они доходили до сажалки бабы Нины, усаживались на пригорочек, и Злата плела венок. Девочка просто обожала это занятие. Потом целый день бегала в нем, и вечером ее бывало довольно сложно уговорить снять его.
Идя следом за дочкой, Злата улыбалась, что-то отвечала девочке, но мыслями была далеко. Мыслями она снова возвращалась к сегодняшней ночи. Ужас холодил душу. Этой ночью она едва не сделала то, за что потом бы корила и винила себя всю жизнь. Она едва не поддалась соблазну и не шагнула в его сторону. Она убежала домой и, спрятавшись под одеялом, уткнулась лицом в подушку. Ее трясло. Слезы душили, отчаяние захлестывало. Подушка заглушала рыдания, рвущиеся из груди, а слезы все лились и лились из глаз. Не могла она их сдерживать более. Пусть это были слезы слабости, но она могла себе ее позволить. Злата уже не помнила, когда последний раз плакала. Наверняка лет шесть назад, и снова из-за Витали. Ей было так плохо и стыдно за слезы и за предательские мысли. Она ненавидела себя и осознавала, что она тонет, вязнет в наваждении, в том пространстве, где снова был он и никаких знакомых ориентиров, знаков. Каждой клеточкой своего тела она стремилась к нему и, кусая подушку, понимала: ничего не изменилось. Злата не вышла из дома этой ночью, но сейчас, идя по лугу, измученная и опустошенная, отчетливо представляла, что еще одной такой ночи она просто не переживет.
Надо уехать. Уехать в Минск сегодня же, заняться собственными делами, встретиться с Ириной Леонидовной, съездить в университет и издательство, дождаться Лешку и только с ним вернуться в Горновку снова. Она увидит голубые глаза мужа, его теплую улыбку – и все станет на свои места. Надо встряхнуться. И не раскисать. Ведь это совершенно на нее не похоже. Она оптимист, она справится. Вот так убеждая себя и подбадривая, девушка дошла до сажалки и окликнула Маняшу, которая рвала цветы у кромки леса.
– Мамочка, еще чуть-чуть, здесь столько цветочков! – тоненьким голоском откликнулась девочка.
– Добрай ранiцы, Златуля!
Девушка, не ожидая кого-то встретить в такую рань, испуганно обернулась и увидела бабу Нину.
Жара, установившаяся несколько недель назад, заставляла старушек выходить на огород с восходом солнца да еще, пожалуй, вечером и копаться до темноты. По-другому было просто невозможно. У бабы Нины здесь, на въезде в деревню, за сгоревшим домом Серака, была посажена картошка.
– Доброе утро, баба Нина! – девушка улыбнулась и свернула к изгороди из жердей. – И не спится вам?
– Да хiба ж старым спiцца? Гэта маладым счас самы сон, а нам… А ты во, бачу, тожа не спiш… Я часта бачу, як ты ўраннi гуляеш тут! – с трудом разогнувшись, старушка проковыляла к ограде.
– Ну да! Я вообще люблю окрестности Горновки, но днем так жарко, из дома не выйти, а утром хорошо. Свежо, хоть самую малость. Я уже не могу без этих прогулок! Для меня это стало своеобразным обязательным ритуалом! Я, когда не могу выйти по каким-то причинам, чувствую, как будто меня чего-то лишили! У нас ведь здесь как-то по-особенному… – девушка чуть смущенно улыбнулась, понимая, что баба Нина вряд ли сможет ее понять.
– Ну да, красiва у нас, канешне! Я як на агародзе капаюсь, другi раз разагнусь, гляну – красата! Толька што ж ад этага? Глянеш i забудзеш! Так было, калi нас яшчэ не было, i так застанецца пасля нас… Мы пражылi, Златуля, доўгую i цяжкую жызню! Нiколi за ўсё жыццё хазяiн мой не падарыў мне нi цвяточка! I не скажу, што плоха жылi, але ж не было ласкi. Усе работалi i нiчога болей не бачылi… Таму гляджу я на вас з Лёшкам i радуюсь. Дай вам бог шчасця! Штоб так да старасцi i пражылi! I дочачка ваша такая харошая! Добра, што забралi вы яе…
– Спасибо, баба Нина! – Злата благодарно улыбнулась и обернулась, заслышав звонкий голосок Машки.
Собрав букет цветов, девочка прибежала к ним.
– Ох, якая ж ты красавiца, Маняша! – сказала ей старушка.
– Ты тоже! – не осталась в долгу девочка. – Смотри, баба Нина, каких я цветочков насобирала! Правда, красивые? Хочешь, я тебе их подарю? Возьми, там, у сажалки, таких много, я еще насобираю! – она протянула букет старушке, а у той прямо слезы на глазах выступили.
