ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 20.07.2024
Я стоял у кассы и диктовал по списку почти всё, что можно найти в меню Макдака. Подумал, что А. должен бы съесть все, что я ему принесу. Я почему-то считал, что алкоголики вечно голодны, потому что на еду у них попросту не остаётся денег. Дождавшись своего заказа, который включал в себя два битком набитых пакета фастфуда, я отправился по маршруту, который в течение следующих четырёх месяцев станет моим ежедневным времяпрепровождением.
Но тогда я шёл без особых ожиданий, просто потому что обещал хавчик, вот и тащил. Я прекрасно понимал, что зависимые от синьки люди не умеют держать слово и говорить правду, они врут всегда, везде и всем. Но я всё равно упрямо шёл, потому что шёл за деньгами. Анализируя все варианты этой сделки, у меня постоянно выскакивала семизначная цифра комиссии.
Может, есть люди, которые могут отказаться от таких денег, а я тогда даже не думал в эту сторону. Я шёл к алкашу, жаждущему халявного пойла, словно двигался в сторону автоцентра, где меня ждал новенький автомобиль. Я так загорелся этой идеей, что все очевидные риски, связанные с провалом этой сделки, казались мне абсолютно спорными.
Завернул во двор. А. сказал, что будет ждать меня там. На одной из лавочек расположилась компания дворовых синяков, завтракающих одной на всех бутылкой красного. Кто-то указал на меня пальцем. А. обернулся, засунул руки в карманы брюк и с уверенностью сурового бандита попрощался со своими корешами.
Сейчас ко мне приближался чувак в малиновом пиджаке с золотыми пуговицами. Сильно мятая белая нейлоновая рубашка, такие же «глаженные» чёрные брюки, собравшиеся гармошкой под коричневым ремнём, и остроносые казаки из крокодиловой кожи завершали безупречный образ, внушавший уважение и страх среди «своих».
Он был трезв, чисто выбрит и элегантен, насколько это возможно для алкоголика. В руках он держал старую потёртую барсетку, в которой, видимо, он носил тот счастливый рубль, что обычно кладут в новый кошелёк. Его лицо, ещё более помятое, чем одежда, было кошмарно опухшим.
Мы зашли в подъезд, и я снова кайфанул от изысканности вестибюля этого сталинского антиквариата. Широким жестом добродушного хозяина он пригласил меня внутрь своих апартаментов.
Было чисто и убрано. Тёплый воздух врывался через все открытые окна, наполняя квартиру запахом сирени, растущей под окнами. Дышать было почти легко. Мы сели за большой стол, накрытый изрезанной и прожжённой сигаретами клеёнкой в бешеную розочку. Некоторое время А. молча разглядывал меня. Я с неменьшим любопытством разглядывал его. Потом он встал, включил электрический чайник, насыпал растворимый кофе в кружки и залил их кипятком. Одну из кружек он поставил передо мной, пододвинул пачку рафинада и снова сел напротив.
Я поднял кружку за его здоровье и отхлебнул самый отвратительный напиток, который когда-либо пил:
– Послушай, спасибо за кофе. Нам нужно обсудить некоторые детали продажи твоей квартиры.
Он вытащил трубку из горла, вытер жидкость, которая тут же оттуда полилась, и засипел:
– Давай просто поговорим, а? Расскажи про себя: кто ты, откуда, чем дышишь?
Это было странно и невероятно одновременно, но я принял этот вызов. Первый раз в жизни я рассказывал историю своей жизни незнакомому человеку – алкашу с сильного похмелья. И чем дольше я говорил, тем больше, как ни странно, увлекался своими воспоминаниями. Чем глубже я погружался в своё прошлое, тем внимательнее он слушал, словно его собственная жизнь была лишена памяти.
Каждый раз, когда я делал паузу, чтобы промочить горло отвратительным кофейным напитком, его глаза требовательно сверлили меня, вынуждая продолжать.
Он всё так же сипел, но без трубки в горле его речь можно было разобрать. Из дыры время от времени выливалась мутная жёлтая жидкость, которую А. аккуратно вытирал удивительно чистым платком. Он задавал вопросы с настойчивостью, которая балансировала на грани допроса и искреннего интереса, и каждый мой ответ, казалось, наполнял его чем-то ему нужным.
В общем, это было моё самое странное и необыкновенное интервью. Я никогда бы не подумал, что буду рассказывать пропитому пьянице секретные секреты из собственной жизни, но это ровно так и случилось. Тот день, возможно, стал одним из самых удивительных в моей жизни. Во всяком случае, к концу нашей встречи из пропитого дворового существа А. для меня превратился в человека. Это было очень странно.
– Скажи, ты правду сказал, что можешь эту хату поменять на центр, чтобы бабло ещё осталось? – просипел А., когда мы уже стояли в прихожей.
Я обернулся к нему, пытаясь уловить, насколько серьёзно он это спрашивает.
– Правда. Цветной бульвар, трёшка – устроит?
Глаза А. заблестели, и он сжал кулаки, как будто проверял свою решимость.
– А денег сколько? – в его глазах блеснула жадная надежда.
– Десять миллионов не получится никак, но семь – постараюсь, – ответил я, выдерживая его взгляд.
Он на мгновение задумался, прищурив глаза, словно взвешивал все «за» и «против».
– Занимайся тогда. Я согласен, – прохрипел А., протягивая ладонь.
Мы пожали друг другу руки, и в этот момент я почувствовал, как что-то изменилось. Мы не просто договорились – между нами возникло новое понимание.
***
Я каждый день приходил к А., приносил ему еду, и мы разговаривали. Удивительно, но он держал слово и всегда был трезв. Иногда сильно мучился похмельем, но мужественно держался и не пил.
С каждым днём мы становились ближе. Я видел, что ему льстило, что я хожу к нему каждый день. Он всегда встречал меня во дворе в окружении своих товарищей «по несчастью». Наверное, они ему завидовали. Когда я подходил, чтобы поздороваться, они с уважением молча кивали; А. всегда смешно выпендривался, называл меня своим корешем и говорил, что уходит решать со мной серьёзные дела.
Сознание А. подверглось сильной деградации. Его словарный запас был не больше, чем у ребёнка, но и детской искренности в нём было хоть отбавляй.
Я с удивлением обнаружил, что на самом деле он был достаточно честным и справедливым. Я видел, как он старался понравиться, и понимал, что наша нечаянная дружба стала для него очень важным событием.
Конечно, если пить столько лет подряд, любой мозг будет работать только на то, чтобы раздобыть деньги и нажраться. Но когда он начинал рассказывать о своём прошлом, я понимал, что передо мной сидит когда-то умный и смелый, а теперь донельзя опустившийся мужик.
Из его рассказов о себе я узнал, что родился он в Новокузнецке, в пять лет попал в детдом и с тех пор мечтал уехать в Москву, что и сделал сразу после совершеннолетия. В Москве он скоро нашёл себе работу дворником, и до развала Союза подметал асфальт Бирюлевских дворов, где его и заметил один из «непростых» обитателей района. С той самой встречи жизнь А. резко пошла в гору. Из подручного «шестёрки» он быстро дослужился до правой руки своего босса. А. говорил, что они были первыми, кто экспортировал в Россию заграничное бухло. Деньги лились рекой: клубы, казино, рестораны – у него было всё, что душе угодно. Тогда же он встретил свою первую любовь, купил квартиру, сделал ремонт и прямо в день свадьбы его арестовали.
А. был скуп на слова, но событий в его жизни было столько, что я со своим успешным успехом по сравнению с ним значился не дороже, чем «бледня бледней». С того момента, как он начал рассказывать про арест, я усилием воли поддерживал свою челюсть, которая всё время пыталась отвалиться от изумления.
В тот день, когда его арестовали, жизнь в очередной раз показала ему большую фигу. То, что без пяти секунд жена бросила его в тот же день, было самым неважным событием в тогдашней жизни. Он говорил, что его жёстко подставили его же кореша.
Деталей он не разглашал, сказал только, что никого тогда не сдал и всю вину взял на себя. Что там произошло и почему его закрыли, он категорически отказался объяснять. Может, ему было больно это вспоминать, а может, и тупо стыдно.
Грозило ему восемь лет лишения свободы. Но, по его словам, по той статье можно было избежать тюрьмы только если ты инвалид первой группы. Когда он узнал об этом, он воткнул себе в горло, до упора, заточку. Я был ошеломлён и восхищён одновременно. Смог бы я воткнуть себе в горло нож? Нет. Я бы предпочёл отсидеть и выйти по УДО. А он не зассал. Моя челюсть на секунду всё-таки отвисла.
– Неужели тебе не было страшно? – спросил я, пытаясь понять, как можно добровольно пойти на такой отчаянный шаг.
А. посмотрел на меня спокойно, без тени сомнения в глазах.
– Нет. Страшнее было сесть в тюрьму. Я не мог этого допустить. У меня тогда сестрёнка только-только поступила в институт. Нужно было за ней приглядывать. Москва тогда неспокойная была.
Его слова меня уничтожили. Я не ожидал услышать ещё и историю про сестру от человека, чья жизнь была полна катастроф.
– Сестра? У тебя есть сестра? Где она сейчас?
А. невозмутимо продолжал:
– Да, есть. Она замужем, двое детей. Живёт на ВДНХ.
Я второй раз за то утро охренел. Новая информация изменила всё, что я думал о нём до этого момента.
– Вы общаетесь? – спросил я, всё ещё не веря в услышанное.
А. пожал плечами, его взгляд стал немного грустным:
– Нет. Она не хочет меня знать. И правильно. Я сам себя иногда не хочу знать.
В этот момент во мне вспыхнула ярость.
– Дай мне её телефон, – потребовал я, стараясь не показать, насколько сильно это мне нужно.
Он удивился, глядя на меня с подозрением.
– Зачем?
– Дай, сказал!
А. отвёл взгляд и нехотя просипел:
– Я не помню, надо поискать. Где-то записывал.
Его нежелание дать мне контакт сестры только усилило моё желание помочь ему.
Он явно не хотел давать её телефон, а я не мог его заставить. Но факт того, что у него есть сестра, меня просто распял, убил, повесил и утопил. Я быстро собрался и молча ушёл.
Я вырос один и всегда мечтал о брате или сестрёнке, но в то утро я шёл в офис в мрачном настроении. Я думал о том, как хорошо, что я вырос один, потому что иметь сестру, жизнь которой ты изменил до неузнаваемости, дал образование, жильё, в конце концов, город. Вместо зачуханного Новокузнецка подарил Москву… И нет. У меня это никак не укладывалось в голове. Я пытался придумать что-то, чтобы выудить у А. телефон сестры. А ещё я пытался представить, как я втыкаю себе в горло заточку.
***
Продажа не ладилась. Сначала я сильно завысил цену. Когда стоимость была откорректирована и начались звонки, стало понятно, что продать этот эксклюзивный во всех смыслах объект будет архисложно.
Причина почти всегда была одна – как только доходил разговор до собственника, беседа тут же прекращалась. А. был ярчайшим представителем группы риска, с которой ни один вменяемый покупатель не хотел связываться. А тут ещё и цена – несколько десятков миллионов. И даже несмотря на обещанную полную стоимость в договоре купли-продажи, состоятельные инвесторы не бежали сломя голову вносить аванс.
Тут-то мне и пришла мысль, как превратить этот непродаваемый объект в удачную инвестицию. Воодушевлённый своей идеей, я отправился к А.
– Значит, смотри, какое дело, – начал я, пытаясь подобрать нужные слова. – Пока ты один собственник, нам дорого её не продать. Мне действительно нужен телефон твоей сестры. Не переживай, я обо всём с ней договорюсь.
А. посмотрел на меня с недоверием:
– О чём «обо всём»?
Я старался говорить уверенно:
– Ты мне доверяешь?
И смотрел ему прямо в глаза, ожидая ответа.
– Да, – просипел А.
– Номер тогда дай мне, пожалуйста, – попросил я, стараясь не сильно давить на него.
А. ушёл в спальню, а я направился на кухню готовить нам кофе. Через некоторое время он вернулся, держа в руках клочок бумаги.
– Она не знает, что я решил продать квартиру. Я ей обещал не продавать.
В этот момент я впервые увидел в его глазах страх, вину и стыд одновременно. Я постарался говорить предельно мягко:
– Я догадался об этом ещё тогда, когда ты отказался дать её телефон. Так что не извиняйся – не за что. Я знал, на что шёл. Расскажи мне лучше про неё поподробнее.
Мы сели за стол, отхлебнули крепкий кофе, и А. начал рассказывать, погружаясь в свои воспоминания. Я слушал о том, как его сестра стала последней потерей в его жизни, и думал о том, каково это – когда от тебя поочерёдно отворачиваются партнёры, с которыми ты был близок много лет; когда за ними уходят друзья, которых ты считал самыми настоящими; когда не остаётся никого, кроме последней опоры – семьи, и та захлопывает перед тобой дверь, не желая больше никогда тебя видеть и слышать?
Каково это – когда весь мир брезгливо отворачивается, не желая иметь дело с калекой, который отчаянно спивается? Я прочувствовал на себе все его стадии алкоголизма – начать пить от злости, продолжить – от ненависти, затем – хлебать от отчаяния и, наконец, – просто потому, что из всех возможных возможностей осталась только стая бомжей и бутылка водки без закуси. Я молча слушал А. и сочувствовал ему, как умел. А потом поехал домой и напился.
***
Мы встретились с Л. в кофейне недалеко от её работы. Передо мной сидела хрупкая девушка милой внешности, та самая, которая «до старости щенок».
– Вы что, думаете, я не старалась? – её голос был напряжён. – Вы просто ничего не знаете. Что он вам наплёл?
– Он не пьёт сейчас. Почти не пьёт. Понимаете, у него никого нет, кроме дворовых алкашей. Если бы он знал, что у него есть шанс вернуться обратно в человеческую жизнь, он бы обязательно справился. Но ему нужна помощь. Ему нужны именно вы. Вы – тот человек, которого он всегда оберегал, о ком заботился, ради кого вышел из тюрьмы. Да, вы правы, я мало что знаю, но мне и не нужно много знать, чтобы понять, как он к вам относится. Я знаю, что он вас очень сильно любит… и ждет.
Л. смотрела на меня с недоверием, её глаза блестели от слёз, которые она старательно пыталась скрыть. Я видел, как она пытается совладать с нахлынувшими эмоциями.
– Он признает свои ошибки, он понимает, как много боли причинил вам. Но сейчас он изменился, он готов начать всё с чистого листа. Вы для него не просто человек из прошлого, вы его единственная надежда на будущее.
Л. вздохнула, её плечи поникли, и она тихо спросила:
– Как я могу верить в это после всего, что было?
Я кивнул, понимая её сомнения.
– Пожалуйста, не отказывайтесь от него. Дайте ему шанс доказать, что он может быть другим, что он способен на изменения. Ваша поддержка может стать тем толчком, который ему так необходим. Без вас он не справится, но с вами у него есть шанс вернуться к нормальной жизни и сделать всё, чтобы вас не разочаровать.
Я смотрел на её опущенный вниз взгляд и на то, как она качает головой в упрямом отрицании.
– Я очень много лет спасала его, – голос Л. дрожал от эмоций. – Кем я только для него ни была, когда его выпустили из тюрьмы. Он же там потерял голос, вы знаете об этом?
Я кивнул, понимая, через что ей пришлось пройти.
– Когда он вышел, я как проклятая днём училась, а вечером обзванивала этих его чёртовых друзей и партнёров, пока не стало ясно, что никто не хочет больше с ним связываться. Потом была нянькой – мыла, готовила, убирала и слушала его пьяные обиды. А потом он начал буянить, крушил мебель, бил посуду, и я уже просто боялась находиться рядом, понимаете? Я устала. Кто это может выдержать, ну кто?! Ой, да что говорить-то! Его только могила исправит. Как можно помочь человеку, который сам себе не хочет помочь?
– Послушайте, Л., у меня есть план, но мне нужна ваша помощь. Ради брата, ради себя просто по-человечески прошу, помогите. Я всё придумал. Он может выбраться, я верю. Он стал другим. Я могу ему помочь. Пожалуйста, вы можете приехать к нему?
– Ну и? – её голос стал твёрже. – План вначале расскажите. У него тоже было миллион планов, и чем они все кончились?
– Я могу продать его квартиру и…
– Не можете вы продать его квартиру. Я наложила запрет на регистрацию.
– Вы сделали это абсолютно правильно, но я продолжу, если позволите, – ответил я, не моргнув от удивления глазом.
Мы говорили долго. Я видел, как мысли в её голове метались от полного отрицания до сильного сомнения и обратно. Но у меня не было выбора. Я должен был победить. На той встрече я превратился в солдата, отчаянно защищающего Родину. Ни пяди земли, ни шагу назад! Я сражался за будущее А., как тот безымянный герой, за которым стояла Москва. Я просто не мог проиграть ту словесную битву.
***
И я выиграл. Мы пришли к решению о правильности продажи. У А. таки появился шанс переехать в нормальное жильё, положить доплату под проценты и прожить достойную жизнь. Я по-прежнему приходил к А. каждое утро, но теперь мы обсуждали будущее.
А. теперь жаждал будущее, как никогда прежде. Он сказал, что ему как никогда хочется жить, но он боится, потому что из-за его травмы сильно увеличилось лёгкое, которое давит на сердце, или наоборот – я так и не понял, – и что врачи сказали, что он может в любую минуту умереть. Я тогда громко рассмеялся и возразил, что в любую минуту он может кони двинуть от пьянки, но раз такое дело, то, наверное, хватит бухать.
Он, конечно, пил, но пил уже не так, как раньше, и это качественно отражалось на его внешности. В кои веки у А. появилось осязаемое будущее, и я был страшно рад и горд за него.
Он вдруг начал бредить гоночной Alfa Romeo. Когда-то у него была такая машина, и теперь он во что бы то ни стало хотел вернуть свои ощущения. Его не так интересовала квартира, как возможность опять сесть за руль этой страстной малышки. Всё это и многое другое мы ежедневно обсуждали, спорили, соглашались и снова спорили.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом