• Поджигание жертвы, облитой керосином.
• Обкладывание вокруг жертвы снопами соломы и их поджигание (факел Нерона).
• Насаживание младенца на вилы и выбрасывание его в пламя костра.
• Вешание на колючей проволоке.
• Сдирание с тела кожи и заливание раны чернилами или кипящей водой.
• Прибивание рук к порогу жилища.
Все описанные зверства подтверждались фотографиями, а возможно наоборот – задокументированны именно описанием фотографий.
Таких документов в папке, которую тогда для ознакомления передал полковник СМЕРША Зинаиде, было много. Слишком много. Они датировались разными числами, были из других мест, от других сотрудников и других руководителей.
Подвергались пыткам и украинцы из восточных районов, и русские, и чехи, и чудом уцелевшие евреи.
Нормальный человек спокойно не мог читать, а эти изверги делали, смеялись, веселились. Когда уставали, ложились спать, а выспавшись, снова продолжали издеваться и пытать безвинных и младенцев. Нанизывали на проволоку связки из нескольких детей, называли это «венками» и развешивали на деревьях. Часто подписывали: «Вот путь к независимой Украине».
А какие же у этих нелюдей были жены и матери? Зинаида читала их допросы. Многие говорили примерно так:
– Несчастные наши мужчины, нам их было так жалко. Они уставали неимоверно. Мы их кормили, укладывали спать, а потом они снова принимались за свою тяжелую работу.
Что на это может сказать нормальный человек?
А эти «сострадающие» своим мужьям жены, потом рожали детей, у тех появлялись внуки, как теперь оказывается, такие же нелюди, как их отцы и деды.
Зачем они это делали?
Должно быть, чтобы на этих землях кроме них, западных украинцев, никого не осталось. Чтобы остальные в ужасе бежали и чтобы у них даже мысли приближаться к этой земле никогда не возникало. Хотели запугать, посеять страх и ужас у остальных, на века. А потом, здесь, на чужой крови и пепелище, построить свое счастье.
Зина читала оставленные начальником материалы и понимала, почему он налил ей в стакан воды, а потом не удержался и сам его выпил. Понимала, почему он, казалось все повидавший в жизни, мужик, ушел из кабинета пошатываясь, а в дверях наорал на ней и заявил, что никогда больше не пустит ни на какие задания, а заставит заниматься только бумажками.
Вскоре он поручил ей обобщить имеющиеся материалы по деятельности и преступлениям в ближайших районах организации украинских националистов (ОУН) и украинской повстанческой армии (УПА). Она получила доступ к докладным запискам, отчетам, фотографиям и многим другим документам. Знакомилась и приходила в ужас. Люди так не могли поступать. Это были не люди. Это были звери.
Зинаида представляла себя на месте их жертв. Так могло случиться и в ту, первую и в другие поездки, к которым она готовилась лучше, чем к первой, уже имела маленький опыт, но не была застрахована от провала. Никто не мог поручиться, что кто-то из этих зверей не учует в ней засланного врага, не заметит какую-нибудь ниточку или пуговку, пришитую не так, не унюхает запаха советского ружейного масла или советской еды и не начнет выматывать признание. Долго, с любовью к садизму и мучительству. А как эти изверги мучили людей, она начиталась до такого состояния, что после первого дня работы у неё появилась седина.
– Несчастная, несчастная Наталка! – Зинаида часто её вспоминала. Она не хотела верить, что та мучилась. Надеялась, что умерла быстро.
Потом узнала подробности у своего начальника. Тот рассказал, как на допросе один из бандитов признался, что когда они подошли к её дому, Наталка видимо догадалась, зачем и подорвала себя и двоих бандитов гранатой. Остальные зверствовали уже над мертвой.
Услышав, Зина подумала: «Слава Богу, не мучилась». Вечером, после работы пошла в церковь, долго молилась, а дома почти всю ночь проплакала.
Глава 11.
Поздно вечером, на совещании у начальника управления, оперативники доложили, что двух связных бандеровцев, за которыми следили и которых вели, захватить живыми не удалось. Молоденькие, плохо проинструктированные бойцы из взвода охраны испугались, когда те открыли стрельбу. Начали стрелять в ответ и застрелили. Убитых бандеровцев обыскали, но ничего не обнаружили.
День выдался тяжелым, все устали и сил у полковника ругать и отчитывать, не было.
– Что, успели уничтожить? – устало спросил он, ухмыльнулся и добавил, – как же так, вы, вроде не первый день служите?
Те пожали плечами и промолчали.
Взгляд начальника остановился на Зинаиде. Он долго и внимательно смотрел на неё, а обратился, не переводя взгляда, к старшему из оперативников:
– А все, что было при связных, сейчас где?
– Полностью их раздели и все, что при них и на них обнаружили, доставили сюда.
– Обнаружили – доставили, – передразнил начальник, – вам бы стихи писать, а не оперативной работой заниматься. Зинаида Филипповна, осмотри внимательно, как ты умеешь. Эти, наверняка проворонили. Небось, трепались между собой, а не делом занимались. Или коленки от страха дрожали после того, как не смогли взять живыми связных.
– Слушаюсь, – ответила Зинаида.
После совещания она вместе со старшим лейтенантом из оперативного отдела отправилась осматривать вещи убитых.
Разложила все, что привезли на полу и начала осмотр. Мундиры, галифе, рубахи – прощупала каждый сантиметр. Портупея, фуражки – пусто. Сапоги – под стельками ничего. Поддела каблук – ничего. Второй – тоже. У третьего сапога отошел легче. Внутри – тайник, но пустой. Под четвертым каблуком пустота была залита воском. Осторожно, чтобы не повредить вытащила. Внутри – записка. Нагрела, извлекла из воска. Прочитала. После короткого приветствия сообщалось, что встреча для получения задания и прочего будет каждый второй вторник месяца в 18 часов на поляне, где «спалили мовчазного голови сільради цієї весни. Я надішлю жінку. Вона нам дуже корисна. Прибула їх закордону. Для зв'язку. Вона проводить до мого схрону. Так безпечніше.».
Зинаида сначала подумала, что опять тупик. Поди узнай, где эти выродки заживо сожгли председателя сельсовета этой весной. Но начала просматривать оперативные донесения, сводки, сообщения, просидела всю ночь и нашла. Узнала, где произошла эта беда. Место встречи Зинаида выявила. Значимость найденной записки была огромна. Появлялась возможность схватить, должно быть, одного из первых связных, направленных западными «союзничками» в бандеровское подполье.
Еще больше её заинтересовала фраза о том, что этим связным была женщина и что бандиты весьма в ней заинтересованы. Зинаида сразу сообразила, что если связную удастся захватить и получить у неё полезную информацию, то роль этой связной потом, в игре с подпольем, могла бы играть она. Очевидно, что плохое знание украинского языка, поверхностное знание местности и прочего, легко этим было бы объяснить и у бандеровцев не вызвало бы подозрений.
Оставалось самое главное, сделать так, чтобы записка попала в руки того, кому предназначалась, и чтобы они в подлинность этой записки поверили.
Утром следующего дня Зинаида доложила начальнику управления о найденной записке и предложила использовать в качестве связной себя.
– Вот только не знаю, как эта записка может попасть тому, кому предназначалась. – Закончила она доклад.
Начальник был в хорошем настроении. Только полученное генеральское звание, было еще не привычным и он, время от времени, косил взгляд на погоны. Еще не обношенный, только сшитый, генеральский мундир ладно сидел на фигуре. Два ордена Красной звезды и совсем новенький орден Отечественной войны с блестящими золотом лучами внутренней звезды, казалось, тоже улыбались на солнце, светившем в окно кабинета.
– Ну, это вообще не проблема. Думаешь, случайно оперативники заметили связных. Вся эта цепочка давно под наблюдением. Те, кто оплошал, будут и исправлять.
Он вызвал начальника оперативного отдела и в присутствии Зинаиды поставил задачу.
После обеда начался проливной дождь, который продолжался до утра. Как только распогодилось, к дому возле которого уничтожили связных подъехал грузовик с солдатами. Окружили дом. Обыскали сарай, хлев, гумно, другие пристройки. Офицеры перевернули все в хате. Ничего не нашли. Хозяина вывели во двор, орали на него, требовали, чтобы во всем признался, потом увезли с собой. Его жена умоляла оставить мужа, кричала, что он ни в чем не виноват, плакала. Уехали.
Ночью в хату пришли головорезы из службы безопасности бандеровцев, или как они её называли по-украински – «службы безпеки». Увидели рыдающую хозяйку, разбросанные после обыска тряпьё и вещи. Спросили, что было. Чего искали НКВДшники. Жена опять в вой: «Мужа увезли, дом обыскали. Его избили. Допытывались куда и откуда люди, которых вчера убили. А мы ничего не знаем. Ой, убьют его эти нехристи большевистские! Как я одна буду!».
Тем надоело её причитания слушать, сами все осмотрели, обыскали. Из под кровати вытащили две пары старых сапог.
Спрашивают:
– Чьи?
–Цих, які приходили. Вони на ліжку спати лягли, а тут ці нехристі. Хлопці почули шум, автомати похватали і на вулицю. А чоботи надіти не встигли.
– Радянські що не знайшли чоботи ці?
Жинка плечами пожимает, слезы вытирает, говорит, что должно быть подумали, что сапоги мужнины. Да и старые они, эти сапоги, зачем их брать.
Эсбешники покрутили в руках сапоги, хотели бросить, но все-таки забрали и ушли, а через две недели на месте указанном в записке, состоялась встреча одного из руководителей бандеровского подполья с присланным из-за границы резидентом. Там их и взяли. Но Зинаиду к завершению этой операции генерал не подпустил:
– Я вам, товарищ старший лейтенант, уже сто раз повторял, чтобы занималась только документацией! Никакого участия в оперативной работе. Ни-ка-ко-го!!! Поняла! Только документами. Ты что, хочешь сына сиротой оставить! Разговор на эту тему раз и навсегда закончен! – Начальник хлопнул ладонью по столу, строго поглядел на Зинаиду, покачал головой и добавил, – Зиночка, не лезь ты, пожалуйста, на рожон. Побереги себя. Ты еще молодая. Выйдешь замуж, детей нарожаешь. Это будет поглавнее и важней, чем бандюганов выявлять и ловить.
Зинаида Филипповна теперь, через много лет вспомнила этот случай и подумала: «Прав был генерал, конечно прав, что не санкционировал ту разработку. Положили бы и меня, и наших оперативников на той полянке. А так, прибыла группа очень опытных профессионалов. Проследили до хаты, где те остановились на ночлег. Ночью усыпили какой-то гадостью, а когда те проснулись, то были и переодеты, и в наручниках. Так что ни отравиться, ни себя, ни кого другого застрелить уже не могли. А оружия у них двоих было столько, что целое отделение вооружить можно было».
Да и вообще генерал очень точно после этого случая сказал:
– Намаемся мы с этими бандерами, у них же в каждой хате свои. Главарей уберем, новые появятся. Да и пацаны подрастают. По той же дорожке за отцами пойдут. Тут другие методы нужны. Тут вопросы идеологии и психологии надо подключать. Этих на ура не возьмешь. У них своя идеология. Но это забота не нашей конторы…
Глава 12. Как было
Эти люто ненавидящие всё и всех вокруг, кроме себя, естественно, богоизбранные сверхчеловеки, появились в конце двадцатых годов. Объединилась маленькая группка из тридцати украинских националистов с благородной целью освобождения Украины от колонизаторов – Польши и Советской сталинской России, захвативших их землю. Назвали себя – ОУН (Организация украинских националистов). Написали программу, в которой главной целью было построить сильное государство во главе с Вождем, а для этого создать сильную украинскую армию и бороться за власть над другими народами.
В программе развернуто писалось о морали ОУНовца, как о морали завоевателя. Главными чертами назывались – «догматизм … фанатизм … аморальность, … насилие…».
После нападения фашистской Германии на СССР большая часть оуновцев добровольно поступили в созданные фашистами карательные батальоны "Нахтигаль" и "Роланд", и дивизию "СС Галичина", служа в которых отличились зверствами, удивлявшими даже эсэсовцев. Многие прошли специальную подготовку в лагерях Абвера.
Весной 1943 года немцы начали формирование 14-й дивизии СС из украинских добровольцев дистрикта Галиция и «Украинской освободительной армии» – из «восточных украинцев», преимущественно военнопленных. В том же году они начали резню известную как Волынская. По данным польских источников, в 1943—1944 годах на Волыни погибло шестьдесят тысяч поляков и двадцать тысяч украинцев, от рук украинских националистов, под началом Дмитрия Клячкивского.
В конце войны эти части были расформированы. На их базе и появилась УПА (Украинская повстанческая армия), которая была разделена на три группы: "Север", "Запад" и "Юг". Каждая группа состояла из 3-4 куреней. В один курень входило три сотни. Сотня в свою очередь образовывалась из 3-4 чотов (взводов). В каждом взводе был рой, из 10-12 человек.
Точной численности этой армии в документах не приводилось, но она составляла от 25 до 100 тысяч хорошо обученных головорезов, вооруженных и немецким и советским оружием. У них имелись большие запасы боеприпасов, провианта и амуниции, оставленных им фашистами или захваченных у советской армии. Была в этой армии служба безопасности, в ведении которой находилась разведка и устрашающие карательные функции. Фашисты ушли, а эти остались.
Целью УПА было не пустить советские войска на свою территорию.
На Волыни в это время банды ОУН-УПА, почувствовав ослабление фашистов и свою силу, надеясь создать самостийную власть, начали воевать и с красными, и с фашистами, и с поляками. Одно время им удавалось контролировать большие районы в Ровенской и Тернопольской областях.
Уверовав в свою силу первое время эти головорезы действовала открыто. Зная местность занимали выгодные позиции, заманивали подразделения советской армии в ловушки и засады.
Устроив засаду, бандеровцам удалось тяжело ранить командующего первым Украинским фронтом генерала армии Николая Федоровича Ватутина, передвигавшегося с малочисленной охраной. В результате этого ранения Ватутин погиб. После этого из ряда вон выходящего случая борьба с УПА резко усилилась. Опыт советских воинов и командиров позволил разгромить большие подразделения УПА, захватить большое количество оружия, боеприпасов, несколько складов с немецкими снарядами, минами, продовольствием и вещевые склады.
Разгромленные Красной Армией в открытых боях бандеровцы быстро поняли бесперспективность таких действий и перешли к партизанской и подпольной войне. Постоянно использовали тактику запугивания. Именно в этих местах в 1943 году развернулось массовое уничтожение польского населения бандитами УПА.
К весне 1945 года войсками НКВД были разгромлены все крупные банды. За 1944 год было уничтожено почти шестьдесят тысяч бандитов и более пятидесяти тысяч членов УПА задержано.
После полного освобождения Украины от фашистов Советской армией УПА продолжила вести войну, но уже скрытно, методами террора и диверсий. Численность групп сократилась до 10-12 единиц, они стали более маневренными и трудноуловимыми. Жестоко расправлялись с советскими гражданскими работниками, учителями, агрономами, инженерами в селах и небольших городках. Сочувствующих Советской власти убивали семьями, пытали.
Главнокомандующий УПА Шухевич издал приказ о продолжении борьбы с СССР. Поэтому уничтожение ОУН-УПА стало важнейшей задачей органов НКВД на Западной Украине.
Руководство УПА сбежавшее после войны за границу, перешло на службу в западные разведки и дало оставшимся подразделениям указание беречь силы до наступления вооруженного конфликта между странами Запада и СССР. Связь между этими спецслужбами и подпольщиками УПА поддерживалась. Им с воздуха в леса Западной Украины забрасывали, боеприпасы, деньги, радиостанции и прочее. Присылали агентов.
В отчете, который по заданию начальника управления тогда подготовила Зинаида был отдельный раздел про схроны – подземные хитроумные землянки оборудованные вытяжными системами, тайными входами и выходами. Иногда через колодцы, мусорные кучи, деревья, собачьи будки, сараи, пни.
В одной докладной записке рассказывалось: «На верху колодца, был ворот с цепью и ведром. На расстоянии метров пяти вниз, но выше уровня воды, была сделана замаскированная дверь. За ней коридор с замаскированными комнатами. Спускались в схрон на ведре. Опускал бандеровцев, осторожно крутя ворот с цепью свой человек, живший в селе».
Многие в селах Западной Украины поддерживали этих, как говорили поблизости в Литве и Латвии, «Лесных братьев». Одни воспринимали их как героев, борцов за независимую Украину, другие из страха за свою жизнь или из боязни пыток. Поэтому бандеровцам давали продовольствие, пускали на ночлег, прятали. И уж тем более помогали селяне своим родственникам скрывавшимся в лесах. Чтобы лишить УПА такой поддержки многие родственники бандеровцев были выселены в далекие от родных места или отправлены на спецпоселение в Сибирь.
Позже, когда Зинаида с мужем уехали на Крайний Север, она узнала, что в 1950 году был уничтожен, генерал-хорунжий, командующий УПА Роман Шухевич. ОУН начала постепенно хереть. После уничтожения Шухевича ОУН-УПА стал руководить такой же опытный и опасный враг – Василий Кук. Его тоже удалось схватить. Органы НКВД вели долгую психологическую обработку этого непримиримого врага Советской Власти и сумели убедить. Он понял, что дело ОУН обречено и, чтобы избежать дальнейших жертв, а может быть надеясь таким образом сохранить остатки своих единомышленников, согласился призвать бойцов УПА сложить оружие. Советские власти сохранили Куку жизнь и после шестилетнего заключения освободили.
За 10 лет борьбы с подпольем ОУН со времени окончания войны до середины пятидесятых годов погибло двадцать пять тысяч солдат и офицеров Советской армии, сотрудников органов госбезопасности, милиции, пограничников, Около тридцати двух тысяч партийных, советских работников, учителей, агрономов, инженеров приехавших налаживать мирную жизнь в этих местах, улучшать её.
Вечная им память!
Глава 13. Голубые горы.
Спина у Зинаиды Филипповны болела с детства. Каждый раз, когда просыпалась, первое, что делала, наклонялась вперед, слегка сгибала колени, и вытягивала на выдохе мышцы спины. Так показали в Голубых горах. В Индии. Когда лечили сломанный позвоночник.
Ездить верхом она научилась на второй год, как приехали в Персию. У отца было несколько коней для верховой езды. Она долго упрашивала, чтобы ей позволили. Упросила. Махмуд легко поднял, усадил в седло и улыбаясь, держа лошадь под уздцы, катал её по двору. Когда уверенно научилась сидеть в седле, привыкла к лошади, начали учить ездить на самой спокойной кобыле. Постепенно стала неплохо скакать.
Однажды, это случилось когда ей было девять лет, к отцу приехал на коне знакомый офицер и привел на поводе почти необъезженного жеребца. Привязал обоих к коновязи и ушел в дом. Чувствовалось, что жеребец того гляди вырвется на свободу и улетит в горы. А конь был красив. Крупные черные глаза смотрели на людей зло, широкие ноздри раздувались, при каждом звуке он вздрагивал, ржал и вставал на дыбы. Длинная грива свисала ниже мускулистой шеи. Жеребец был оседлан. Наверное, офицер собирался объезжать его после встречи.
Отчаянная Зинушка решила объездить сама. Она была уверена, что ей удастся сделать то, чего пока не получается у казака-офицера и тогда все удивятся, похвалят и будут рассказывать потом, какая она молодец! Сначала подошла и заговорила с молодым конем. Тот удивленно посмотрел на девчонку и успокоился. Тогда она сбегала домой, принесла несколько кусочков сахара встала перед жеребцом и протянула ему кусочек на ладони. Конь принял подношение. Зинушка спросила:
– Можно я на тебе прокачусь. Немножко. Посижу в седле и слезу. А за это дам тебе еще сахара.
Конь помотал головой. Зинушка восприняла это как согласие. Дала еще кусочек и конь снова съел.
Она погладила его по шее. Конь стоял. Тогда девчонка спокойно и медленно укоротила стремя с одной стороны. Перешла на другую сторону и сделала то же с другим стременем. Осмотрела седло оно было хорошо подтянуто. Зинушка перекинула повод через голову на шею жеребца, выровняла, слегка натянула его а потом вскочила на жеребца. Конь вздыбился, заржал, стал брыкаться, но Зинушка крепко держалась в седле. Жеребец взбрыкнул и понесся. Он промчался через двор, перескочил через невысокую изгородь на задах сада и поскакал по дороге за город. Зинушка уцепилась одной рукой в гриву коня, второй пыталась натянуть повод, но жеребец обезумел. Он пытался сбросить девчонку, это не получалось, а он все пытался и пытался. Наконец, уже далеко за городом все же сбросил и умчался. Зинушка упала, почувствовала мгновенную страшную боль и потеряла сознание.
Когда её нашли она лежала, разбитая в кровь о камни и почти не дышала. Отец попытался взять дочку на руки. Зинушка вскрикнула от боли и снова потеряла сознание. Махмуд сказал отцу, что возможно перелом позвоночника. Просто так нести нельзя. Надо положить на доску и тогда переносить, чтобы позвонки не сдвигались. Иначе могут порваться нервы и ноги не будут ходить.
Врач после осмотра подтвердил перелом позвоночника. Ноги почти не реагировали на уколы, потеряли чувствительность. Мать не отходила от Зинушки и плакала, плакала. Отец приглашал разных врачей, те осматривали, качали головой и говорили одно и тоже – жить будет, но только в инвалидной коляске. Махмуд разузнал, что в город недавно из Индии приехал знахарь. Он вылечил многих людей, от которых отказались европейские врачи. Уговорил прийти. Знахарь занимался Зинушкой с утра до глубокой ночи. Сказал, что сам вылечить не сможет, но знает тех, у кого это, возможно, получится.
– Если кто и сможет это сделать, то только в Голубых горах. На юге Индии. И то, если возьмутся. Выдержит ли девочка далекий путь или нет, я не знаю. Я скоро уезжаю в Индию. Туда отправляется караван с которым я пойду. Если решитесь – возьму.
Родители согласились. По приказу знахаря сделали широкую доску с креплениями и крышей из шелка. Получилось что-то похожее на палатку. Зинушку уложили на эту доску так, чтобы она не могла двигаться. За крепления привязали между двумя лошадями и караван пошел.
Как она ехала, как её снимали с лошадей, кормили, поили, натирали какими-то мазями Зинушка почти не помнила.
Потом, через годы, Зинаида Филипповна на карте посчитала. Она с поломанным позвоночником проехала больше двух тысяч километров.
Это было мучительным путешествием, но она его выдержала.
И вот однажды, после очередного привала знахарь сказал, что завтра путь будет закончен, что он привез её к тодам.
– Кто это? – прошептала Зинушка.
– Это, – знахарь задумался, потом продолжил, – они произошли от богов. Только они могут тебя вылечить. Больше никто в целом свете. Если возьмутся, то обязательно вылечат. Тогда я тебя у них оставлю, а через год, когда караван очередной раз будет возвращаться в Персию, в Мешхед, они тебя заберут.
– А если не возьмутся?
– На все воля Аллаха, скоро узнаем.
Доску с Зинушкой положили на землю. К ней подошел высокий, очень высокий красивый человек с длинными седыми волнистыми волосами, бородой и зелеными глазами. Кожа у него была светлой, а лицо непохоже на лица индусов и персов. Он слушал тех, кто привез Зинушку, качал головой и ничего не говорил. Потом что-то сказал на неизвестном ей языке. Те, кто привез, отошли. Другие люди взяли доску и понесли. Поставили в поле покрытом зеленой травой. Светило солнце. Легкий ветерок окутывал прохладой её измученное изболевшее тело. Впервые за время мучительного путешествия, если конечно езду привязанной к доске, между двумя лошадями, можно назвать путешествием, ей стало спокойно. Боль затихла. Этот высокий человек подвел огромного буйвола. Буйвол наклонился к её лицу, обнюхал, покачал головой и тихо замычал. На его шее зазвенел серебряный колокольчик. Он снова наклонился к девочке, и лизнул её в лоб. Зинушка открыла глаза и улыбнулась. Ей показалось, что и буйвол в ответ улыбнулся. В его ноздре блеснуло золотое кольцо. Зинушка потеряла сознание.
Пришла в себя и увидела, что высокий седой мужчина улыбается ей. Он что-то сказал и Зинушка поняла: её будет лечить он и вылечит, но надо запастись терпением и во всем слушаться. Она в ответ улыбнулась, и заснула. Проснулась, наверное, на следующий день. Почувствовала, что лежит на другой, гораздо более широкой доске. Эта доска приятно пахла и, казалось, излучала тепло. Её снова отнесли в поле. Переложили на живот. Боли она не почувствовала. Такое случилось впервые после того, как конь сбросил и она ударилась о камни. Тот же седой великан намазал её спину каким-то снадобьем и долго, очень долго растирал, произносил заклинания, она засыпала, просыпалась, впадала в беспамятство и снова приходила в сознание, а он занимался с ней и занимался. Как отнесли в хижину без окон, с очень маленькой дверью она не помнила. Когда в очередной раз очнулась этот мужчина напоил молоком. Напоил через тростинку из деревянной мисочки. Такого вкусного молока она никогда прежде не пила. Зинушка подумала, что он должно быть древний жрец или святой. Он улыбнулся, будто прочитал её мысли и сказал, что привязывать теперь не станут, но шевелиться нельзя, иначе никогда не сможет ни ходить, ни вставать. И она лежала. Терпела и лежала. Изредка поворачивала голову влево, это жрец разрешил, и тогда представляла, будто спит на левом боку. Когда поворачивала голову вправо, представляла, будто спит на правом. День изо дня повторялось и повторялось лечение. Она чувствовала, что силы восстанавливаются, что она крепнет, но не шевелилась. Жрец подолгу был рядом. Большую часть дня она лежала на зеленом поле. Видела, как пасутся огромные буйволы. Такие огромные, каких раньше не видела. На закате их загоняли в загон, на языке племени он назывался тирири. Зинушка обладала прекрасной памятью и способностью к изучению языков, потому быстро освоилась и стала понимать язык людей, у которых лечилась. Её сначала никак не называли, а попозже, когда привыкли, стали называть так же, как остальных женщин – матерью. Только прибавляли слова «маленькая» и «которую лечат». Получалось – «Маленькая мать, которую лечат». Здесь всех женщин, от самых маленьких до старушек, уважительно называли «матерями». Как заметила Зинушка женщин было намного меньше, чем мужчин. Примерно в пять раз меньше. Она спросила у жреца, почему так, тот пожал плечами и ответил:
– Так было всегда. Так богине угодно.
