И только может быть Ширанский
Порою чисто по-спартански
За толмачёвский ратный труд
Мог выпить водку «Абсолют».
И выпьют, Изя, все подружки
Вино искристое из кружки
За юмор твой, за компетенцию,
За здравый смысл, за потенцию.
За долголетье – многократно,
За твой характер адекватный,
И чтоб всегда был лёгкий флирт,
И чтобы пили шнапс и спирт.
…Ну что же, Изя, завтра пенсия,
Но не закончилась лицензия,
Как у евреев говорят:
«Живи 120 лет подряд.
Февраль 2004
С даты, подписанной в конце стихотворения, я проработал до своего ухода на пенсию ещё одиннадцать лет. Мы с Изей жили в разных города, да и время вместе с возрастом расставили свои приоритеты. Поэтому, к моему великому сожалению, мы практически не встречались в последние годы его жизни. К тому же, мне никто не сообщил об его уходе из неё.
Да будет пухом ему земля!
Глава 12. Владимир Штанков
1950 года рождения, еврей (по матери), русский (по отцу), инженер-механик по образованию и интеллектуальный философ по жизни
Так сложилось в моём бытие, что в нём нашли своё достойное место много верных товарищей, проверенных приятелей и уважаемых коллег. Среди них особое место занимали друзья, которых принято называть настоящими и неизменными. Их всего трое. Один из них, это Саша Архангельский (в настоящее время живёт в российской столице, в Москве), второй – Владимир Шуб (уже три десятка лет находится в американском Детройте). Душа третьего, Владимира Штанкова (который безвыездно прожил всю свою жизнь в украинском Львове), к моему глубокому прискорбию безвременно вознеслась на небеса. Именно о нём и пойдёт речь в этой главе.
Начиная писать о Володе Штанкове, я испытываю серьёзные затруднения. Ведь об его личности можно писать книгу (возможно я когда-нибудь и сделаю это), а не короткий очерк. Тем не менее, будем следовать хронологии. Пожалуй, начну с того, как мы познакомились с ним. Это была, теперь уже такая далёкая, заснеженная зима 1969 года. Мы с моим другом Шуриком Архангельским в наши студенческие каникулы поехали в Карпаты, в спортивный лагерь нашего института кататься на лыжах. Войдя в комнату, рассчитанную на четырёх человек, мы застали там ещё двух студентов механико-технологического факультета. Двух тёзок, двух брюнетов, с одним и тем же именем – Володя. Один из них, который в очках, титуловался фамилией Штанков (согруппники иногда называли его Штанина), а другой – Шуб, который, когда, почти через четверть века, переехал на ПМЖ в Америку, до смешного, гордился тем, что его фамилия, справа налево читается как Буш (президент США в 1989 – 1993 гг.). Наше знакомство произошло в предновогоднюю ночь, в которую случаются различные неожиданности. Да и в самом деле, кто мог предположить, что она положит начало монолитной и многолетней дружбе нашей, практически неразлучной и, как у мушкетёров, «великолепной четвёрки».
А потом было незабываемое празднование Нового года, неподражаемое рождественское времяпровождение на горных белоснежных склонах лесистых Карпат и восхитительные незаурядные каникулы, которые достойны более детального описания, выходящие за пределы формата этой книги. В этом аспекте просто невозможно не упомянуть о нашем притягательном знакомстве с двумя студентками (одна из них – литовка, другая – эстонка) из, дружественной тогда, Прибалтики. До сих пор помню, что, когда мы с Володей Штанковым вышли из комнаты на перекур и узорчатые снежинки тихо падали на стройные вечнозелёные смереки (разновидность ели в украинских Карпатах), послышался мелодичный, с хорошо заметным, мягким прибалтийским акцентом, девичий голос:
– Мужчины, вы не могли бы нам помочь, у нас безвыходное положение.
При бледном отсвете придорожного фонаря мы с Вовой увидели двух светловолосых девушек. Она из них взволнованно проговорила:
– Это моя подруга Вирве, а меня зовут Гражина, у нас проблема, скоро Новый год, а мы не можем открыть бутылку вина, где- то потеряли штопор.
Я и глазом не успел моргнуть, как Володя Штанков торжественно произнёс:
– Дорогие Гражина и Вирве! Не волнуйтесь, откроем мы вашу бутылку. Просто позвольте мне от имени высокоинтеллектуального сообщества бывших мальчиков пригласить вас на незаурядную встречу Нового года. Если вы верите в чудеса, то мне, ни в коем случае, нельзя отказывать, так как эти чудеса, действительно произойдут.
Я тут же заметил, вдруг заблестевшие, глаза белокурых девушек, одна из которых неуверенно произнесла:
– Мы даже не знаем, удобно ли это идти в незнакомую компанию, к чужим людям, мы тут совсем одни в этих далёких заснеженных горах.
Тут же Володя (уже тогда я оценил его неподражаемое красноречие), голосом, не допускающим никаких возражений, продолжил:
– Дорогие девушки, заверяю вас, что мы не насильники, не серийные убийцы и не сексуальные маньяки. Мы, всего- на всего представляем, в чём я совершенно уверен, лучшую часть украинского студенчества. На самом деле, мы хотим, мы очень хотим, чтобы такие необычные, такие красивые девушки, как вы, скрасили наше новогоднее мужское одиночество.
Он тут же открыл дверь нашей комнаты и широким жестом пригласил девушек. Сначала я подумал, что ошибся дверью. По всему периметру деревянных стен были пришпилены пушистые еловые ветки, которые были усыпаны кусочками белой ваты и навешанными, остродефицитными в ту пору, лимонами и мандаринами. Посредине комнаты, между кроватями, возвышался, застеленный старыми номерами газеты " Правда ", празднично накрытый стол. В центре стола стояла серая алюминиевая миска с дымящейся картошкой в мундирах, по обе стороны от неё, краснели открытые коробочки с вожделенной килькой в томатном соусе, около них пестрели синеватой наклейкой банки с «заморской» кабачковой икрой. Далее красовалась, разложенная в чистые пепельницы, неизменная закусочная атрибутика в виде огуречных и помидорных засолов, по четырём углам стола лежали голубые салфетки с, аккуратно нарезанными, поблёскивающими мясистыми прожилками, кусочками свежего, добротно просоленного, украинского сала. Венчали этот, экспромтом сделанный Володей Шубом и Шуриком Архангельским, импровизированный натюрморт, достойный кисти живописца, запотевшая бутылка водки «Столичная» и традиционное " Советское шампанское".
Я пришёл в себя и радостно воскликнул:
– Какой антураж! Ребята, знакомьтесь и принимайте дорогих гостей из братской Прибалтики.
Незаметно наступила полночь, за окном продолжали кружиться, поблёскивающие в темноте, снежинки. Леонид Брежнев монотонным голосом поздравлял весь советский народ с праздником, кремлёвские куранты мерно отбивали последние минуты уходящего года. А Володя Штанков, будущий преподаватель кафедры философии, протирая запотевшие очки и одновременно вскрывая искристое шампанское, хорошо поставленным голосом, провозглашал:
– Я хочу поднять свой бокал за то, чтобы этот случай, это новогоднее чудо, которое объединило нас, стало предвестником счастья, здоровья и удач в наступающем году. С Новым годом, дорогие друзья!
Володя тут же взял руку Гражины, обвил её своей рукой и, в лучших гусарских традициях, называемых «на брудершафт», выпив шампанское, они поцеловались. Я сидел рядом с Вирве, она предусмотрительно быстро подставила мне свою разрумяненную щёку, и я, совсем не так, как было задумано, прикоснулся к ней своими губами. Она тут же прошептала мне на ухо:
– Какой красивый тост сказал Володя, мне очень нравится у вас, я начинаю чувствовать себя, как дома.
– Ещё бокал шампанского, дорогая, – сказал я, – и это чувство приумножится.
Вирве шутливо погрозила мне пальчиком, не отказавшись в итоге от ещё одного бокала, она рассказала мне, что они с Гражиной учатся в старинном университете эстонского города Тарту на, недавно открывшемся, факультете спортивной медицины, сама она, эстонка, живёт в Таллинне, а Гражина, литовка, родом из Каунаса. Я подумал, что налицо, полный Интернационал. За столом сидят русские, евреи, эстонцы, литовцы, и всем хорошо находиться вместе. Нам, не сговариваясь, без предварительного сценария, удалось создать удивительно тёплую, непринуждённую и искреннюю атмосферу новогоднего праздника
В то же время, карпатская новогодняя эпопея продолжалась. Априори незнакомый коллектив апостериори не замолкал ни на минуту. Веселье лилось через края невозможного, после каждого вступления в разговор Володи Штанкова смех не затихал минут десять, это уже потом, мы с ним составили неразрывный и крепкий тандем, способный взбудоражить любую, самую унылую, компанию. В какой-то момент празднества Володя проникновенно объявил:
– Дорогие соотечественники! Как сказал бы Остап – Сулейман – Берта – Мария – Бендер, самозванцев нам не надо, командовать парадом буду я, празднование новогоднего праздника плавно переносится на заснеженное лесистое карпатское плато, прошу всех быстро одеться и выйти на морозный воздух. В программе танцы народов мира вокруг ёлочек, рождённых в местном лесу. В роли зайчика, постоянно скачущего у ёлочек, его превосходительство, господин Владимир Штанков. Просьба далеко в лес не удаляться по причине нашествия в нашу географическую зону большого количества медведей – шатунов. Гвоздь нашей дальнейшей программы – ночное катание на санках. Поскольку ездовых собак в наличие не имеется, в вашем распоряжении, за умеренную плату, всё тот же господин Штанков.
Уже через несколько минут мы, не спеша, кружились вокруг заснеженных ёлочек, тихо утаптывая рельефной подошвой горных ботинок тонкую корочку ледяного наста. Потом мы катались на санках, разрезая их металлическими полозьями, девственной белизны, крутой хребетный спуск, незаметно подсвечиваемый светлыми бликами, отдыхающей на звёздном небосклоне, желтоватой луны. Навстречу нам, по лесной просеке неслись широкие деревенские сани, запряжённые нарядными лошадьми, игриво позванивающими, надетыми на них бубенчиками. Мы быстро летели мимо зелёных коридоров игольчатых карпатских смерек. На дальнем горизонте угадывались тёмные очертания горных полонин, а весёлые огоньки, светящиеся в сельских гуцульских хатах, извилистой лентой обволакивали, спящую в ночи, широкую долину.
Время летело необычайно быстро. Рокотание мягкого баритона Володи Штанкова не умолкало ни на минуту. Именно он со своими неиссякаемым задором, неподражаемым юмором, изысканным остроумием и притягательной ироничностью был запредельным и мощным драйвом компании, её смешливым заводилой и пикантным анекдотчиком. А ещё через неделю мы с ним и с нашими прибалтийскими подругами стояли на перроне старинного львовского вокзала, где, запорошённое снегом, многорядье железнодорожных рельс уходило в зимнюю топологическую бесконечность. Володя, с едва уловимыми оттенками затаённой грусти, оптимистическим голосом вещал:
– Девочки, выше голову, никто ещё не умер, вы же увозите с собой воспоминания, о прекрасно проведённом времени в наших очаровательных Карпатах.
Густой голосовой бархат Гражины не дал ему закончить фразу:
– Мальчики, я с Вирве приглашаю вас в не менее очаровательную Эстонию, к нам, в прибалтийский город Тарту. Приедете?
– Нет, Гражина, мы не приглашаем, – чуть слышно сказала Вирве, – мы просто, с нетерпением, очень будем их ждать, обещаете?
– Клянёмся, – воскликнули мы с Вовой в унисон, – мы обязательно приедем, при первой же возможности.
Прошло чуть больше полугода, и в дождливый октябрьский день на железнодорожной стации эстонского города Тарту меня с Володей Штанковым встречали две русоволосые девушки. Конечно же, это были они: высокая и стройная девушка, в широком белом плаще, Гражина и, в голубом приталенном плаще, небольшого роста, но также с замечательно скроенной фигурой, Вирве. Мы их помнили в красных свитерах, в лыжных куртках, в неуклюжих горных ботинках при постоянно падающем снеге. А тут, совсем невдалеке от нас, стояли две недосягаемые и неприступные городские дамы, сосредоточенно вглядывающиеся в, проходящих мимо, пассажиров. Я тогда ещё не понимал, как одежда может преломить и трансформировать облик и внешность женщины. Мы с Вовой переглянулись, он с полувзгляда поняв и оценив моё состояние, сказал:
– Не робей, Сеня, где наша не пропадала, ты, надеюсь, не ослеп и видишь, что ждут и встречают именно нас. Улыбнись, старик, наша задача не дать угаснуть яркому огоньку, который мы сумели зажечь в этих девушках в Карпатах.
Через несколько секунд мы попали в нежные объятия наших подруг. Тут же был забыт прошлогодний снег и сегодняшний нудный дождь, наши сердца продолжали, по сказанному ранее, тогда в Карпатах, крылатому выражению Штанкова, биться в едином ритме. Выкрашенный в ярко- жёлтую краску, автобус быстро довёз нас до университетского общежития, где нас ждала, специально приготовленная комната, посреди которой красовался, празднично накрытый, стол. Я никоим образом не отношу себя к великим гурманам, но то, что я увидел на столе, повергло меня в глубокое смятение. У моего друга Володи это выразилось лихорадочным и необратимым поблёскиванием цейсовских очков. Бутерброды с красной икрой, салат из тресковой печени, тонко нарезанная ветчина, большое блюдо с, неопознанной мною, дичью, бутылка диковинного эстонского ликёра " Вано Таллинн ", вкусовые и градусные качества которого, чуть позже мы оценили по достоинству. Когда мы с Володей мгновенно вспомнили наш новогодний стол с кабачковой икрой и с килькой в томатном соусе, нам тут же стало не по себе: сразу стало ясно, что встречают нас в европейском стиле.
В этот октябрьский дождливый день Володе исполнилось двадцать два года, и вечером девушки повели нас в ресторан. До сих пор вспоминаю великолепный интерьер, мягкий салатовый отблеск настольного абажура за каждым столиком, эстетично сервированный стол с голубой скатертью, гармонирующей с узорчатыми стенами того же цвета, бархатный джазовый блюз под, заползающие в душу, звуки серебристого саксофона, ненавязчивое обслуживание вежливых официантов. И это происходило в самом начале семидесятых годов, ни где-нибудь в Ницце или в Париже, а в одной из братских республик Советского Союза. Мы с Володей потягивали коньяк из больших полуовальных коричневатых бокалов. Гражина и Вирве маленькими глоточками пригубляли светлое мартини, которое сверкало желтоватыми бликами, исходящими из радужного тонкого стекла высоких фужеров. Мы опять вспомнили самогонную медовуху, которую потребляли в Карпатах из гранёных стаканов, и этот антагонизм почему- то ещё долго поскрёбывал наши с Вовой, умиротворённые в этот вечер, души. Через несколько дней наш прибалтийский бенефис продолжился в Таллинне. Вирве и Гражина неторопливо знакомили меня и Вову с уютной и неповторимой столицей Эстонии. Мы долго бродили по таллиннскому Вышгороду, который напоминал парижский Монмартр. Затем спустились к вечному символу города, к башне старого Томаса, и долго, долго блуждали по каменистым переулкам древнего и сказочного города, пока не набрели на старинный знаменитый бар под названием "Мюнди ", что в переводе с эстонского означало монетный бар. Нас провели вниз по неосвещённой спиральной лестнице, впереди нас шёл, сопровождавший нас, официант с небольшим зажжённым факелом. В уютном, овальном зале подсвечивалась радужными бликами только стойка самого бара. В центре бара возвышался, кованный железом, большой сундук, полностью наполненный старинными эстонскими монетами. Тихо играла ненавязчивая музыка, способствующая размеренной и неторопливой беседе. Мы заказали, непревзойдённого вкуса, сорокаградусный ликёр " Вано Таллинн ", не спеша пригубляли его из параболических фигурных рюмочек и вели неторопливую беседу с нашими девушками. Мы снова танцевали с ними: Володя с Гражиной, а я с Вирве. На душе было грустно и немного тревожно. Мы молчали под, разрывающую сердце, обволакивающую мелодию песни Сальвадоре Адамо. В этом непредвзятом молчании угадывался налёт, неумолимо надвигающейся, предстоящей разлуки. Мы с Володей ещё не понимали, что это была не только последняя и завершающая точка незабываемого путешествия, это был прощальный, отнюдь не мажорный, аккорд нашего романтического романа с будущими эстонскими врачами. Мы с Вовой не только расставались с прелестными девушками, а, по большому счёту, прощались с хрустальной и волшебной мечтой, реализованной в наших чистых и искренних отношениях с ними, разлучались с чем- то особенным, оторвавшимся от нас, сознавая, что это больше никогда не вернётся. Постепенно набиравший скорость, поезд неоправданно быстро увозил меня и Володю Штанкова от прекрасной и незабываемой страницы нашей совместной жизни. Вместе с тем, искорки этого небольшого прибалтийского фрагмента в дальнейшем разгорелись в негаснущее пламя, нашей с ним, бескорыстной и нерушимой дружбы.
Чтобы полностью охарактеризовать Володю Штанкова потребовалось бы бесчисленное множество эпитетов. Среди них были бы: коммуникабельный, общительный, контактный, компанейский, экспансивный и словоохотливый. Под последним я, ни в коем разе, не понимаю слово «болтливый». Просто мозги у Володи были устроены таким образом, что он мгновенно реконструировал односложные термины и понятия в многоречивые фразы и выражения, которые, как ни странно, являлись носителями более здравого, более понятного и более глубокого смысла.
Я никак не мог понять, откуда у моего друга проявилась такая загадочная наследственность. Его отец, Олег Борисович, кандидат технических нвук, доцент политехнического института, несмотря на свою лекторскую должность, был больше молчаливым, чем разговорчивым человеком. Мать, Роза Зиселевна, которая работала главным технологом на львовском заводе «Автопогрузчик, тоже не отличалась особой словоохотливостью. Так что генетика в Володиной разговорной коммуникативности вряд ли просматривалась. Помню, как мы, несколько друзей, вышли на перекур на лестничную клетку возле моей квартиры. Володя, как всегда, рассказывал какие-то забавные и, как сегодня говорят, прикольные истории. Не знаю, почему это пришло мне в голову, но я спросил его, сможет ли он, не на миг не отвлекаясь от заданной темы, говорить об, замеченной мною в этот момент, канализационной трубе на лестничном пролёте в течение пятнадцати минут. Если думаете, что Володя Штанков не смог, то вы глубоко заблуждаетесь. Не знаю сколько он ещё продолжал бы свой пространный и вдохновенный монолог об ассенизационном устройстве, если бы я на двадцатой минуте не прервал его.
В подтверждение красноречивого изящества своего друга, я вспоминаю, как привёл свою, тогда ещё будущую, жену Милу на его день рождения. Увидев её впервые, Володя вытянул за её спиной большой палец правой руки в знак восхищения и тут же озвучил этой сакраментальной фразой:
– Сенька, как всегда, с приятным сюрпризом, быстро знакомь меня с ним, вернее, с ней, и в каком же королевстве тебе удалось выкрасть такую прекрасную принцессу? Из всех, что я знаю, эта самая красивая.
Володя осёкся на полуслове, увидев позади Милы мой высоко поднятый кулак, а затем, улыбнувшись, продолжил
– Видите ли, Милочка, вообще-то, я не буду этого скрывать, мой друг Сеня является нецелованным мальчиком по форме и безусловным девственником по его нравственному содержанию. Это могут во всеуслышание заявить присутствующие здесь дамы, если вы их, конечно, спросите, но лучше не надо, чтобы не портить им настроение по причине, что ваш друг ни к одной из них даже не прикоснулся. Именно поэтому, я выразил крайнее удивление по поводу того, что он явился с девушкой вообще, да и ещё такой красивой, как вы, в частности. Это и явилось для меня сюрпризом и, я с удовольствием повторюсь, приятным. Если вы приняли мои почти правдивые объяснения, ваш покорный слуга всегда к вашим услугам, разрешите откланяться.
Однако этим не кончилось, уже через минуту Володя вышел на средину комнаты и, восстановив в ней полную тишину, торжественно произнёс:
– Дорогие друзья! Позвольте мне сегодня самому быть тамадой на собственном бенефисе, так как тот человек, который всегда это делает, всецело поглощён прекрасной дамой, с которой я вас всех хочу познакомить, её зовут Милочка Ходорова, простите, фамилией я ошибся, до этого ещё не дошло, её зовут просто Милочка, прошу любить и жаловать.
Все в знак признания зааплодировали, а Володя подошёл и поцеловал её в щёчку. Мила густо покраснела и, когда Володя отошёл, прошептала мне на ухо:
– У тебя очень нахальный и бесцеремонный друг.
В это время тамада – именинник никак не мог открыть торжественную часть своего праздника, отвлекаясь на непринуждённые беседы со своими друзьями и подругами. Наконец- то он собрался и провозгласил:
– Слово для первого приветствия, приветствия, я надеюсь, искромётного и поэтического, как всегда, предоставляется моему другу Сене Ходорову
Я налил себе рюмку коньяка и торжественно прочитал строчки, сочинённые буквально за четверть часа до этого, понимая, что мне будет предоставлено первое слово:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70905100&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Примечания
1
Старейший район Киева
2
Дядя (укр.)
3
Парень (укр.)
4
Часть геодезического прибора
