– Я забыла.
– Как ты могла?
– Сначала я думала о том, как уговорить тебя, что бы мы тоже поехали на вокзал. Потом мы встретили Феликса. А я так мечтала о котенке…
Понятно. Моя одноклассница могла уже скончаться. Надеюсь, дочь все-таки что-то перепутала. Назвала же она котенком дородного и далеко не юного Феликса.
Я схватилась за телефон. Люба отозвалась почти сразу.
– Ты жива? – лучшего вопроса мне в голову не пришло.
– Да, по-моему, – неуверенно ответила Люба.
– Что случилось? Ты прости, мне дочь только сегодня передала, что ты звонила два, а может, три дня назад!
– Да? Я плохо помню тот день, может, и звонила.
– Ты где?
– В больнице, в инфекционном отделении.
– Сейчас приеду!
– Не стоит, – бесцветным голосом отозвалась Люба. – Сюда все равно не пускают. А к окну я не могу подойти, потому что привязана к капельнице.
– А как же ты думала, я смогу подписать завещание?
– Завещание? Наверное, я бредила. Вообще-то мне только сейчас телефон отдали. И сразу же ты позвонила. Спасибо. Звони еще.
И Люба отключилась. Я осталась с телефонной трубкой в руках в состоянии полнейшего недоумения.
С Любой мы встретились только через неделю. Ее выписали домой. Но на работу она пока не ходила, была слишком слаба. Делами занимался наш с ней бывший одноклассник, Андрей Разумовский. До этого он время от времени консультировал Любу по юридическим вопросам. И сейчас, по старой дружбе, взял на себя общий присмотр за бизнесом. Никому из своих сотрудников Люба на сто процентов не доверяла. А Андрей вовремя подвернулся. Именно в тот момент, когда ей, бедняге, схудилось. Он как раз зашел к ней домой, занес какие-то договора. А у Любы уже холодели руки и ноги. Любина мама причитала на кухне, Любина дочка рыдала, обняв мать. Андрей быстро взял все в свои руки, поторопил «Скорую», проводил Любу до больницы и вырвал телефон из ее коченеющих пальцев. Наверное, что бы она могла умереть спокойно.
– А я уж думала, что тебе кирпич на голову упал, или тормоза у машины отказали.
– Нет, кирпичи мне один раз уже мимо головы падали, – отмахнулась Люба, – А машина… машина не знаю, последние дни я почти не ездила. Но, спасибо, что напомнила, надо проверить тормоза. Попрошу Андрея.
– В этот раз я просто банально отравилась, – продолжила Люба, потягивая рисовый отвар.
– Ничего себе, «банально»! Да ты чуть на тот свет не отправилась, – проворчала Любина мать, как раз вошедшая в комнату с очередным стаканом отвара и белыми сухариками на блюдце.
– Сальмонеллез, – пожала плечами Люба. – Любой мог отравиться. Эта инфекция живет в куриных яйцах.
– Так уж и любой, – я с сомнением покачала головой. – Почему-то Сальмонеллез поразил только тебя. А члены твоей семьи остались живы и здоровы. Или ты ела эту яичницу на работе? А, может, в кафе? Уверяю тебя, что в этом случае газеты, радио и телевидение подняли бы такой шум! У них сейчас как раз затишье. Они жаждут сенсации. Массовое отравление как раз подходит.
– Интересные мысли ты высказываешь, – Люба призадумалась.
Вообще-то задумалась она надолго. К реальности ее вернул Андрей Разумовский, явившийся с отчетом.
– Любань, ты в порядке? – участливо поинтересовался он.
– Теперь уже и не знаю, – отозвалась Люба. – Раиска думает, что меня отравили.
– Яйцами? Это возможно? – нахмурился Андрей.
– Почему бы нет? Яйца я покупала только для себя. У дочери – аллергия, у матери – холестерин. А я каждое утро съедаю на завтрак яичницу-глазунью из двух яиц. Так что если яйцо было отравлено, то отрава попала бы прямиком ко мне. Только, как можно отравить яйцо?
– Элементарно, – тут уж я была в курсе дела. – Ты разве не знаешь, что нельзя употреблять яйца, если они побитые, или даже если на скорлупе видны трещинки, пусть и не сквозные?
– Слышала, конечно. Несколько лет назад все только об этом и говорили. Потом как-то затихли. Но до сих пор все обходилось. Никогда ничего подобного со мной не случалось. Но яйца точно не были разбитыми. Такие я бы есть не стала. А трещинки… возможно, были, на это я внимания не обращала. Я же говорю, всегда так завтракаю, а тут…
– Где ты купила эти яйца? – строго спросил Андрей.
– В супермаркете, на первом этаже. Как всегда.
– Ты смотрела на дату, на срок годности?
– Нет, как всегда. Я просто беру ближайшую ко мне упаковку и иду пробивать. Беру всегда по одному десятку, так что подолгу они у меня не хранятся. Говорю же, до сих пор все было нормально. А сроки разглядывать мне недосуг. Я даже не проверяю, как другие, целые они там, в упаковке, или нет.
– Ясно. А другие женщины стоят у витрины с яйцами раскрывают упаковки, осматривают…
– Ну, да, всё так. Там постоянно тетки толпятся. Меня это раздражает. Поэтому всегда беру первую сверху упаковку и иду на кассу.
– Все ясно, – подытожил Андрей. – Подсунуть тебе отравленные яйца было проще простого. Для этого злоумышленница должна была всего-навсего дождаться, когда ты войдешь в супермаркет. Кстати, ты ходишь туда в одно и тоже время?
– Разумеется. У меня каждый день по минутам расписан, – Люба указала на пухлый ежедневник, покоившийся на журнальном столике.
– Что и требовалось доказать. Твоя страсть к порядку здорово облегчила жизнь злоумышленнице. Все, что ей было нужно, вовремя прийти в супермаркет, занять место у нужной витрины, якобы перебирая яйца. А при твоем приближении выложить сверху упаковку с отравленным продуктом.
– Действительно, элементарно. А почему ты говоришь о злоумышленнице в женском роде? Ты что-то знаешь?
– А ты можешь представить себе мужика, перебирающего яйца у прилавка?
– Пожалуй, нет. Андрей, ты такой умный.
– Это есть, – польщено улыбнулся Андрей.
– Послушай, умник, – мне захотелось немного сбить спесь с нашего товарища. – А тебе не кажется, что травить человека яйцами – это как-то глупо и не надежно.
– А вот и нет! – вступилась Люба. – Очень даже надежно. Я выжила случайно. В то утро, я, как обычно собралась сделать себе глазунью. В упаковке оставались два последних яйца. Я разбила одно, оно оказалось тухлым и жутко воняло. Пришлось упаковывать мусор и мыть сковороду. Потом я пожарила уже на другой сковородке глазунью из одного яйца. Поела и пошла на работу, там почувствовала себя плохо. Температура подскочила, озноб жуткий заколотил, голова разболелась страшно. Я попросила нашего водителя отвезти меня домой, думала, что где-то простудилась, отлежусь, и все будет в порядке. А дома мне уже совсем плохо стало. Я временами сознание теряла, и, говорят, бредила. Потом руки-ноги холодеть начали, но этого я уже не помню, очнулась ночью в больнице. Так вот, это все – с одного яйца! А если бы второе так не воняло, и я его тоже съела? Как пить дать, окочурилась бы!
– Точно. Идеальное убийство! Ни следов, ни орудия. Может помочь только мотив!
– У кого был мотив убрать тебя? – Мы с Андреем подступили к Любе с двух сторон.
– Понятия не имею. Может, кто и имел на меня зуб, но не припомню, что бы угрожали или пугали, – Люба задумалась. – Нет, точно не было.
– Андрей, ты сейчас занимался ее делами, может, что-нибудь заметил? Подозрительные партнеры? Странные звонки? Пропавшие документы?
– Нет, ничего такого. Конечно, кое-какие трения и раньше имели место. Не без этого. Я сам помогал их улаживать. Но что бы кто-то решил вот так радикально убрать Любу с дороги, такого точно не было. Зуб даю. Лучше зайдем с другого конца. Скорее, тут замешаны наследники. Насчет квартирки у вас как?
– Никак, – отрезала Люба. – Квартира мамина. Я ее единственная дочь и единственная наследница. Пустой номер. После меня квартиру наследует моя дочь. Но об этом еще рано говорить, она малолетняя.
– Отец дочери?
– Он не знает о ее существовании, и, надеюсь, никогда не узнает.
– Тогда давайте еще раз подумаем, кто мог организовать такое покушение. Кто знал о твоей привычке завтракать этой чертовой глазуньей?
– Да все знали!
– В каком смысле, «все»?
– В прямом. Все мои знакомые знали, начиная со школьных лет.
– Точно, – согласилась я. – Точно помню, как на немецком, описывая свой день, ты рассказывала о том, что утром ешь цвай…
– Умоляю, не надо! Я уже и так с трудом сдерживаюсь. Меня теперь тошнит от одного упоминания о яйцах!
– Ясное дело! Кстати, я изучал английский, но о твоем завтраке тоже знаю. Помнишь, по анатомии нам надо было составить меню? Так что, если кто не уловил с немецкого, на анатомии свои знания все-таки пополнил.
– Ну вот, видите. На работе – тоже все знали. Все с кем я когда-нибудь куда-нибудь ездила отдыхать, тоже в курсе. Так что даже не представляю, как вам помочь.
– Зато я знаю, как помочь тебе. Андрюша, ее машину, – я кивнула на Любу, – надо срочно проверить на предмет исправности тормозной системы, прочности прикрученности колес, и что там еще может быть причиной внезапной аварии? Что-то слишком часто у наших одноклассников тормоза стали отказывать.
Андрей нахмурился.
– Знаете, девчонки, что-то в этом есть. Знаю! Вызовем Леху Морозова. У него почти свой автосервис. Пускай проверит всех наших. Лично я вообще с сегодняшнего дня буду ездить на такси.
– Так ты и до этого на такси ездил. Разумовский, ты же машину и не водил никогда, – подозрительно сказала Люба.
– Верно. Но я был постоянным клиентом «Алло, Такси». А теперь буду пользоваться услугами разных фирм, что бы меня было сложнее вычислить и что-нибудь подстроить. А то, вдруг это все же твои конкуренты? Еще подумают, что у нас с тобой общий бизнес. Греха не оберешься, – Андрей прыснул. – Расслабьтесь, девчонки. Давайте о чем-нибудь другом поговорим, а то я с вами невроз заработаю.
– Давайте, – согласилась Люба. – Какие новости?
– Да, вроде, никаких, – я пожала плечами. – Ко мне опять тетка приехала. Печет булочки, варит суп и рассказывает детям сказки.
– У меня тоже никаких, – согласно кивнул Андрей. – На работе сейчас затишье. Вот, за твоими делами присматриваю. Но там тоже спокойно.
– А как Гулька? – поинтересовалась Люба.
– Да никак, – я покосилась на Андрея, но какие могут быть секреты между одноклассниками. – Полгода будут воздерживаться, потом можно опять попробовать. Может, повезет.
– Все-таки дети – смысл жизни, – вздохнула Люба.
– Тоже мне, смысл, – хмыкнул Андрей. – Одни убытки от них и беспокойство. Нет, увольте, я не хочу быть родителем.
– Ты еще не созрел, – отмахнулась Люба. – Вы, мальчишки, в умственном развитии здорово от нас отстаете.
– Отстаем в умственном развитии?! – возмутился Андрей. – А кто у меня алгебру и физику списывал? Самые, между прочим, умственные предметы!
– Это разный ум. Шизофреники бывают очень способны к математике. А у тебя весь класс списывал. Потому что, зачем самим напрягаться, когда можно все спокойно у тебя срисовать. Это такая практичная разновидность ума.
– Ох, Любка, не путай божий дар с яичницей!
– Разумовский, ты дебил! – Люба зажала рот рукой и выскочила из комнаты.
Вернулась она через несколько минут бледная, на лбу блестела испарина.
– Извини, Любань, я не думал, что ты так реагируешь, – сказал притихший Андрей.
– Я же просила, – слабым голосом произнесла Люба. – Я просила не упоминать при мне… этот продукт. Кстати, это относится к кексам, лапше, и «Киндер-Сюрпризам».
– Ну, я же извинился, – примирительно сказал Андрей. – Хочешь, я тебе из магазина сок принесу или еще что-нибудь?
– Нет, я пока ничего не хочу. Но вот, когда у меня восстановится аппетит, тогда держись! Ловлю на слове. Сведешь меня поесть, куда захочу!
– Заметано! – согласился Андрей.
На том и порешили. Любе надо было отдохнуть. А, так как разговаривать на посторонние легкомысленные темы у нас все равно не получалось, решили разойтись по домам.
Глава 7
Дома тетя Маруся укладывала в плетеную корзинку какое-то печенье. Она заботливо перестилала хрупкие гостинцы бумажными салфетками. Потом тетя Маруся надела очень милую соломенную шляпку с красным бантом. Ну, ни дать, ни взять, Красная Шапочка, только в возрасте.
– Поеду, проведаю Зиночку. Нехорошо в прошлый раз получилось. Мы отправили ее домой в таком состоянии, – тетя Маруся сокрушенно покачала головой. – Я волнуюсь.
– Езжай, – сказала я. – Где она живет?
Тетя Маруся назвала адрес.
– Как добраться, знаешь? – уточнила я.
– Нет, – ответила тетя Маруся. – Как раз жду, когда ты придешь и все мне объяснишь.
– Я не очень хорошо знаю тот район. Что же ты у своей подруги не спросила?
– Ты же помнишь, в каком она была состоянии! Она ничего не смогла бы пояснить.
– Адрес-то она тебе продиктовала!
– Ошибаешься, Раечка. Адрес я добыла самостоятельно. Я же говорю, Зиночка мне ничего не сказала. Она в тот раз была вся такая потерянная.
