Страница 5 из 6
– Страшно сначала. Очень. А потом, когда работаешь не страшно.
– Значит, работаешь, – повторил за ней Сталин, с удивлением глядя на эту красивую, миниатюрную бывшую школьницу, которая о бое говорит, как об обычной работе и при этом жутко боится и стесняется награждения. – Спасибо тебе, дочка, – неожиданно даже для самого себя вдруг сказал Сталин, – спасибо за работу.
– Не за что, товарищ Сталин. Служу Советскому Союзу! – спохватилась Настя. Развернувшись, пошла в строй. А ноги-то не так уж и болят. Прошли. Наверное, от волнения.
Наконец-то закончилась официальная часть, хоть и приятная, но очень выматывающая. Красное Знамя получили еще Никифоров, Лидочка и Тихонов со своими бойцами. Коротков, Рачкевич, Байкалов и еще с десяток сержантов и командиров получили ордена Красной Звезды. Были еще награжденные медалями, но Иосиф Виссарионович, извинившись, сказал, что медали отличившимся вручит командир корпуса завтра. Но список награжденных медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», тем не менее, был зачитан перед строем.
После чего личный состав был отпущен праздновать, щеголяя новыми наградами. Торжественный обед и танцы. И что в них такого, что парни и девушки готовы кружиться под музыку хоть каждый вечер? Сашка не понимал этого. Может быть потому что не умел танцевать?
Максимов и Кушнир закрылись в кабинете у Начальника училища с двумя генералами, приехавшими со Сталиным. Причем один из них, генерал-лейтенант с вытянутым породистым лицом почему-то был Сашке смутно знаком, но где и когда они могли встретиться парень так и не вспомнил. В конце концов, решил, что, скорее всего, видел генерала в Кремле и выкинул приезжих из головы. Мало ли что им надо от Ивана Андреевича. А у него и своих забот полно.
Как и ожидалось, Сталин захотел посмотреть на вертолеты. До аэродрома пошли пешком. Иосиф Виссарионович шел не спеша, мягко, по-кошачьи ступая на тщательно выметенные дорожки. Стаину пришлось идти рядом, отвечая на вопросы Верховного о фронте. Как себя показали девушки, как курсанты, как Сашка видит дальнейшие возможности использования вертолетов на фронте и в тылу, как у парня сложились отношения с командованием – Жуковым, Мерецковым, Рокоссовским, Журавлевым. Отговориться общими фразами не получалось, сразу же следовали уточняющие вопросы. Сталина интересовали любые мелочи.
К огромному Сашкиному облегчению подошли к аэродрому, где их уже ждал Михаил Леонтьевич со своими инженерами. Вертолеты стояли наготове, выкаченные из ангара – один Ми-24 и один Ми-2, тот самый, что проходил испытания на фронте. Иосиф Виссарионович тепло поздоровался с Милем и переключился с расспросами на него. Они обошли сначала одну машину, затем другую, о чем-то тихо переговариваясь. Неожиданно Сталин спросил:
– А где подбитый вертолет?
Михаил Леонтьевич махнул рукой в сторону цехов.
– В ангаре, товарищ Сталин.
– Покажите! – резко, как выстрелил, приказал Верховный. Пришлось идти в цех. Вертолет стоял со снятыми лопастями посредине ангара, сегодня с ним никто не работал, людей не хватало, да и не к спеху было восстановление. Собственно и восстанавливать особо нечего. Осколок зенитного снаряда перебил топливопровод, вот двигатели и остановились. Будь в распоряжении Стаина на фронте ПАРМ[i] с грамотным подготовленным личным составом, не пришлось бы вытаскивать вертолет танком и эвакуировать железной дорогой. Сам бы долетел, после небольшого ремонта.
Сталин обошел вокруг машины с интересом, внимательно разглядывая пробоины от пуль и осколков:
– Александр, – подозвал он Стаина. Сашка тут же шагнул к Верховному. – Где твое место?
– Вот, – товарищ Сталин, – парень рукой показал на свою кабину.
– А это значит кабина знаменитой курсанта Федоренко? – Иосиф Виссарионович улыбнулся, вспомнив напуганную девчушку, прославившуюся на всю страну своим девичьим визгом в эфире во время боя, и подошел ближе к кабине летчика-оператора. Улыбка сползла с лица Верховного, когда он увидел сколы от пуль на бронестекле кабины. – Работа значит, – пробормотал он только ему одному понятную фразу. – Пойдемте, посмотрим полеты и я поеду. У товарища Сталина сегодня еще очень много работы.
– А как же обед, товарищ Сталин? – делано возмутился Сашка.
– Товарищ Стаин, Вы считаете, что товарищ Сталин недоедает? Что товарища Сталина плохо кормят в Кремле? – усмехнулся Верховный.
– Нет, товарищ Сталин, я так не считаю. Просто люди готовились.
– Вы извинитесь за меня перед людьми. Я и так задержался у вас, – и добавил так, чтобы его услышал только Сашка – смотри Александр, ты теперь на виду будешь, как под прицелом. Многим твое назначение и твой корпус поперек горла. Но мы в обиду тебя не дадим и товарищам, которые нам совсем не товарищи их место укажем, – глаза Сталина холодно и хищно блеснули.
Когда они вышли из ангара вертолеты уже раскрутили винты. Увидев начальство стартер взмахнул флажками и машины без разбега, с места поднялись вверх. Опустив носы машины разошлись в разные стороны. Ми-2 поднялся чуть выше и завис на месте, а Ми-24, сделав круг, прошел над аэродромом имитируя штурмовку. Сталин восхищенно поцокал языком и крикнул в ухо Сашке:
– Кто управляет вертолетами?
– Ми-2 капитан Байкалов, двадцать четверкой сержант Весельская, – то, что Ида будет показывать пилотирование, было задумано заранее. Правда, после награждения, увидев, что девушка немного не в себе, Сашка предложил заменить ее на Никифорова, но Весельская отказалась.
– Ай, молодец! – весело воскликнул Сталин, когда Ида выполнив практически на месте вираж, отправила машину в боковой полет. А Весельская, словно чувствуя, что ее хвалят, задрала нос вверх и под зубовный скрежет Стаина, мысленно выматерившего за лихачество обычно спокойную и надежную, а тут словно сошедшую с ума девушку, выполнила горку и, выровнявшись над самой землей, прошла на предельно малой высоте мимо начальства, обдав их ветром от винтов. А Сталин был доволен. – Молодец, какая молодец! Ну, кто тут мне говорил, что женщины летать не могут?! – обернулся он к своей свите, – Смотрите, что могут наши советские девушки! – ткнул он в сторону удаляющегося вертолета.
А тем временем настала очередь выполнять маневры Байкалову. Матвей Карлович обошелся без лишнего риска и показухи. Спокойный пролет, висение, боковой пролет и вертикальная посадка. Простенько. Но для этого времени на грани фантастики. Сталин остался доволен. Вертолеты выруливали к стоянке, а Иосиф Виссарионович повернулся к Милю. – Сколько можете делать таких машин?
– Одну в три дня, товарищ Сталин.
– Почему так мало? – недовольно спросил Сталин.
– Двигателей не хватает. Автоматов перекоса. Лопасти на коленке делаем, почти кустарно.
– Что Вам надо для того, чтобы увеличить производство, товарищ Миль? – и, передумав, махнул рукой, – Не отвечайте. Завтра в 16-00 жду Вас у себя с Вашими предложениями. Нам нужны такие машины. Очень нужны. А тебе, – обернулся он к Стаину, – подготовиться к параду 1-го мая[ii], – чтоб то, что я сейчас увидел, увидели все. Пусть знают, что мы не просто воюем, но и создаем и развиваемся. А то нашлись тут незаменимые, – зло усмехнулся Сталин.
– Есть – подготовиться к параду.
– И летчикам передай мою благодарность. Не провожайте, не девица, сам дойду, – сказал Сталин и направился к КПП завода, где его уже ждала машина. Свита потянулась за ним. Проходя мимо Сашки Берия хлопнул парня по плечу:
– Молодец, товарищ Сталин доволен!
Начальство разъехалось, а Сашка облегченно вздохнул. Теперь можно немного и расслабиться, обмыть ордена и звездочки на погонах. А то со всей этой суетой, даже новые звания толком не отметили, только поздравили друг друга мимоходом и все.
[i] ПАРМ Подвижная авиационная ремонтная мастерская – воинская часть Военно-воздушных сил Красной Армии вооружённых сил СССР до и во время Великой Отечественной войны, а также в послевоенное время, с 1946 года в Советской Армии ВС СССР, предназначенная для ремонта авиационной техники в полевых условиях, выполняла ремонт самолётов на местах базирования. Оснащалась железнодорожной или автомобильной базой.
[ii] В РИ первомайский парад в Москве не проводился, но я решил исправить такую несправедливость.
V
Сашка сидел, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула затылком прижавшись к холодной стене, а вокруг кипела радостная праздничная суета. Одуряюще пахло колбасой и тушенкой, рот сам собой наполнился слюной. Со всеми заботами и проблемами за весь день так и не удалось поесть. Приподняв веки, сквозь ресницы увидел, как Зинка с Евдокией Яковлевной о чем-то тихонько переговариваясь, режут колбасу. Тихонов, улыбаясь и перешучиваясь с Коротковым, стоит около Бершанской, помогая расставлять стаканы, и то и дело косит взглядом на ее новенький орден, или не на орден. И судя по ответным взглядам, дела у Лехи идут на лад. И хорошо. Они классные! Надо же! Всплыло словечко из той, прошлой жизни. Здесь так не говорят. Да и на Ковчеге словечко не использовалось, а сейчас выскочило из далекого прошлого. Наверное мирная обстановка так повлияла.
Надо бы встать, помочь, хотя бы ради приличия, но нет никаких сил. На самом деле не хочется никаких праздников и отмечаний, а есть дикое непреодолимое желание просто упасть в кровать и спать, спать, спать и чтоб никто не будил, никуда не надо бежать, чего-то решать. Чтоб проснуться и, почистив зубы, позавтракать жареной яичницей и опять завалиться в кровать. И чтоб вокруг никого. Хотя, нет! Валюха и… Настя. И кроме них больше никого! На сто, нет двести километров вокруг! И связи нет! Вот был бы рай!
Странно, где Валька? Как так, такое мероприятие и без нее. Точно обиделась, что в строй ее не поставили на награждение. А она ведь готовилась. Ребенок! Сашка улыбнулся. Ну как объяснить, что ей там не место?! Ничего, на обиженных воду возят, пусть привыкает, что тут воинская часть, а не детский сад. Надо быстрей решать на счет нее. В обычную школу или в новую военную? Спросить у нее, что она хочет? Так много она понимает! А может и много. Она столько пережила, не каждому взрослому выпадает. Завтра надо будет поговорить с ней, а там уже принимать решение. Характер у Вали хоть и добрый, мягкий, но если упрется, то не сдвинешь. Упрямая.
– Командир, давай к столу!
От окрика Никифорова Сашка вздрогнул. Надо же, задремал! Что-то странное, на фронте и больше не спал, бывало, а так не накрывало. Наверное, просто вымотался. Что-то все время на нервах в последние дни. Сашка рывком оторвал себя от стула.
– Я сейчас, – быстренько заскочил в туалет и умылся холодной водой, прогоняя дремоту. Все-таки хорошо, когда доступны блага цивилизации. Горячая вода, холодная, душ, сортир теплый. Поймал себя на мысли, что стоит и тупо пялится в стену, думая о какой-то ерунде. Нет, точно надо отоспаться! Быстро вернулся в кабинет. Без него за стол не садились. – Вы чего не садитесь?
– Тебя ждем, – пожал плечами Коротков.
– Вот он я, – ворчливо буркнул Сашка, – А Михаил Леонтьевич где?
– Задержится он, – ответил Никифоров, – что-то на заводе случилось.
– Серьезное? – напрягся Сашка.
– Нет. Производство. Сам понимаешь.
Сашка кивнул. Что такое производство он начал понимать. Как-никак на заводе приходится бывать частенько.
– Тогда давайте садиться, – и он первый плюхнулся на свое место во главе стола.
С шутками прибаутками расселись и вопросительно посмотрели на Сашку.
– Тебе слово, командир, – весело и раскатисто выкрикнул Ивелич.
Сашка встал и взял в руки наполовину полный граненый стакан. Опять водка! Так и спиться не долго. Частенько что-то выпивать приходится в последнее время. Может попросить налить вина? Нет, женщинам и самим мало. Ну значит водку, все равно много пить не будет. Эх, оборвал бы ему уши Пьяных за пьянку. Командир вертолетчиков Ковчега, пьяных терпеть не мог, и сам не употреблял, несмотря на свою фамилию. А хотя нет, не оборвал бы. Нынче они в званиях равны. Сашка невольно улыбнулся и оглядел своих сослуживцев, боевых товарищей. Сердце резануло грустью. Вспомнился отец и его друзья, бывавшие у них дома, офицеры с базы. Точно так же они собирались за столом по похожим поводам. А тут еще Берия, ничего не придумал лучше, как пошить для корпуса парадную форму по образцам ВКС России из того времени. А может и вообще Ковчег с разрешения Сталина раскулачил. Хотя нет. Штампы какого-то местного ателье стоят. Но пошито идеально, и цвет подобран почти один в один. По крайней мере, Стаин отличий не заметил. И ремни золотые. И погоны тоже. Красиво. Сашке нравилось. А вот полевая осталась такая же, как и была здесь. Обычная армейская. Только теперь с погонами защитного цвета вместо геометрии на петлицах.
Парень еще раз оглядел сидевших перед ним офицеров. Друзей. Добродушный и немножко наивный Никифоров, ироничный Коротков, Евдокия, Леха. Жора Петров, с которым поначалу не складывались отношения. Только неприязнь быстро прошла. Сначала появилось взаимное уважение, а потом и боевое товарищество. Евдокия Яковлевна. Сашка знал, что в полку ее зовут мамочка. Так по-доброму она носится со своими девочками. В конце стола, чуть особняком развалился на стуле вечно фрондирующий Вась Вась. Никак не может простить, что его забрили в госбезопасность. Вернее больше выпендривается. Из вредности. Зина. Она хотела уйти. Не по чину и должности ей здесь находится. Только кто ж ей позволит?! Столько пережито вместе за эти месяцы. И плевать на чины и звания. Сашка бы вообще всех награжденных собрал вместе. Отговорили его. Наверное, правильно. Младшие по званию будут чувствовать себя не в своей тарелке среди командиров, да и командирам не расслабиться толком. Потом конечно народ разбредется. Рачкевич с Бершанской в полк. Жора в эскадрилью. Да и Сашке надо будет со своими посидеть. Приглашали, ждут. Их с Никифоровым. И Зинку еще, куда ж без нее.
– Я говорить не умею. Да, и что тут сказать. По традиции надо полным стаканом обмывать. Но у нас сегодня такой звездопад, что сопьемся.
Послышались смешки:
– Не веришь ты командир в ВВС, – весело кинул Ивелич.
– В ВВС верю, а пьянство не люблю, – поморщился Сашка. – Потом, кто хочет со своими обмоете, как полагается. Но чтоб завтра все, как огурчики были. Рачкевич с Коротковым не сговариваясь одобрительно кивнули. – А сейчас просто поздравляю с заслуженными наградами и званиями. И я горжусь, что мне довелось служить с вами, – и он выставил стакан над столом. Послышался звон соприкасающихся стаканов и народ дружно выпил. Сашка же только пригубил, пить не хотелось совсем.
– А ты что это манкируешь? – заметив это спросил замполит.
– Не хочу, – махнул рукой Сашка, – устал. Боюсь выпью и усну прямо тут. Ивелич внимательно посмотрел на парня и молча кивнул. А за столом оживился разговор, послышались шутки. Сашка расслабленно сидел не прислушиваясь, ему было просто хорошо. – Николай, – обратился он к замполиту, – а поему тебя нарком графом обозвал?
Ивелич усмехнулся и сделал пафосный вид:
– А я и есть граф. Самый настоящий.
Наступила тишина и все с интересом уставились на замполита.
– Это как так? – удивленно за всех высказал застывший в воздухе вопрос Никифоров.
– Да обычная история, собственно. Я в детдоме вырос, а туда попал из тифозного барака, – грустно улыбнулся Ивелич. – Мама умерла, а я вот выжил. Я и не помню ее совсем. То, что до детского дома было, вообще, почти не помню. Так, урывками. Девятнадцатый год был. Разруха, голод. Помотало меня по детским домам. Где-то тогда и затерялись документы мои, фамилия вот только осталась. Я одно время даже сменить хотел. А то все вокруг Октябревы, Виленины, Коммунаровы, а я вот Ивелич. И сменил бы, да директриса у нас грымза была, – улыбка замполита стала задорно хулиганской. Сашке почему-то подумалось, что не столько директириса была грымзой, сколько его новый замполит был еще тем хулиганом и попил крови персоналу детского дома. – Уперлась она, – продолжил рассказ Ивелич, – сказала, ничего менять не будет. Ох и повоевали мы с Серафимой Петровной тогда. В общем, осталась у меня моя фамилия. А потом я и сам привык. Да и закрутилось. Пионерия, комсомол. Из детдома в армию ушел, на границу, на Кавказ. Турки тогда там шалили. Да, шалили, – повторил Ивелич и, что-то вспомнив, поиграл желваками на скулах. – Оттуда на курсы командиров. А потом в аппарат НКВД там же на Кавказе. Я же активный, с шилом в заднице, – усмехнулся замполит и посмотрел на Сашку, – это я предупреждаю если что. Там и с товарищем Берия познакомился. А когда в партию вступал, мне вдруг один товарищ и выдал, почему скрываю свое происхождение. А я в анкетах везде писал, что происхождение не знаю, детдомовский. Да и не знал я его если честно. А этот, – Ивелич скривился, – раскопал, что я из графского рода. Правда, обнищавшего. А я ни сном, ни духом. Только кого это волнует? В общем, вместо партии попал я под следствие. Спасибо Лаврентию Павловичу поверил мне. А потом и за товарища того взялись. Гнидой оказался троцкистской, – Николай махнул рукой, – впрочем, это не важно. А в тридцать восьмом меня ранили тяжело. Банду одну брали, вот там и подстрелили. Еле выкарабкался. Лаврентий Палыч к тому времени уже в Москву перебрался, но про меня не забыл. Я к оперативной службе негодный был, а к следственной у меня нет ни души, ни призвания. Вот он меня и двинул по партийной линии. А недавно вызвал и предложил к вам комиссаром, теперь уже замполитом. Я давно на фронт просился. Как-то так. Ну и на счет графского достоинства узнавал я. Действительно есть такой род. Боевой. Только графы мы не российские, а черногорские. Правда, со времен Екатерины на русской службе.
Сашка хотел было спросить, про французский. Ведь получается, что Ивелич самый обычный детдомовский парень, а не отпрыск высшего света, который, по мнению Стаина, и должен был его учить языку. Но осекся. Чуть всю легенду не порушил. Как же надоела эта двойная жизнь. Даже противно, что от своих приходится скрываться. Ладно, про язык он потом расспросит. Тем более отсидеться не получится, Николай парень напористый, да и нарком не слезет.
– Да уж, – протянул Никифоров, – комиссар и граф. Кому сказать – не поверят.
– А не надо никому говорить, – вдруг сверкнул из под бровей сталью Ивелич, – мы здесь все свои, нам воевать плечом к плечу. Поэтому вам рассказал. А другим не надо знать. Не тайна, но и ни к чему.
– Да я и не собирался, – осекся Петр, – просто необычно.
– А мы тут все, как на подбор необычные, – ухмыльнулся Ивелич. – Вон командир, в шестнадцать Герой Советского Союза, подполковник, командир корпуса. Наши милые дамы тоже не так просты, – Николай галантно склонился в сторону Бершанской с Рачкевич и Зинаиды. – Евдокия Давыдовна и Евдокия Яковлевна командир и замполит первого боевого полностью женского полка, Зинаида будущая артистка, – Зинка смущенно зарделась. – Начштаба у нас, – замполит кивнул на Короткова, – герой Испании и Халхин-Гола и если б не его ершистый характер сам бы сейчас минимум полком командовал, а то и дивизией. Там вон в самом конце стола притаился товарищ Ловчев, который у истоков русской авиации стоял. Вась Вась то ли удовлетворенно, то ли смущенно крякнул. – А за голову товарища младшего лейтенанта, – Ивелич весело посмотрел на Тихонова, – беляки с самураями даже награду в десять тысяч йен назначили.
Алексей смущенно промямлил:
– Да я ничего. Это все командир.
Взгляды с Тихонова скрестились на Сашке:
– Я не при чем, – усмехнулся парень. – Он на Дальнем Востоке с отцом нашей Ленки Волковой служил. Кстати, Леш, а за Владимира Викторовича, сколько награда была? – ну а что, интересно же.
– К тому времени, как его в Москву перевели пять тысяч. Долларов, – пояснил Тихонов. – Так мы и жили там. Они на нас охотились, а мы на них. А Евдокия с блеском в глазах поглядела на Алексея. Рейтинг младлея рос, как на дрожжах.
А Ивелич тем временем продолжил:
– Георгий с Петром еще два наших Героя с первых дней войны воюют. И хорошо воюют, судя по наградам. Так что корпус у нас хоть и новый, только сформированный, но нам уже есть, чем гордится и на кого равняться. Да и не ко всем на награждение лично товарищ Сталин ездит, – замполит, поняв, что его понесло, широко улыбнулся, – вот за здоровье товарища Сталина, товарища Берия и за наш славный корпус я и предлагаю выпить, – и, привстав, стал наливать водку в подставленные стаканы. Сашка свой не подставлял, у него и так было налито.
– Стаин-то с Никифоровым придут? – спросила Ленка у Насти. Девушка пожала плечами:
– Сказали, как освободятся, заглянут, – Волкова кивнула и продолжила накрывать импровизированный стол, составленный из прикроватных тумбочек в центральном проходе между рядами кроватей. Расположились с разрешения Бершанской в казарме у девушек. А в соседней комнате накрывался такой же стол девочками из ночного. Сначала хотели все вместе, но решили, что будет тесно. Лучше бегать друг к другу в гости.
– Колька, ну куда ты хлеб ставишь на край?! А если кто зацепит и уронит! – крикнула на Литвинова Ленка. Парень тут же подхватил миску с коряво нарезанными кусками ржаного хлеба и нерешительно замер, подыскивая место, куда поставить хлеб. – Ну вот, теперь он замер, как статуя! Давай сюда! – она выхватила у Николая тарелку и поставила ее туда же куда и он до этого, только чуть дальше от края. – Идите лучше с Игорем скамейки принесите из Ленинской комнаты. Сюда и девочкам, – она кивнула в сторону соседней комнаты, из которой раздавался веселый гомон. Литвинов тут же ухватил Бунина за рукав и тихо шепнул:
– Валим, – парни, понимающе переглянувшись, исчезли в коридоре.
– Ты чего на него накричала-то? – спросила Настя.
– На кого? – непонимающе уставилась на подругу Ленка.
– На Кольку.
– Да? – девушка задумалась, а потом махнула рукой, – Ай, да ладно, с него не убудет, – и плюхнулась на койку рядом с Анастасией. – Что-то я и, правда, какая-то злая сегодня. Перенервничала.
– Да ты всегда такая, – подначила ее Настя.
– Какая?
– Так злая, – расхохоталась Федоренко.
– Ах, ты! – рассердилась Ленка и, схватив подушку, ударила ей Настю. Та, хохоча, завалилась на спину:
– Ну вот! О чем я и говорю! Ругаешься, дерешься! Злая ты!
– Да я, да я! – возмущенно зашипела Ленка и, не выдержав, тоже расхохоталась. А потом серьезно добавила: – Просто на построении папу вспомнила. Как он? Опять ни письма, ни весточки.
– Все хорошо будет. Наверное, опять не может написать, не переживай, – сочувствующе поддержала подругу Настя. – А где Ида? Что-то я после построения и не видела ее.
– Плачет Ида, – голос Ленки стал сухим и безэмоциональным, – только я тебе ничего не говорила. Отца у нее немцы убили. Сегодня узнала от товарища Сталина, – Волковой стало не по себе. Она вдруг представила, что это ей при вручении ордена сообщили о гибели папы. Смогла бы она так, как Ида спокойно, не показывая вида принять такую весть, а потом еще провести показательный полет. И только когда всё успокоится предаться своему горю. В одиночестве. Чтоб никто не видел. Только Ленка и знала, как тяжело сейчас подруге. И то, только потому, что сложно такое скрыть от напарницы по экипажу. Настя охнула и полными сочувствия глазами посмотрела на Лену.
– Да как же это?!
– Вот так! – зло выплюнула Волкова, – и, пожалуйста, не надо ее жалеть. Ида она сильная, ей от жалости только хуже будет.
– Хорошо, – часто-часто закивала Настя.
– А вот и мы! – раздался веселый голос Ваньки Полякова. – Вы чего пригорюнились? – нахмурившись, спросил он, увидев чересчур серьезных девушек.
– Ничего, нормально все, – улыбнулась, как ни в чем ни бывало Ленка.
– Точно?
– Точно-точно. Могут же у нас быть свои девчачьи тайны?
– Аааа, ну если девчачьи. А мы вот что раздобыли, – и шедший позади брата Витька звякнул бутылками.
