Рассказки

– Это не городок, а парк развлечений, – разочарованно произнес Восток, глядя на огромную надпись над воротами парка. – «Солнышко» называется.

– «Солнышко»! – всплеснула руками Весна. – Какое милое название!

И легче ласточки влетела внутрь. Она то и дело повторяла понравившееся ей слово, подпрыгивала на одной ножке и громко хлопала в ладоши, пуская веселые брызги. А потом и вовсе запела ласковым, как ручеек, голосом:

– Солнце, солнышко, свети,
Нам с тобою по пути,
Нас теплом своим согрей,
С ним нам будет веселей.

Брат, подхвативший радость сестры, быстро бежал вслед за ней по широкой парковой дорожке, сладко пахнувшей цветущей сиренью. А впереди них бежали другие дети, таща своих родителей на качели, карусели, велодорожки и лодочную станцию на пруду.

– Хочу на колесико! – громче всех вопил бойкий малыш, не желая идти на поводу у родителей, толкавших его к выходу.

– Ты уже катался на колесе обозрения, – строго сказала мама.

– А я еще хочу! – не унимался плакса.

– Придем в следующие выходные, и покатаешься, – пришел на помощь папа.

– А я сейчас хочу! Хочу, хочу…

– Будешь плакать – услышит страшный Гнус и утащит тебя, – пригрозила мама.

На этот раз угроза подействовала на малыша, и он умолк, утер рукавом потоки слез на толстых щеках и покорно поплелся за родителями.

– Кто такой Гнус? – прошептала Весна. – И почему он так страшен?

Восток только пожал плечами. Ему было недосуг думать о чем-то злом и неприятном, когда впереди ждало столько неизведанного и замечательного.

– Бежим на колесо! – весело предложил он.

– Бежим! – с радостью согласилась она.

Первое, что увидели они на широкой площадке посреди парка, – огромное, чуть не до неба, медленно вращающееся колесо с маленькими кабинками, в которых сидели счастливые дети и их родители. Рядом с колесом стоял добродушного вида дядька в синем комбинезоне, размахивал руками, словно мельница, и громко кричал на весь парк:

– Кто взойдет на колесо,
То увидит небо все.
А с верхушки колеса
Вам земля предстанет вся.

– А город мы увидим, а домики? – спросила Весна, первой подбежавшая к добряку созывале.

– Все-все увидите, – пообещал он, а потом, сделавшись серьезным, спросил: – А деньги у вас есть?

– Ни денег, ни палок у нас нет, – простодушно признался подоспевший Восток, – зато есть вот что.

С этими словами он дотронулся до могучих ладоней дядьки своими горячими ладошками.

– Ой! – воскликнул служитель колеса, но не испугался и даже не обиделся на ребят. – Чудные вы какие-то, но вижу добрые и честные. Я пущу вас на колесо без денег, тем более что…

Восток и Весна внимательно посмотрели на щедрого незнакомца, а тот, пригнувшись к ним поближе, продолжил загадочным шепотом:

– Дело в том, что это колесо волшебное. Если на него сядет человек со злым сердцем, то оно будет крутиться бесконечно и никогда не остановится.

Тут дядька выпрямился, лукаво подмигнул ребятам и уверенно прибавил:

– Но вам это не грозит.

Однако Весна заметно заволновалась и попятилась назад, потянув за собой брата.

– Давай лучше пойдем отсюда, – неуверенно пробормотала она.

– Что ты, не бойся. Ты ведь со мной, – твердо заявил Восток и повел ее к ближайшей кабинке, круглой и желтой, как солнечный диск.

Поднявшись на головокружительную высоту, дети забыли обо всем на свете. Они теперь были ближе к солнцу. Девочка не спускала глаз со светящегося дива, а оно отвечало ей горячей улыбкой, протягивая к ее голове лучи, будто хотело погладить свою любимицу. Мальчик же был занят совсем другим. Он пристально глядел вниз, точно что-то искал там.

– Что ты там все ищешь? – не вытерпела наконец Весна.

– Дома… Сколько домов!

– Ну и что?

– Там где-то среди них есть и наш дом… то есть дом, в котором мы могли бы жить.

Весна только пожала плечами.

– Смотри же, смотри!

На этот раз Восток уверенно указывал Весне на один-единственный дом, стоявший в самом конце длинной улицы. Дом был одноэтажный, деревянный, с темной покатой крышей, одной дверью и одним окном, с виду ничем не примечательный. Однако внимание наблюдателей привлекло то, что к нему со всей улицы стекались толпы детей. И что более странно, дети только входили в дом, но никто не выходил.

Но любопытство обоих выросло настолько, что превзошло все опасения и подозрения, и ребят теперь было ничем не удержать от соблазна быть среди счастливых посетителей загадочного дома. Брат с сестрой едва дождались, пока кабинка-солнышко не спустится на землю, и чуть не выпали из нее, торопясь к заманчивой цели. Еще немного, и оба искателя приключений были уже в начале той самой длинной улицы, оказавшейся почему-то пустой и безлюдной.

Эн и Эна, отчаявшись стать родителями, после долгой весны решили усыновить или удочерить сироту. Узнав от знакомых о чудесном человеке, занимающемся поисками приемных родителей, они после некоторых колебаний направились прямо к нему.

С волнением и трепетом они подошли к заветной двери дома, за стенами которого скрывалось их будущее родительское счастье, и остановились в нерешительности.

– А правильно ли мы поступаем? – с сомнением в голосе проговорила Эна и посмотрела в глаза мужу. – Будем ли мы любить чужого ребенка как своего?

– Но другого пути у нас нет. Усыновив сироту, мы сделаем счастливым и его. Он будет любить нас, а мы его.

Эна заулыбалась. Ее неуверенность пропала и, взяв Эна под руку, она вошла в деревянный дом с одной дверью и одним окном.

Их спины и видели находившиеся в противоположном конце улицы Восток и Весна, а больше никого они так и не встретили по пути к этому дому. Но не успели они подойти к нему, как вновь на крыльце показалась та же пара. Лица обоих были мрачны и сосредоточены, они тихо разговаривали между собой. Дети не могли слышать их слов и не могли знать, кто эти люди и зачем сюда приходили.

– Напрасно мы были здесь, – сказала Эна и передернулась, как будто ее пробило холодом. – Такой неприятный старик, лживый, гнусный.

– Какой же он старик? – возразил Эн, но при этом сам нахмурился и потер кулаком подбородок. – С виду молод и привлекателен, и голос у него приятный, а вот взгляд… взгляд какой-то подозрительный. И вел себя странно: все время крутил какое-то колесо.

– Да, да, и нашептывал себе что-то под нос.

– И глядел с каким-то нездоровым интересом в темный угол.

– Здесь что-то неладное, – с грустью произнесла Эна и замолкла.

Эн вздохнул:

– Кажется, ты права. Нам здесь делать нечего.

– И помочь нам некому, – подтвердила Эна и посмотрела вдаль туманным взглядом. – Ой, какие милые дети! Кажется, я их уже где-то видела.

– Вот бы нам таких, – мечтательно произнес Эн и снова вздохнул.

Они поспешно прошли мимо стоявших в растерянности Весны и Востока и скрылись в глубине улицы. А дети все еще продолжали молча стоять на месте, не зная, что и думать, и не решались зайти в незнакомый дом.

– Может, и мы уйдем? – робко спросила Весна и посмотрела на брата.

Но он не слышал ее, разглядывая табличку на углу дома.

– Улица Светлая, дом 12, – прочитал он.

– Смотри, а вон еще что-то написано, – Весна указала на большую вывеску под самой крышей.

На этот раз Восток ее услышал.

– «Дом добра», – произнес он. – Вот здорово!

Весна разделила его восторг, ее глаза засветились яркими лучиками. Все ее сомнения пропали, когда открылась единственная дверь в доме и на пороге показался его хозяин. Это был высокий красивый юноша, одетый с иголочки в ослепительно белый костюм, с улыбкой на лице и широко распростертыми руками.

– Меня зовут Глад. Я рад приветствовать вас в Доме добра. Здесь всегда рады детям, – пропел он ласковым голосом, и его лицо просияло нескрываемым удовольствием.

Дети смело зашли в распахнутую дверь.

Первое, что заметили Весна и Восток, переступив порог дома, была непривычная темнота, словно за окном сгустились сумерки. После прогулки по Светлой улице, обласканной теплом и светом, ночная тьма выглядела недружелюбно и пугающе. Дети невольно поежились, будто от холода. Через единственное плотно занавешенное окно почти не проникал дневной свет, и только тусклый огонек свечи в глубине мрака помог детям немного освоиться.

И тогда они обнаружили еще одну странность обстановки: вместо мебели, обоев, ковров, кухонной утвари и прочих признаков человеческого жилья, по всем стенам были развешаны маленькие и большие зеркала, а среди них, словно украшения, разместились колеса всех видов и размеров – от крошечных роликов для детских самокатов до гигантских, с человеческий рост, обтянутых толстыми шинами колес для грузовых машин. Все они медленно, едва заметно вращались с какой-то трагической тоской, наполняя дом тихим заунывным скрипом.

Еще немало привлекло внимание растерявшихся гостей огромное, почти до потолка, зеркало в темной тяжелой раме, стоявшее прямо на полу посреди комнаты. Над ним свешивалось с высокой деревянной балки старое потрескавшееся деревянное колесо, снятое, вероятно, с какой-то телеги. На низком чурбаке под всем этим сооружением покоилась та самая одинокая свеча, которая и давала каплю света в этом мрачном логове. Ее отблески рассыпались во все стороны и отражались тусклыми пятнами в других зеркалах, наполняя пространство угрюмым ужасом и тоской. От такого зрелища лица ребят, отраженные в большом зеркале, выглядели по-стариковски уродливо и растерянно.

– Добро пожаловать! – из толщи тьмы вновь послышалось глухое приветствие, но уже произнесенное бесцветным неживым голосом.

Дети невольно попятились назад к двери. Она оказалась запертой.

– Ни о чем не беспокойтесь, присаживайтесь. Вам здесь будет удобно, – прошептал голос.

И из темного угла показалась знакомая фигура хозяина, облаченная в безупречно белую одежду.

Словно приведение в ночи, она приближалась медленно и беззвучно, что-то тихо бормоча себе под нос. Потеряв остатки уверенности в себе и надежду найти выход из этого дома, дети покорно опустились на грубую жесткую циновку, гостеприимно расстеленную возле двери.

Однако причины для страха безобидный с виду хозяин не подавал и продолжал нашептывать успокоительные речи:

– Здесь вы будете самыми счастливыми детьми на свете.

Тихий вкрадчивый голос теплым ветерком проникал в сознание двух мало что понимавших детей и наполнял их души покоем и забвением. Все слилось в их глазах: и белый силуэт Глада, и мрачные стены неуютного жилища, и множество колес и колесиков, начавших медленно вращаться в тусклых бликах старинных зеркал. Под успокаивающее нашептывание хозяина дом будто наполнялся добром и тихой радостью. Даже жесткая подстилка на полу показалась детям мягкой постелью, на которой они, забыв обо всем на свете, погрузились в крепкий беззаботный сон.

Резкий стук в дверь заставил Востока открыть глаза. Весна мирно спала на полу, положив голову ему на колени. Она ничего не слышала. А он, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, слышал все и все видел через узкий прищур глаз.

Сначала он заметил, как Глад быстро подошел к двери, немного приоткрыл ее и каким-то другим неприятным и гнусавым голосом грубо произнес:

– Нет, не сегодня. Приходите завтра или совсем не приходите.

Дверь с шумом захлопнулась, пламя свечи задрожало, белая фигура быстро приблизилась к большому напольному зеркалу, опустилась перед ним на колени и посмотрела на свое отражение.

Восток, внимательно наблюдавший за Гладом через щелки глаз, вздрогнул: с темной зеркальной глади зеркала глядело на него страшное лицо старика, всего седого, с клоками жидких седых волос, с сухим морщинистым лицом, с длинным кривым носом и со зловещим ядовитым блеском холодных колючих глаз, которые смотрели исподлобья хмуро и ненавистно.

Восток крепко зажмурился и затаил дыхание. Ему показалось, что так он просидел вечность, боясь шевельнуться и выдать свое внимание. Однако любопытство победило страх, и он решился приоткрыть один глаз.

Еще больший ужас заставил его вздрогнуть так, что он чуть не вскрикнул, и зажать себе рот руками. Теперь перед чурбаком со свечой сидел на коленях низкорослый сухопарый старик в черных лохмотьях, свисавших с него жалкой паутиной, а из зеркала на него глядело улыбающееся милое лицо молодого красавца Глада.

– Добрый день, господин Гнус, – ласковым напевным голосом произнесло отражение и застыло в ожидании.

– Никакой он не добрый, и вовсе сейчас не день, а вечер, – прогнусавил старик. – Зачем ты явился ко мне, гадкий Глад? Я тебя не звал.

Он прошептал еще что-то, вероятно, малоприятное, фыркнул и повернулся к собеседнику спиной, давая понять, что разговор закончен. Теперь Востоку стало видно лицо старика Гнуса, – оно было точь-в-точь тем самым страшным отталкивающим отражением, которое он видел в зеркале в первый раз. Восток открыл второй глаз и, забыв о всякой предосторожности, глядел теперь в оба, не желая ничего проморгать.

– Послушай, Гнус, не злись, – уже без всякой улыбки серьезно заговорил Глад. – Я пришел, чтобы серьезно поговорить с тобой.

– Мне не до разговоров. Убирайся прочь!

Гнус даже не повернулся в его сторону.

– Напрасно ты так. Я ведь хотел тебе помочь.

– Чем это, интересно, ты мне поможешь?

– Ты позвал к себе в дом двух бездомных детей, у которых к тому же нет ни отца, ни матери.

– Ну и что?

– Ты же ведь мог их отдать на воспитание двум чудесным людям, Эну и Эне, добрым, но бездетным. Они заходили к тебе сегодня, чтобы…

– Ну и что?

– Ты мог бы сделать счастливыми их и…

– Ха! – на этот раз старик не только повернулся к говорящему зеркалу, но и подошел к нему вплотную, уставившись пристальным взглядом. – Что ты называешь счастьем? Эти людишки понятия не имеют о том великом счастье, которое доступно только мне.

– Ты думаешь, что ты счастлив? Ты, жалкий старикашка, сидящий во тьме и творящий темные дела, называешь себя счастливым?