Конечно. Эго этой избалованной девицы не позволит ей сделать заказ у кого-то скромного, не имеющего популярного имени.
Злость во мне вспыхивает с какой-то ослепительной яркостью. Я целых два часа распинаюсь перед женщиной, которая собралась вот так нагло присвоить чужое!
Я считываю это в ее взгляде, в отношении…
Все становится на круги своя.
Меня просто заставляли показать все мои наработки, все эскизы, чтобы отобрать мой труд… мои идеи…
Зачем это богатенькой дочке олигарха и будущей жене мэра?!
Я не знаю. Не понимаю этого жалкого желания самоутвердиться, а может, для нее ходить по людям в порядке вещей.
Но тут мое терпение заканчивается, и я просто закрываю папку, не позволяя Тамаре сделать фотографии.
– Не поняла!
Выговаривает дамочка с вызовом и смотрит на меня с какой-то потаенной яростью. Я не знаю, чем именно так успела прогневать Успенскую, что вызываю такую неприкрытую ярость, но отвечаю спокойно, все так же пытаясь удержать тактичную улыбку на лице:
– Прошу прощения, Тамара Евгеньевна, но фотографировать мои наработки я никому не даю.
Ноздри у Тамары раздуваются, лицо перекашивает и будто трещит маска, которую сотворил пластический хирург, выпуская ее омерзительную суть, когда Успенская вскакивает и повышает на меня голос:
– Ты что такое говоришь, деревенщина?! Ты хоть понимаешь, кому и что вякнула, бестолочь?!
Глава 4
В полном шоке наблюдаю за истерикой дочки олигарха, которая буквально прыскает ядом.
Ощущение такое, что Тамара пришла сюда либо что-то кому-то доказать, либо злорадствовать, а возможно, цель визита – воровство моих работ.
Слишком часто в последнее время стали клиенты выбирать именно меня и мои наработки, а тут… не по статусу Успенской приходить в наш салон.
Значит, что-то ее привело?!
Но что именно?!
В голове проскальзывают мысли, но я не могу зацепиться ни за одну. Просто не понимаю, что именно нужно богатой дочке олигарха.
Как вариант, она может просто забрать мой набросок и отдать кому-то с именем, чтобы сделал то, что я нарисовала.
Не суть. Внутри меня что-то звенит и щелкает. Я не люблю, когда ко мне относятся неуважительно. Не терплю этого, потому что сама крайне тактична ко всем, выдерживаю деловую этику, а тут… вроде бы дочка богатого отца, а банально дамочку не обучили культуре общения с людьми.
– Я понимаю, что, пожалуй, на этом наше с вами сотрудничество подошло к концу. Конкретно я вашим мероприятием заниматься не буду!
Выговариваю с нажимом, сжимаю кулачки. Мне кажется, что между мной и этой Успенской воздух настолько наэлектризован, что буквально трещит. Поднеси спичку – вспыхнет.
– Ты… ты мне смеешь отказывать?! Мне?!
Успенская бледнеет, а ее лицо искажает гримаса ярости, а я… я понимаю, что, возможно, хожу по тонкому льду.
Скорее всего, после этого инцидента мне не то что зарплату не повысят, а просто уволят со свистом, потому что будет считаться, что это я профессионально непригодна и не смогла ублажить клиента, который всегда прав.
Болезненное воспоминание щелкает и заставляет сердце сжаться. С Романом нас тоже связала работа. Вернее… там все сложно, но… не хочу вспоминать!
В любом случае я не позволю к себе подобного отношения! Гордость – это то единственное, что у меня осталось, и вытирать о себя ноги я не позволю!
Будь передо мной хоть трижды Успенская! Я смогла выстоять против игроков посильнее, не то что эта дамочка.
– Да. Вам не мешало бы поучиться культуре общения с людьми, Тамара Евгеньевна! Крепостное право давно отменили! А любого человека следует уважать!
Мне кажется, что у меня в жилах кровь вскипает. Вот прямо сейчас. Какое-то дежавю испытываю. Отсылку к своему прошлому и… я готова стоять до последнего, отстаивая свое достоинство.
– Кого уважать?! Нищенка?! Ты себя в зеркале видела?!
Кажется, Успенскую не остановить и не достучаться до женщины, которая словно с цепи сорвалась.
– Видела. А вот вы, видимо, забыли, как должен выглядеть культурный человек! – отвечаю на эмоциях.
– Ах ты! Я таких людей на тебя натравлю! Ты у меня дворником пойдешь, хотя… нет… и это тебе не светит! Нигде в городе работы не найдешь!
Выдает оскорбительное, а я просто теряюсь от такого напора, от наглости, хабальства…
– Тамара Евгеньевна, успокойтесь, пожалуйста. Вы переходите на личности.
Пытаюсь достучаться до избалованной богачки, но лицо Успенской все еще искажено гримасой злости, а мои слова вызывают в ней лишь какую-то необоснованную ярость.
– Ты мне указывать вздумала?! Нищебродина бесхозная! – вновь оскорбляет меня Тамара, и в этот самый момент, когда Успенская делает шаг в мою сторону, я слышу крик своей девочки:
– Не тлогай мою маму!
Малышка вылетает наперерез Успенской, и я ничего не успеваю сделать, дочка случайно спотыкается и неловко смахивает со стола кофе Успенской…
Мия замирает, а я в ужасе смотрю, как кофейное пятно грязной кляксой выступает на белоснежном комплекте Успенской…
Меня пробивает оторопью. Я смотрю на кляксу на дизайнерском дорогущем платье и понимаю, что… никакая химчистка тут не поможет.
Вернее, поможет, но… я не представляю Успенскую в очереди для сдачи ее дорогущего наряда в химчистку! Да и вряд ли она сама подобным когда-нибудь займется, возможно, направит помощницу.
Хочу сказать, что компенсирую эту оплошность, но… оцениваю свои возможности здраво.
У меня просто не хватит денег, чтобы покрыть химчистку такой дорогой одежды.
А о покупке такой же модели не может быть и речи. Если я и раскошелюсь на такой наряд, то нечего будет платить по ипотеке ближайшие несколько месяцев!
Прикусываю губы, оцениваю степень ущерба и катастрофы, которая происходит прямо сейчас.
Как загипнотизированная, я рассматриваю, как по миллиметру расползается пятно, захватывая все больше и больше ткани и окрашивая ее в какой-то странный коричневатый оттенок.
– Ой… – выговаривает моя малышка, явно понимая, что только что произошло.
Мия также замирает и смотрит на пятно. Я понимаю, что моя девочка хотела меня защитить, поэтому выбежала наперерез этой фурии, но малышка явно не хотела сносить стаканчик.
Словно в замедленной сьемке наблюдаю за тем, как Успенская опускает взгляд на пятно, вижу, как у нее лицо перекашивает, хотя… куда уж более, но… В следующую секунду Тамара указывает пальцем на моего ребенка и шипит не хуже, чем змея:
– Ты… ты, маленькая дрянь… ты это специально сделала!
И уже в следующую секунду происходит вообще невероятное, я, вижу, как… как дочка олигарха замахивается на моего ребенка!
Замахивается на мою Мию!
У меня кровь в жилах буквально бурлить начинает, вскипает, и я просто с какой-то невероятной скоростью вылетаю вперед и цепляю избалованную клиентку за руку, сжимаю с такой силой, что у Тамары на глазах слезы выступают и эта гадюка хочет от меня отползти, но… я уже вцепилась в нее насмерть и не отпускаю.
– Еще хоть раз ты посмеешь поднять на моего ребенка руку или голос, я тебя уничтожу!
Выговариваю зло. С расстановкой. Смотрю в глаза этой стерве и просто удерживаю себя от того, чтобы оттаскать ее за волосы, но… я не хочу шокировать Мию больше, чем это уже произошло!
Если в отношении себя я еще могу на что-то не среагировать, но… когда трогают моего ребенка… я превращаюсь в самую настоящую тигрицу, готовую защищать свое дитя!
– Отпусти… руку!
Воет Успенская, но меня от нее не отодрать, пальцы буквально вцепились в локоть этой надменной отвратительной женщины, которую деньги и власть развратили и испортили настолько, что она способна кидаться на ни в чем не повинного ребенка!
– Мне больно!
Выдает истерически, а я чувствую, как ручки моей малышки оплетают меня, как поддерживают, как цепляются.
Мия прячется мне за ногу, и я понимаю, что ради своей малышки я должна себя заставить отцепиться от Успенской и отойти в сторону, но в тот самый момент, когда я уже решаю разжать пальцы и сделать шаг назад…
Я слышу громогласный глубокий голос, который буквально прошивает меня насквозь, заставляя замереть на месте, окаменеть всю, когда слышу жесткое:
– Что здесь, черт возьми, происходит?!
Глава 5
Мне вдруг кажется, что земля под ногами прямо сейчас, в эту самую секунду, содрогается. Сердце пропускает удар. Болью начинает пульсировать, я словно оказываюсь в самом страшном своем кошмаре, который мучит меня почти каждую ночь…
Не раз просыпалась в слезах, потому что голос из моего сна нашептывал мне в порыве страсти откровенности, от которых я будто горела…
– Тамара?!
И вновь боль иглами впивается в меня, потому что я не забыла этот голос, насыщенный интонациями власти и силы. Я не забыла мужчину. Опасного. Расчетливого. Ставшего для меня маленьким сумасшествием…
Этот мужчина взял у меня все… стал моим первым… выпил меня досуха и разломал мое сердце…
Только голос… а у меня перед глазами вереницей кадры, от которых кровь в жилах вскипает… с ним было все: и вершины, которые словно пронизывают небосклон острыми пиками, и болезненное, отрезвляющее падение в самую пропасть…
Очень медленно я поворачиваю голову, уже интуитивно понимая, что больше не хожу по краю, лед треснул, а я… я падаю в холодные воды, когда взгляд сталкивается с ледяными глазами моего первого и единственного мужчины. Мужчины, который вычеркнул меня по щелчку, вернее… возможно, это я, наивная, думала, что смогу вписаться в его жизнь…
Ошибалась. Судьба расставила все по своим местам.
И сейчас, когда смотрю в суровое лицо Ворошилова… понимаю, что он не изменился… все такой же мощный. И взгляд пронизывающий, энергетика сшибающая…
Замираю. Словно врастаю ногами в пол. За мгновение считываю буквально все в мужчине, в которого однажды безумно влюбилась.
Все такой же притягательный, сшибающий своей энергетикой. Пугающий и заставляющий бояться на каком-то инстинктивном уровне.
В следующую секунду Роман останавливает ледяной взгляд на мне. Одно мгновение – и Ворошилов неожиданно чуть прищуривает веки.
Очень медленно скользит по моему лицу, останавливается на губах, будто прощупывает, оценивает, затем его взгляд соскальзывает на чуть оголенное плечо, на руку и останавливается на пальцах, которыми я буквально впилась в локоть Успенской.
Словно от удара незримого хлыста мои пальцы слабнут и соскальзывают, освобождая Тамару от захвата.
И вновь безразличные, глубокие и опасные глаза Романа Ворошилова скользят дальше и теперь останавливаются на лице Тамары.
– Я спросил, что здесь происходит?! – повторяет четко, с расстановкой, с уверенностью человека, который привык управлять.
Я же ошарашенно рассматриваю хищные черты лица мужчины, которого больше никогда не должна была видеть…
Сердце сжимается, когда Ворошилов делает несколько шагов, приближаясь к нашим застывшим фигурам.
Все такой же мощный, широкий в плечах. Идеальный костюм великолепно сидит на его подтянутой, спортивной фигуре, скрывая разработанные мышцы, которые на ощупь твердые, как сталь…
Прикрываю веки. Делаю вдох. Позволяю кислороду проникнуть в легкие, потому что кажется, что я сейчас упаду, так как все это время не дышала вовсе.
Роман останавливается в нескольких шагах, а я… я уже жалею, что позволила себе сделать вдох, потому что меня сразу же отравляет ароматом дорогого нишевого парфюма с четким древесным оттенком и запахом самого мужчины…
– Я задал вопрос, – раздается будто раскатом грома над моей головой.
Чисто на инстинктах я прячу Мию за спину… прячу, потому что прямо сейчас мой самый страшный кошмар будто оживает и… я жутко боюсь, что Роман Ворошилов узнает в Мие свою дочь…
– Дорогой! Дорогой! Эта женщина! – неожиданно начинает вопить Тамара, как потерпевшая, делает паузу и затем оглушает: – Она… она на меня напала!
От подобного заявления у меня брови приподнимаются. Такого я никак от нее не ожидала, поэтому в шоке смотрю на богатенькую наследницу, которая за секунду вживается в роль жертвы. Будто это не она секундами ранее походила на самую настоящую разъяренную фурию.
– Вот, посмотри! Посмотри, любимый, что они сделали!
Показывает указательным пальцем на пятно, которое испортило ее дорогостоящий наряд. След от кофе похож на темную кляксу, одежда явно не подлежит чистке.
Мия совершила ошибку, но это случайность, а Успенская раздувает небывалый скандал, продолжая:
– Эта непутевая, некомпетентная сотрудница и ее невоспитанная дочь намеренно испортили мне платье! Вот, посмотри! Кофе на меня вылили!
В глазах Тамары появляется влажный блеск, как если бы эта стервозная женщина сейчас собиралась бы заплакать.
Удивляюсь подобной актерской игре и просто в шоке замираю, особенно когда из укрытия выскакивает хозяйка салона в сопровождении Кристины.
– Простите, господин Ворошилов! Госпожа Успенская! Алиса будет немедленно уволена! – причитает женщина, юлой буквально вертясь вокруг раздосадованной клиентки.
