Рассказки

– Что это? – затаив дыхание, прошептала Весна.

– Не… не знаю… Это не гром… и не самолет.

Он посмотрел вверх. Солнце над головой гневно нахмурилось на безучастном безоблачно-чистом небе.

Городской парк, вечно наполненный шумной детской суетой, выглядел опустелым и неживым, как старое заброшенное кладбище. Перед главными воротами не стояли украшенные флагами шатры и не трубила праздничная музыка. На извилистых дорожках парка, несмотря на ясную солнечную погоду, не было ни души. Качели и карусели сурово молчали и стояли неподвижно, будто приговоренные к смерти.

Лишь одно колесо обозрения все еще продолжало однообразно крутиться с жалобным скрипом, но скорее по многолетней привычке, чем по желанию какого-нибудь посетителя. Единственный оставшийся здесь служитель, дядька в синем комбинезоне, никак не хотел покидать любимое детище и раскручивал, раскручивал его…

Наконец и ему стала невмоготу такая жизнь, и он, запустив в последний раз свое колесо, побрел усталой походкой к выходу, понурив голову и не оборачиваясь. Лишь за воротами парка он остановился в нерешительности. Там, где раньше стоял цирк шапито, не осталось ничего – ни широкого красного шатра, ни клеток с животными, ни ящиков с реквизитом. Только покосившийся забор позабытым сторожем все еще охранял унылую пустоту площади.

И тут до оператора колеса донесся топот чьих-то ног и гул заводившегося двигателя. Он поднял голову и заметил вдалеке целую колонну машин, отъезжающих в сторону городской окраины. Солидный толстый мужчина с пышными усами и папкой под мышкой последним усаживался в автомобиль в самом начале колонны. Оператор поспешил к нему.

– Прошу прощения, – окликнул он толстяка. – Куда это вы направляетесь?

Мужчина свысока поглядел на странного прохожего, погладил свой живот и гордо заявил:

– Дальше гастролировать. А вам, собственно, что угодно?

– А мне угодно знать, в какую сторону?

– На юг. А что?

Дядька в комбинезоне с подозрением покосился на собеседника и тихим голосом медленно произнес:

– Но ведь это опасно.

– Почему же? – с самым невозмутимым видом ответил тот. – У меня давно подписан контракт с городскими властями. Сейчас лето – самое время гастролировать на свежем воздухе. Я директор этого цирка и ожидаю много публики на своих выступлениях. А вы кто такой?

И оператор все рассказал о себе и своем замечательном колесе, которое он, к сожалению, должен покинуть.

– Но почему же? – у директора даже усы приподнялись от удивления.

– Все из-за войны.

– Какой войны?

– Как? Разве вы не знаете? Войны на юге.

У директора цирка папка выпала из рук. Ни он сам, ни артисты его цирка, разъезжающего по всему миру, знать не знали, что в нем творится. И только сейчас он узнал, что наступившее необычайно жаркое лето утомило всех людей на свете, вселив в них злобу и ожесточение. Его пагубная сила особенно повлияла на души южан. Там и развернулась междоусобная война, не собиравшаяся никак заканчиваться, впрочем, как и сам бесконечный знойный день, задержавшийся на все лето.

– Неужели вы не слышали никаких взрывов? – недоумевал взволнованный оператор.

– Как же, слышали. Но мы думали, что это салют в честь праздника…

– Салют, – уныло повторил расстроенный дядька. – А вы разве не видели, что народ не идет на представления?

– Как же, видели и потому торопимся уехать. Не стоит терять время.

– По машинам! Трогаемся, – услышали они голос водителя.

Дядька-оператор с поникшей головой отошел в сторону.

– А вы теперь куда? – спросил его директор, все еще не решавшийся сесть в машину. – Поезжайте с нами, будете служить в цирке до лучших времен.

У оператора лицо засияло радостью.

– Я согласен, только мне бы на север…

Толстый директор стоял в замешательстве с поднятой с земли папкой и уныло обвисшими усами.

В этот момент где-то за пределами парка раздался оглушительный взрыв. В вагончиках зазвенели стекла, задрожали клетки с животными. Недолго думая, оба случайных попутчика заскочили в автомобиль, и колонна, подгоняемая страхом, поспешно тронулась прочь.

Война на юге достигла слуха двух маленьких беглецов – Весны и Востока. Безуспешно блуждая вдоль горной гряды, свернувшейся кольцом, словно змея, они оказались оторванными от внешнего мира. Но теперь они были в безопасности, и взрывы бомб и снарядов, сотрясавшие землю, им были не страшны. Легко попав в эту каменную западню, они уже не могли из нее выбраться. Впрочем, дети и не спешили найти выход из своего невольно приобретенного каменного укрытия.

– А раньше, помнишь, брат, мы все боялись наступления темноты и холода? – говорила Весна, крепко держа Востока за руку.

– Зато теперь никак не дождемся, когда закончится этот зной.

Но все когда-нибудь кончается. И это бесконечное лето меж тем подходило к концу. Дни становились прохладнее, на небе стали появляться редкие облачка, подул слабый ветерок. Однако это не принесло облегчения маленьким путникам, бродившим по бездорожью столь долгое время. Шаг их становился все медленнее и тяжелее. Наконец они решились сделать короткий привал, выбрав тенистое место возле острой, как шпиль башни, горы.

– Это же выход! – крикнула Весна, но певучей, как раньше, радости в ее голосе не прозвучало.

Восток тоже не проявил никакого восторга. Их путь по кругу, словно стрелок часов по циферблату, закончился. А что же дальше? Он по привычке поднял вверх голову: солнца на небе не было видно; серая туча повисла прямо над ними.

– Наверное, дождь будет, – мрачно заключил он, – но все равно идти надо.

– Да, надо, – согласилась Весна, – тем более, что никаких взрывов уже не слышно.

Действительно, вокруг стало непривычно тихо. Но тишина грозила новой опасностью, о какой еще не могли догадываться маленькие путники. А тем временем вечерние сумерки стали сгущаться, а прохлада превращаться в неприятный сырой холод. Впереди их ждал унылый узкий коридор между скалами и настораживающая неизвестность.

Неторопливо, спотыкаясь и поддерживая друг друга, дети наконец выбрались из ущелья. И теперь совсем иная картина природы предстала перед их взором. Осенний промозглый вечер, с дождем, темными тучами, сильным ветром, гнавшим пожухлые листья, полностью овладел тем уголком земли, куда они попали.

Они пошли по кривой склизкой дорожке среди пригорков, усеянных деревьями и кустами, оврагов и рытвин, щедро наполненных глубокими лужами. Идти было трудно: мешал резкий ветер, хлеставший в лицо, и слякоть, заботившаяся о частых скольжениях и падениях скитальцев. Их тонкие плащи плохо защищали от резкого сырого ветра, зато хорошо притягивали к себе грязь и вскоре потеряли свои яркие цвета. Но дети, успевшие привыкнуть к невзгодам, мало заботились об удобстве пути.

Повстречавшийся им пологий спуск вниз позволил идти относительно спокойно. Кусты ракиты, росшие повсюду, сдерживали удары ветра, а грязь под ногами сменилась густой мягкой травой. Каково же было их разочарование, когда они вышли к низкому берегу мутной извилистой реки, уносившей свои концы влево и вправо и терявшейся среди прибрежных зарослей.

– Куда же теперь идти? – зевая спросила Весна и с сонным равнодушием посмотрела на хмурую гладь воды, усеянную желтыми листьями.

– А все равно куда, – с непривычным для себя безразличием ответил Восток и посмотрел на скучное плаксивое небо.

Весна же, не двигаясь и не ожидая ответа, молча стояла рядом, склонив голову. Она лениво перевела взгляд на грязную землю и с рассеянным вниманием стала разглядывать следы птичьих лап на ней.

– Смотри, Восток, что это? – вдруг оживилась она.

Он с интересом подошел ближе.

– Кажется, след, – предположила Весна.

– Но не птичий.

– Может, след телеги?

– Скорее, колеса.

– Да, да, колеса времени! – обрадовалась она, и голос ее вновь зазвучал веселым весенним ручейком.

– Нет, – все так же с вялым безразличием произнес Восток. – Вспомни, какой рисунок должен быть на его ободе?

– Солнышко, – не задумываясь, ответила Весна и внимательно посмотрела на грязные пятна на земле. – А тут какие-то звездочки.

– Ну конечно. И уходят они куда?

– Влево.

– И что это значит?

Вопрос брата поставил ее в тупик. С задумчивой растерянностью она все же предположила:

– Значит, нам туда совсем не надо?

– Вот именно. Очевидно, это снова проделки Гнуса, который хочет увести нас от цели. Нам направо, сестренка.

Весна заметно приободрилась, но привычную свою бодрость она так и не приобрела. Держа брата за руку, она всю дорогу шла зевая, то и дело норовя свалиться в грязную лужу или прилечь поспать на мягкой кочке, заросшей мхом и осокой.

Вдруг громкий крик Востока вывел ее из полудремы:

– Весна! Весна!

– Что случилось?

– Выход.

– Какой? Куда?

Весна стала беспомощно озираться по сторонам, тщетно пытаясь отыскать в вечерней мгле среди промокших ракит и дубов что-то важное.

– Да не туда ты смотришь. Вон!

Она посмотрела туда, куда показывал рукой брат. Прямо перед ними изящной дугой раскинулся через речку спасительный мост, приветливо приглашая перейти по нему на другой берег.

– А разве нам надо туда? – в нерешительности спросила Весна, но больше ничего не сказала и с унылой покорностью поплелась вслед за Востоком.

Мост качался под ногами, словно топкое болото. Боясь упасть, Весна простилась со своей вялой сонливостью и обрела вновь подвижность и бодрость.

Наконец трудный путь был преодолен. Но на противоположном берегу, вопреки самым скромным ожиданиям, их встретила такая же безразличная к человеческим нуждам природа, залитая дождем, охваченная ветром, погруженная в тоску и вечерние сумерки. Одинокие рябины и кусты акации, словно озябшие, жалко прижимались друг к другу в бесплодном желании согреться. А ивы так низко склонили к воде свои ветвистые головы, что, казалось, никакая сила не поднимет их больше, и их сонное состояние будет вечным.

И только один Восток, несмотря ни на какие стихии, оставался тверд и уверен в себе.

– Смотри, Весна! – воскликнул он, глядя на небо.

Весна только пожала плечами. Что могло обрадовать его на мрачном осеннем небе? А там, среди тяжелых густых туч, по-хозяйски заполонивших все надземное пространство, вдруг пробился нерешительный тоненький лучик солнца.

Весна заулыбалась, а Восток решительно сказал:

– Нам туда, на солнце!

И они направились в сторону едва живого солнечного луча, меся осеннюю грязь и хватаясь руками за ветки деревьев, чтобы не упасть.

Недолго солнечная подсказка баловала глаз путников. Вскоре тучи поглотили остатки светлой радости, и идти пришлось скорее по прихоти сердца, чем по велению ума. Сердце билось вяло и медленно и задавало такой же нечеткий ритм ногам.

В конце концов ноги их снова привели к берегу реки.

– Это та же самая река или другая? – еле ворочая языком, произнесла Весна.

– А какая разница? Нам ведь все равно идти некуда, – подавляя зевоту, ответил Восток. – Хотя…

Он заметил в небе едва промелькнувший лучик света, на мгновенье вырвавшийся из мрачного плена.

– Странно, солнце теперь уже на другой стороне.

– Что ж, пойдем в другую сторону.

– Пойдем.

Устало и лениво, не обременяя ни себя, ни друг друга вопросами, они потянулись по вновь выбранному направлению.

Послушно пройдя довольно приличное расстояние и щедро выпачкав ноги в грязи, они опять оказались у болотистого берега реки, и опять солнце подсказало им новый путь, но уже в противоположную сторону. Так продолжалось еще много раз. Солнце будто играло с ними, заставляя то и дело менять маршрут. А вездесущая речка, петляя и извиваясь, то терялась среди зарослей ивы и вяза, то как ни в чем не бывало снова преграждала им путь. Они так до конца и не поняли, что видели, – одну и ту же речку, расходившуюся на два рукава, или две разные, слившиеся в одну. В какой-то момент дети решили тоже разойтись, чтобы скорее разобраться в этой путанице, но тут же отогнали эту мысль.

– Нет, нам нужно быть только вместе, каким бы трудным ни был путь, – оба дружно повторили, как выученный урок, заветную фразу.

А меж тем солнце совсем обленилось, погрузившись в осеннюю дрему, и уже мрачная пелена ни на миг не покидала небосклон, и на земле становилось все темнее и печальнее. Даже деревья стали казаться черными уродцами, кривыми и пугающими, а между ними нет-нет да и проскользнет мятущаяся мрачная тень какого-то дремучего духа.

– Гнус это, – с полным безразличием пояснял Восток, не давая себе труда ни испугаться, ни пытаться догнать его.

На сонную и усталую Весну это замечание тоже не производило никакого впечатления, как, впрочем, и то обстоятельство, что вместе с солнцем исчезла с их пути и речка. И теперь уже не попадался им ни ее правый берег, ни левый. Более хмурого настроения у них с самого дня их рождения еще не было. А они все плелись и плелись, не видя никакого просвета на этом бесконечно тоскливом пути.

Толстая тетка с густой копной рыжих волос в пальто безмерной величины упрямо протискивалась сквозь толпу, заполнившую узкий коридор детской поликлиники. Одной рукой она расталкивала обескураженных посетителей, а другой тащила за собой непокорного капризного мальчишку, такого же толстого и рыжего, как она.

– Я без очереди, у меня особый случай, – гневно голосила тетка неприятным голосом, не обращая внимания на замечания толпы.

Попранные тяжелой рукой настойчивой дамочки дети и их родители в недоумении расступались, не желая громкого скандала, зато ее чадо ревело, топало ногами и вопило на всю поликлинику:

– Не хочу к врачу! Я здоровый. Пусти!

Вырваться из цепких заботливых рук матери ему так и не удалось, и оно, вопреки воле, предстало перед симпатичной женщиной в белом халате и с улыбкой на лице.

– Ну, о чем мы так горько плачем? – дружелюбно спросила она и наклонилась к зареванному ребенку.