Нет, она, конечно, новенькая. Она пришла после того, как я вступила в должность в начале августа прошлого года. Но за пару-то месяцев уже можно было понять, что случиться может все, что угодно. Специфика такая.
Компьютер грузился медленно. Так, словно его не волновали проблемы с мазутом. А должны были… Хотя… Это же машина.
Выяснилось, что все было подано на утверждение в Красноярск. Но в Красноярске утвердили только часть платежей за ноябрь. Платеж передавался на утверждение в начале декабря, дважды. Опять же не был подтвержден по причине того, что у поставщика сменился электронный бланк счета-фактуры. Я писала разъяснительное письмо, что бланк не играет роли, пока остальные реквизиты остаются прежними. Остальные реквизиты – это наиболее важная информация: адрес, телефон, электронная почта, организационный номер, налоговый номер в Швеции, поскольку предприятие шведское, номер счета-фактуры, номер заказа, в конце концов. Но, видимо, кто-то что-то где-то как-то понял не так, и счет на мазут до сих пор не согласован, а следовательно, не оплачен. Вот и вся история.
Я и начальница на некоторое время подвисли, как сломанный компьютер. Она – потому что сама утвердила этот платеж на первой ступени цепочки согласования. Я – потому что переподавала его дважды, да еще и с объяснительным письмом.
И стало совсем непонятно, что тут непонятного.
Звоню в концерн. Трубку снимает какая-то девушка.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Нам, таким-то таким-то, не подтвердили платеж на оплату мазута. Номер ордера и счета-фактуры такой-то.
– Сейчас проверю…
Пауза. Я киваю начальнице, мол, дозвонилась, сейчас все уладится. Хотя понимаю, что, даже если сейчас все и наладится с утверждением, платеж пройдет не раньше, чем завтра, а поставщик получит предоплату, а по факту оплату, не раньше, чем послезавтра, и мазут привезут нам еще только дня через два в лучшем случае, а то и через три. И что делать эти три дня людям, которые ходят на смены в горячие цеха?
– Окей, – начальница выходит и медленно направляется к себе в кабинет.
Понятно. Она оставила меня разбираться со сложившейся ситуацией. Что сказать? Буду разбираться.
Габриэлла Берг, как человек и как начальница, явно попала не на свое место, что было абсолютно очевидно при ближайшем рассмотрении. Эта дама лет пятидесяти, очень нехарактерного для Швеции гламурного вида не привыкла работать в авральном режиме, от слова совсем. Для нее работа должна была быть, как праздник: пришла, кофе попила, платье и прическу показала, что-то там решила попутно, и все. А у нас тут так ничего не работает. Тут вообще ничего не работает так, как должно. Пять месяцев я тут, и пять месяцев аврал. Поэтому начальницу Габриэллу было чисто по-человечески жалко. Ну не место ей тут, совсем не место.
– Девушка, – голос в трубке оживился, – а зачем вам мазут?
– В смысле, зачем нам мазут? – опешила я. – У нас раздевалки топятся мазутом. Зима, понимаете ли, такая же, как в Красноярске.
Или в Красноярске нет зимы? Или там зима какая-то другая? Или у нас тут другая зима? Что-то я плохо понимаю…
– А зачем вам мазут, вы топитесь электричеством, судя по счетам за электричество.
– Электричеством топятся печи, а не раздевалки с душевыми, – я теряю профессиональный самоконтроль, – у нас люди не могут мыться холодной водой после смены.
– Понятно. А почему счет-фактура выглядит как-то странно?
– У них поменялся электронный бланк. Видимо, сменили бизнес-систему, но это не играет никакой роли, потому что основные реквизиты остались прежними. Я писала разъяснительное письмо. Хотите, я Вам его перенаправлю еще раз?
– Нет, не надо, оно здесь есть, это Ваше письмо.
– Вот и хорошо, – обнадеживаюсь я, – согласовать можно?
– Боюсь, что у нас уже ушли те, кто утверждают счета на оплату в электронном виде. Я подам все сегодня, с объяснениями, а утвердят уже завтра. Больше, к сожалению, ничего не могу сделать.
– Спасибо… – я оседаю в кресле.
– До свидания. – Гудки.
В смысле завтра?
Встаю и иду к начальнице. Объясняю всю ситуацию. Она нервно-нервно щелкает длиннющими ногтями, вздыхает и направляется к двери. Я за ней.
– Ты иди, – кивает она мне в сторону моего кабинета, – а я наверх.
То есть она пошла к генеральному директору. Больше наверх идти особо не к кому. Отдел закупок не поможет. Потому что они сами только что разговаривали со мной у лестницы.
Я села за стол и подумала, что это конец.
Вот как так! Я же все сделала правильно. Все подала вовремя, всем все разъяснила, и все равно такая неразбериха. Как так-то?
Я уже даже не понимала, моя ли в том вина, что платеж не прошел, хотя, поразмыслив, можно прийти к выводу, что нет, не моя. Я следовала порядку, установленному на предприятии и в концерне. Выше головы не прыгнешь, но все равно останешься виноватым.
Ладно. Дышим ровно.
Живот скрутило жуткой болью. Понятно, это стресс. У меня так всегда бывает, какая-то неприятность, и все – живот скручивает калачом, и боль такая, что дышать невозможно.
В кабинет стремительно ворвалась Таня Толковая. Ее когда-то давно, лет шесть назад, командировали сюда, почти как меня, для наведения порядка, систематизации процессов и модернизации производства. Тане было чуть за тридцать, и она была почти что старожилом, знала все, умела почти все, управляла почти всем. Регулярно бывала у всех начальников отделов с целью доведения до их сведения, чего от них ожидает русское начальство концерна, и разъяснением, как им надо управлять предприятием. Таня была этаким подпольным начальником, в прямом смысле этого слова.
– Света, ты слышала, у нас тут ЧП? – с налету начала она. Ни «здравствуйте», ни «как дела», ни «доброе утро». Нет, я все понимаю, утро добрым не бывает. Особенно такое утро. И все-таки…
– Что еще случилось?
– Раздевалки мерзнут, мазут не завезли…
– А… Это, – протянула я.
– Ты уже знаешь? – она остановилась.
– Сложно не знать, когда меня прям на входе тетеньки поймали и отпускать не хотели. Кое-как отбилась от них. И тут ра-а-аз, и начальница за горло… Где мазут? А что? А я ниче… – я старалась сохранять самообладание, но получалось, видимо, не очень.
– В смысле? – Таня подвисла.
– Что, в смысле? Я подавала мазут на утверждение три раза в ноябре и декабре прошлого года… Ага. Ни разу не утвердили. Потому что там, в Красноярске, все время концерт по заявкам радиослушателей: здесь играем, здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали… Без пол-литра не поймешь… Господи, прости, – на полной истерике выдала я.
– То есть Красноярск не утвердил?
– Не-а, не утвердил.
– Та-а-а-а-а-ак, – протянула Таня, – а у начальницы ты была?
– И я у нее была, и она у меня была. И вообще, мы с Тамарой ходим парой…
– Света, хорош балагурить!
– Ага.
– Это же катастрофа!
– Ага.
– Я думаю, ты не понимаешь, насколько все плохо! – Таня схватилась за голову. Видимо, где-то здесь я должна была понять, насколько все плохо, но мне очень не хотелось осознавать масштаб проблемы. Штука в том, что, кто бы ни был виноват в Красноярске, за неутверждение счета виноватыми все равно останемся мы. Те, кто сидят тут на месте.
Таня выскочила, как ошпаренная. Хлопнула дверь Ольги Беловой – нашего контроллера. Точнее, она была одним из наших контроллеров. Второй был пожилой швед, который прирос позвоночником к «Нурдметту». Он пережил с ним последние двадцать лет своей жизни и твердо решил, что в последний путь он отправится с проходной завода.
Этот пожилой контроллер знал все способы предоставления статистической информации о положении дел на предприятии. Он обладал ясным умом и трезвым чувством юмора. Однако последние события на заводе по внедрению новой системы и уничтожению старых привели его в полное замешательство и даже некоторое расстройство: «А как же мой „Эксель“?», возражал он и мысленно, и вслух. Но, понятное дело, никто его не слушал. Тут вообще никто никого никогда и ни при каких обстоятельствах не слушает. Не слушает ровно до тех пор, пока что-нибудь где-нибудь не обвалится. Как сейчас…
Дверь Беловой снова хлопнула, и на пороге появились Таня и Оля.
– Света, ты понимаешь, что ты наделала? – начала Таня.
– В смысле? – опешила я.
– Ты не утвердила платеж… – почти в голос возмущались Таня и Оля.
Теперь подвисла я, как заглючивший компьютер. Эти двое решили повесить всех собак на меня? Да вы что, белены объелись?
– В смысле – я не утвердила платеж?
– В прямом, – невозмутимо сказала Оля.
– То есть ты подала его раз и все? И успокоилась? И лапки сложила, да? – не унималась Таня.
– Еще раз, для тех, кто в деревянном бронепоезде, – повторила я, – я подавала платеж трижды на согласование, и его до сих пор не согласовали. Но! Возможно, согласуют к завтрашнему утру.
– Откуда такая уверенность, – голос Ольги был стальным.
– Мне пообещала какая-то девушка из Красноярска.
– А ты имя ее записала?
– Нет, – опешила я.
– А почему?
– А зачем оно мне?
– А затем, – не унималась Таня, – что завтра опять не согласуют. Значит, не оплатят, значит, тепла и воды не будет. И что ты будешь делать? Звонить в Красноярск и говорить, что какая-то девушка тебе пообещала утвердить… Да тебя пошлют на все четыре стороны…
– Всегда… – продолжала начатую Таней мысль Оля просто звенящим стальным голосом, – всегда надо спрашивать, с кем ты разговариваешь.
Ольга – высокая, худая блондинка, с суперквалификацией – вообще обожала показывать свои знания, опыт, значимость во всех возможных ситуациях. Желательно с внесением в протокол и с подписью директора и начальницы.
– Я всегда спрашиваю, – почему-то оправдывалась я, – а тут забыла.
– Забыла спросить? – в голос орали Таня и Оля.
– Все! – возмутилась я. – Хорош орать, идите, занимайтесь своими делами, а мне надо счета в банку консервную засунуть, чтоб селедка их оплатила.
– Чего? – простонала Таня.
– Ничего… Согласованные счета на сегодня надо подать в банк на оплату до десяти тридцати. Поэтому, будьте так любезны, сгиньте отсюда на фиг. Мне и так уже тошно…
Как же меня тошнит.
Нет, однозначно, я не беременна. Просто я всегда так реагирую. Стресс, нервотрепка, хаос, непредвиденные обстоятельства, особенно там, где все было сделано заблаговременно, вызывают у меня кишечные колики со всеми вытекающими радостями… От тошноты до поноса.
Дверь моего кабинета хлопнула, и я откинулась на спинку кресла.
О-бал-деть! Что бы это все значило? Что бы это ни значило, ничем хорошим оно не кончится. Мало того что система, обещанная идеальная система, совсем не работает, так еще и какие-то непонятные заморочки с согласованием элементарного. Как это понимать? А дальше что?
Я собралась с духом и продолжила составление файла для оплаты счетов на сегодняшнее число. Вроде все, что было утверждено, вошло и даже загрузилось в банк. Осталось только ждать, когда придет отчет о проведенных транзакциях, и можно будет выдохнуть.
Но не тут-то было.
Через несколько часов быстрым шагом в кабинет вошла взмыленная начальница и протянула мне ордер на листке бумаги.
– Срочно. Оплатить этот ордер срочно.
На листке красовался счет-ордер от какого-то неизвестного мне поставщика мазута за подписью директора и моей начальницы. Сумма была большая, а дата поставки – сегодня.
– Как? – опешила я. – Из чего? Да и это не по правилам…
– Из того, что есть на счетах, – невозмутимость начальницы убивала. – И к черту правила!
– Сейчас посмотрим, что там осталось… – я судорожно грузилась в банк. – А если там не хватит? Платежи ушли в одиннадцать. То есть счет может быть почти пуст.
– Как не хватит?
– Ну да, нам же присылают фонды только под оплату текущих счетов.
– Знаю… – отрезает начальница ледяным тоном.
– А здесь сумма приличная…
– Значит, отменим какие-то другие оплаты. Мазут надо оплатить. Это не субподрядчик. Это другая фирма, директор договорился, они привезут мазут в течение дня под честное слово, что оплата пройдет сегодня.
– Понятно. Но я не могу отменить платежи, они уже ушли… В одиннадцать, – пробормотала я.
– Надо оплатить сейчас, когда следующая оплата пройдет?!
– В пятнадцать.
– Грузи на пятнадцать. Если надо менять валюту с валютных счетов, меняй!
– Точно? – засомневалась я.
