– Угу, – бурчит он, картинно негодуя, – дубль два!
И с выдохом снова наклоняется ко мне, обдав терпким горьковатым ароматом… кажется… древесной коры? Да, точно, такой, слегка размокшей будто от недавнего дождя и свежесть его прохладную впитавшую.
В голове сразу: парк полупустой осенний, ближе к концу октября. Листва отсыревшая, а ты – в тёплом, тяжёлом обязательно пальто, руки озябшие о чашку глинтвейна греешь, мыслям своим улыбаясь. Именно такой запах мне всегда идеальным для мужского парфюма представлялся. Ветер до этого момента в другую сторону дул, что ли? Поглубже вдохнуть хочется, м-м-м…
– Готовы? – собрав кое-как мысли в кучу, спрашиваю и, снова поглядывая на экран, вспоминаю, – Ой, капюшоны надо снять, а то некрасиво же!
– А говорили, быстро! – закатив глаза и прицокнув языком, явно притворно возмущается он, в итоге всё равно стягивая капюшон.
Вновь дружно улыбаемся в камеру. Щелчок затвора сопровождается очередным резким порывом ветра, принесшим в кадр пряди моих волос, освобождённых из-под капюшона.
– Хах, показывайте! – усмехается Сбруев, с иронией замечая: – этот, думаю, точно идеальный!
– Ага! – смеюсь, поворачивая к нему экран: на карточке я – как медуза Горгона, одна из змеюк с головы которой настойчиво тянется к носу мужчины, – Вам и усишки пойдут, смотрите!
Мы сделали еще несколько нелепых кадров. На одном он сам чихнул и, разглядывая фото, открыто рассмеялся – искренне, раскатисто.
– Ну, всё, заразили! – смеётся, покачивая головой.
– Давайте пальцы скрестим, чтобы следующий получился всё-таки! – тоже улыбаясь, отвечаю я и, получив, наконец, нормальный снимок, благодарю.
Что же, всё? Чувствую себя… дурочкой привязчивой, но совершенно от него отходить никуда не хочется. Ветер теперь исключительно в мою сторону дует, всю меня обволакивает будто едва заметными ароматами. Теперь я не только парфюм, но и остальные составляющие улавливаю: гель для душа свежий, типичный такой, «мужской», но идеально ему подходящий. Совершенно ненавязчивый. Ещё – жвачка с эвкалиптом. Даже – едва уловимо, на грани фантазии – слегка пригретая солнцем кожа.
Вот незнакомый ведь человек, а рядом с ним… будто «в своей тарелке»: комфортно, тепло и спокойно, не со всеми так. Даже его профессия и известность не смущают уже – давно такой лёгкости не ощущала. Тем труднее выдавить из себя слова прощания:
– Что ж… – начинаю одновременно с его «А давайте…» – простите, перебила!
– Ничего, – улыбается уже заметнее, – я, знаете, кофе хотел купить хорошего, – всё-таки продолжает он.
А я стараюсь унять глупый порыв радости от этого его «А давайте..», как будто ожидала, что он меня позовёт куда-то… в следующий же момент совершенно оторопев…
– И, может быть, прогуляться немного: набережная, говорят, у вас в городе неплохая, но ориентируюсь не очень, проводите?
– Эм-м-м… – пытаюсь выйти из ступора.
Это сейчас что происходит вообще? Он меня прямо вот с собой зовёт? Проводить? Его? То есть, вдвоём? За кофе, да? С трудом «отвисаю».
– Д-да, я как раз в кофейню тоже шла. Моя любимая в этом районе, обжарка у них – что надо! – всё-таки отвечаю, мысленно отвесив себе подзатыльник.
Изо всех сил пытаюсь сдержать слишком широкую улыбку и, заметив на лице Дмитрия очень похожее выражение – ишь, как бесплатному провожатому радуется! – спешу указать направление.
Мы пошли к кофейне. К моему удивлению, Дмитрий оказался не просто любителем выпить эспрессо на бегу. Пока бариста готовил мой пряный латте и его флэт-уайт, разговорились о зерне. Я взахлеб рассказывала ему о разнице между мытой и натуральной обработкой, о том, как фермеры влияют на кислотность, и даже не заметила, как выложила свою давнюю, тайную мечту – открыть собственное чайно-кофейное пространство.
Сбруев не перебивал. Он слушал внимательно, задавал точечные, грамотные вопросы, прикидывал окупаемость. Словно мы не случайно встретились на улице, а проводили обсуждение бизнес-проекта.
Даже не ожидала, что какие-то темы общие найдутся, а уж тем более – что так просто будет разговаривать. Экранный образ сурового героя испарился. Рядом со мной шёл умный, ироничный мужчина с потрясающей самоиронией.
– Летом здесь вид лучше, конечно: зелени очень много разной, всё буквально утопает в ней, цветов куча, тут вот клумбы фигурные вокруг лавочек, а на реке – фонтаны водные, – указывая на представшую перед нами набережную, оправдываюсь я.
Мы хоть и недалеко от столицы, но провинциальность никуда не деть, а хочется почему-то в лучшем свете свой город ему представить. Будто гостей принимаю. Именно такое ощущение: вот они, на пороге, а я не успела ещё пирог из духовки достать, на столе (чёрт!) тряпка мокрая осталась, полы не помыты, вот же… прядь волос с лица сдуваю и руки о передник вытереть пытаюсь…
– Зимой везде так. Но у вас и сейчас вполне неплохо: архитектура красивая, небо яркое, кофе, опять же, вкусный, мне всё нравится! – улыбнувшись, щурится он и даже подмигивает.
На скалу (ну, ту, из Баренцева моря) теперь совсем не похож. На кота больше. На тёплом, прогретом солнышком порожке у деревенского дома разомлевшего. Так и тянет погладить. Да что ж это? Одёргиваю себя.
Солнце, не смотря на минусовую температуру, ощутимо, но вполне ласково пригревает, даже капюшон снова снять хочется. Снег в такт нашим неровным шагам хрустит, добавляя музыки. Она простая: хруст, шаги, капѐль, птичьи трели. Но радость от неё – исподволь в настроение пробирается, чистая, безмятежная. Отчего-то петь даже хочется!
Говорим – наперебой, многословно – о городе. Сбруев впервые здесь, хоть и изъёздил практически всю Россию уже. Путешествий – тоже касаемся, это – общая страсть, оказывается.
По-моему, одно из лучших в мире занятий – путешествовать. Наматывать в поисках всяческих интересностей километры совершенно незнакомых улиц, улочек и проулков, сворачивать с протоптанных тропок к неизведанным, выискивать памятные местечки и наталкиваться на совершенно волшебные. Те, которые будто специально кто-то для самых особенных моментов приберёг.
Бродить, теряться, находить невообразимую красоту, улыбаться туристам, которые все благостные какие-то, будто сопричастные Чуду. Квинтэссенция красоты. Вкушаешь её, упиваешься ею, будто лёгким, до прозрачности светлым вином, от которого опьянение даже воздушное какое-то, искрящееся чистой радостью. Мне показалось, что и собеседник мой воспринимал путешествия как-то похоже – уж очень прочувствованными выходили его истории.
Я бы от такого попутчика увлечённого точно не отказалась: сколько он знает о тонкостях разных стран, об обычаях смешных! Рассказывает и о курьёзных случаях в поездках – я, наверное, без знания языка в какой-нибудь Индии растерялась бы совершенно, а он – так легко обо всех этих трудностях рассказывает! И, уверена, преодолевал он их и вправду именно так – легко и с доброй какой-то иронией. Чёрт его знает, почему я так в этом уверена.
Даже о погоде болтаем. Такая банальность, но – тоже увлекает! Уловив в воздухе отчётливый аромат кофе – на пути очередная кофейня – возвращаемся и к этой теме. Берём ещё по стаканчику, на что мой спутник замечает:
– У меня уже третий кофе за день, наверное, вредно?
– Ой! – я тут же вспомнила пусть и поставленный под сомнение, но исторически зафиксированный эксперимент. – Знаете, есть такая история, как король Швеции решил побороться с чрезмерным употреблением кофе и доказать, что это – медленный яд. Он нашёл двух братьев-близнецов, которые за свои преступления были приговорены к смерти. Их приговор заменили пожизненными заключениями, с условием: один будет каждый день выпивать по три кружки кофе, а другое – чая всю оставшуюся жизнь.
– И кто же умер первым?
– Врач. Даже два. Они были назначены для руководства экспериментом, а в итоге умерли по естественным причинам до завершения эксперимента. – Хохотнула я. – Да и король результатов не дождался, его убили.
Смеёмся. Сравниваем впечатления о городах, в которых бывали, шутим, ещё болтаем. А ведь представлялся мне этот суровый «герой сериала» довольно-таки жёстким и нелюдимым: по роли сужу, очевидно (не успела ещё в сети других его образов найти). Да и казалось всегда, что избалованные вниманием зрителя актёры высокомерны и… немного искусственны, что ли. Будто и в жизни «переигрывают». Но со спутником мне сегодня явно повезло: мужчина виртуозно подхватывает темы, мы часто смеёмся и кажется, что и ему со мной тоже по-настоящему интересно.
– Да! – отвечает на неожиданный звонок, – извините (это уже мне). – Сам же сказал, свободное время. Гуляю. Да тут, по набережной, – хмурится он, прислушиваясь к тому, что говорят ему в трубке, – Ну сразу надо было говорить, блин, – ищет глазами такси, – сейчас вернусь. Ага, давай, скоро.
– Пора? – стараясь скрыть разочарование, спрашиваю я, когда он завершает звонок.
– Да, эм-м-м, несостыковки в расписании, – извиняется он, тоже будто расстроившись (видимо, на выходной рассчитывал), – спасибо за… экскурсию!
– Ага, – отвечаю я, наблюдая, как, махнув будто по заказу недалеко от нас припарковавшемуся таксисту, Сбруев направляется к нему, а я – как приклеенная, следом.
– Знаете… – начинает Дмитрий будто бы нерешительно, но умолкает, отвечая на новый звонок, – Да!.. – пытается ещё, прикрыв трубку, что-то мне сказать, но я, не желая отвлекать от дел, машу рукой на прощание, и вскоре такси отъезжает.
Я смотрела вслед удаляющемуся такси, а идиотская улыбка не сходила с лица. Надо же… Просто столкнулась с человеком, а мысли все перепутались. Что он хотел сказать перед тем, как ему позвонили. «Знаете…» – и что? А может, просто сказать, что у меня шарф съехал набок? Я потрогала шарф. Он и правда съехал. Ну вот. Я – Юля, 27 лет, и я только что вела себя как восторженная школьница.
Да-а-а… Какой же он, всё-таки!.. Подростковый восторг накрывает, ей-богу!
Глава 2. Кризис среднего возраста.
(Дмитрий)
13 февраля, суббота.
– Дима, твою мать! Ты где был? У нас тут завал, а тебя нет! – мой тёзка – Дмитрий «Лютик» метался по номеру.
Бесится показательно, когда к нему так обращаются, но все уже привыкли – грех с фамилией Лютиков прозвищем не обзавестись. Это наш локейшн4, он же – незаменимый помрёж5 и вообще – просим любить и жаловать! – человек-оркестр. «Лютик» ему даже по внешности подходит: худой, как жердь, длинный, а на голове – копна соломенно-жёлтых волос. И горбится вечно – под рост собеседников подстраиваясь. Натурально – лютик же.
– Гулял, – я бросил ключи на столик и рухнул в кресло. – Дышал. Наслаждался архитектурой провинциального города.
– Наслаждался он! А я тут седею! Режиссёр рвёт и мечет. Я ему еле втёр, что ты в образ вживаешься, гуляешь по локациям будущего фильма.
– Так и есть, – я усмехнулся. – Вживался. В образ человека, который пьёт отличный кофе с симпатичной девушкой.
Лютик замер и подозрительно уставился на меня.
– С какой ещё девушкой? Только не говори, что опять с какой-нибудь журналисткой связался. Помнишь, чем это в прошлый раз закончилось?
– Расслабься. Она не журналистка. Я вообще не знаю, кто, – я потёр ушибленный лоб. – Просто столкнулись на улице. Буквально.
Я вспомнил растрёпанные рыжеватые волосы, выбившиеся из-под капюшона, огромные, испуганные глаза и совершенно детское выражение лица, когда девчонка чихнула. И этот её смех, когда демонстрировала мне дурацкое фото с усами из её волос. Лёгкий, искренний. В нашем мире так давно не смеются. Тут либо хохочут на камеру, либо ядовито ухмыляются за спиной.
– Просто столкнулись, и ты потащил её пить кофе? Дима, ты же ненавидишь эти телячьи нежности. «Дайте автограф, ах, я ваша поклонница!»
– Она не такая, – отрезал я, сам удивляясь своей уверенности. – Про кофе рассказывала, про степени обжарки, про какие-то там нотки… Я и половины слов не понял, но слушал бы и слушал. Живая такая. Настоящая.
Я поймал на себе изучающий взгляд Дмитрия.
– Имя-то хоть спросил у этой «настоящей»? Или номер телефона?
– Юля, – вдруг всплыло в памяти. Она назвала своё имя, когда мы делали фото. Точно, Юля.
– Ну, хоть что-то, – хмыкнул Лютик, протягивая мне бутылку с водой. – Ладно, Ромео, давай, приходи в себя и выезжаем. Пока сценарий можно поизучать. Помнишь, ты никак не мог найти нужную эмоцию?
Пока ехали, я открыл документ. Мой герой, циничный архитектор, после многих лет разочарований вдруг встречает женщину, которая заставляет его снова поверить в то, что в мире есть что-то светлое. И вот он стоит у окна и произносит монолог о том, как один случайный день может перевернуть всю жизнь. Я читал эти строки десятки раз, но они казались мне фальшивыми, надуманными. Никак не мог взять в толк, что должен чувствовать мой персонаж.
А сейчас… Кажется, понял.
Такое тихое, тёплое удивление. Когда ты бредёшь по серой, унылой улице и вдруг видишь, как сквозь асфальт пробился упрямый цветок. И ты останавливаешься, потому что не можешь пройти мимо этого маленького чуда. И весь мир вокруг на секунду замирает.
До самого вечера мы с командой носились по объектам. Утверждали натуру. Мне, как актёру, присутствовать не обязательно, но я ненавидел приезжать на готовенькое. Я любил процесс: щупать фактуру, понимать свет, чувствовать пространство, в котором предстоит жить моему персонажу.
К ночи мы всей толпой окопались в гостиничном номере Лютика.
Сборище наше до умиления напоминало студенчество, когда так же вот набивались в чьи-то комнаты в общаге: гитары только не хватает и девчонок. Но теперь никакая комендантша тёть Зина нас не разгонит. И, пожалуй, не так тесно.
Даже удаётся кресло в уголке вполне уютное за собой застолбить. Устраиваюсь в нём с пенным, лениво участвуя в общей беседе и параллельно в телефоне залипая. Так, что там… Почту разобрал, решил пару рабочих вопросов (не только ведь актёрствую!). Состояние такое… спать, что ли, уйти уже – но даже самому странно: рано ещё совсем, да и хотелось с ребятами поболтаться вроде… Хм-м-м, что тут ещё… уведомление из соцсети. Обычно, когда премьера какая-то, или дата памятная – много их, сейчас затишье вроде… Любопытно даже.
«Когда пересмотрела сериалов». Ха! Вот как! Юля, значит. Юленька. Юлия. Мисс «сами-Вы-чугунная-голова», провожатая моя сегодняшняя и «мастер селфи восьмидесятого уровня». Не сознавал до этого момента, что сиделось мне, в общем-то, скучновато. Теперь – улыбаюсь. Бесконтрольно, уголки губ сами вверх тянутся.
Усмехаюсь. С чего вообще? Осматриваю придирчиво бутылку тёмного стекла – вроде и некрепкое совсем, местное какое-то, градуса четыре. Ответить ей? Чёрт, ну куда? Вон, на страничке она – девчонка совсем! Сразу ведь отметил, что молоденькая. А судя по фотографиям, когда не смущая, поближе вглядеться можно, и вовсе не уверен, что восемнадцать-то есть. Мне с моими сорокá почти – к чему?
Снова встряхиваю, как днём, головой: если б не профессия и какая-никакая известность – благодаря которой и признала меня, в обычной жизни она б на такого взрослого дядечку и не посмотрела бы. Не то чтобы я вниманием женским брезговал. Даже таким, когда твой «богатый внутренний мир» и не нужен совсем. Очень даже не брезговал, особенно когда оно существенно упрощало процесс удовлетворения базовых потребностей. Но тут… Куда-а-а? Ведь юная же совсем.
На одной из летних фотографий она стояла в купальнике на фоне моря. Я поймал себя на том, что откровенно пялюсь на мягкий изгиб её талии и аккуратную грудь. Сбруев, тебе почти сорок. Подбери слюни.
Когда там кризис среднего возраста обычно начинается? Что там по этому поводу британские учёные, не выкатывали ещё ничего? Наверняка исследование есть какое-нибудь, не даром же: «Седина в бороду, бес в ребро». Седина – не сильно, но проглядывает, замечаю периодически, да. Борода даже – какая-никакая – тоже периодически имеется. Полный комплект.
Сразу вспоминается, как с этой юной особой утром лбами столкнулись: я тогда пытался разглядеть карту в телефоне на ярком солнце, опустил голову и на полном ходу впечатался во что-то небольшое и возмущенное.
Аж в голове зазвенело, как стукнуло гулко. Разве что звёздочки перед глазами не закружились. Хорошо хоть снимать не завтра: гример изнылся бы весь наверняка – сколько ни тёр потом лоб – шишка надулась всё равно. Снег, что ли, надо было приложить, так кто ж знал?
Хех, чугунной головой меня обозвала и губы надула. На смех и сейчас пробивает, а тогда хотелось ещё, как в детстве, когда надутые щёки пальцами «сдували», по аналогии, тоже их «сдуть», коснувшись.
Надо же, засело: глаза… глубокие такие, яркие, мультяшные совершенно. Рыжая, мелкая, тоненькая явно, но в пуховике этом дутом и капюшоне – как снеговик. Молоденькая совсем. Кукла изящная. Милая и смешная. В снег бы её повалить и щекотать. Тьфу! Крепко я тогда приложился, видать. Встряхиваю опять головой, аккуратно, – вроде и не болит, а глупости лезут, ну. Не сотрясение же?
Пахла девчонка приятно. Ещё когда рядом для фото вставал и наклоняться пришлось – сразу уловил. Тёплым чем-то, выпечкой что ли, зажмуриться хотелось, приблизившись, и вдыхать в удовольствие. Вишней ещё, точно. Едва-едва уловимой. Варенье она ела, что ли? И завис тогда на её губах (следы варенья искал, ага) – полноватые они и цвет такой… нежный, снова пальцем хотелось провести – неужто свои такие, в наш-то силиконовый век? Да что ж такое опять! Усмехаюсь про себя: зима ещё, а сумбур весенний какой-то, неуместный совершенно, в голове.
А кадры эти неудачные? Таких блуперов6 нарезать можно было, м-м-м. Мечта режиссера комедий! Мимика у рыжика невероятная, смешила меня постоянно. В голос и смеялся бы, но из сурового образа (который я себе безотчётно с ней зачем-то задал) выходить не хотелось. Вообще – это ведь самое ценное в актёрстве: вовремя из роли выходить и так же вовремя – в неё погружаться.
На одном из фото-«дублей» под капюшоном у Юли целая копна волнистых, нереально ярких, каштаново-рыжих волос обнаружилась. Она их привычными движениями поправляла для кадра и сразу тоже хотелось помочь, пригладить, рука даже дёргалась в её сторону. Непроизвольно. И вишней сильнее пахло.
Так с ней было… уютно, что ли?.. Тепло. Я даже нагрелся от её присутствия будто. Солнце это, конечно. Не зимнее совершенно. Днём – будь здоров припекало!.. И она – тоже, как солнышко, недаром про рыжих так говорят. Лучистая, светлая. Глупо так. Сам не понял, как в безотчётном порыве (задержать?) предложил кофе и набережную. А она минуту (!) целую молчала! Ничего ведь такого, прогуляться просто. Не страшный вроде. Давненько так не нервничал. Тьфу! Когда согласилась, с облегчением (да боже ж мой!) выдохнул: искать самому не пришлось – хорошо же?
А краснела как, когда дверь в кофейне для неё придержал? Отвык вообще от таких реакций. Сейчас у большинства дам грим такой – ничуть не хуже актёрского, и румянец постоянный – искусственный, с модным блестючим оттенком. А у неё – от прозрачной бледности там, на солнце, когда кожа её фарфоровая озарялась будто, мягким сиянием наполняясь, до нежной такой лепестковой розовины… Самый естественный диапазон стеснения. Впрочем, просто свет хорошо падал, думаю.
Я помнил, как горели её глаза, когда она рассказывала про обжарку кофе. Сам крутился в ресторанном бизнесе и с пол-оборота понял, что её идея –не просто девичья фантазия, а готовый концепт.
Удивляла и заряжала её воодушевлённость, разговор легко выстраивался, смущения с её стороны больше не ощущалось. Впрочем, оно вообще довольно быстро у неё, кажется, пропало, будто переключилась. Вообще люблю вдохновлённых людей, им и улыбаться хочется шире, и слушать их, ничего не упуская, и – мыслями делиться. Вот и улыбался. И – слушал.
Хех, а за набережную как оправдывалась мило, а? Да я и сам из такого же городка, было бы перед кем! Наверняка ведь биографию мою вдоль и поперёк изучила уже. Неужели нет?
Обо всём болтали, само как-то выходило. Слушала внимательно, детали какие-то уточняла и видно, своё тоже рассказать не терпелось. Недавно высказывание слышал, что диалога на самом деле не существует: просто каждый из вежливости ждёт своей очереди сказать. Вот только в беседе… всё-таки именно беседе с Юлей так… естественно и искренне было. Не из вежливости, но по интересу.
Когда о путешествиях болтали, даже о дурацких, неловких ситуациях ей рассказывал зачем-то. Кто бы стал вещать о том, что чуть не сдох в морском ресторанчике в Италии после первой попробованной устрицы? Как, проникшись идеей, что всякий просвещённый и прилично зарабатывающий человек обязан эти дары моря отведать, с энтузиазмом взялся за «пробы», а, ощутив во рту склизкое нечто, не смог проглотить. Друзья ржали, что я слишком долго раздумывал, вдруг эта устрица ещё жива и вскарабкается потом обратно по пищеводу, цепляясь за жизнь. Сам над собой засмеялся и подавился в итоге. Взял и Юле выложил всё это.
Ей-то устрицы понравились. Описала их как «глоток моря» в жаркий летний день. Легкий, освежающий. А уж пользы в них! Тоже в Италии пробовала, надо же. Представил тогда ещё одну попытку – и кофейному напитку внутри меня неспокойно как-то стало. Не быть мне утончённым аристократом. Что ж.
Девчонка – как воробушек – на мой большой шаг – её два-три было, но рядом держалась, в глаза заглядывала, улыбалась, любопытничала. И сейчас, вспоминая, любуюсь. Я ведь человек искусства, в конце концов. Каждому приятно за чем-то красивым наблюдать. Не ожидал, что разговор обоих так увлечёт.
Но Лютик попросил срочно приехать. Как отказать, если тут я – благодаря ему? Столько знакомы, практически дружим уже. Он, зная мою тягу к новым городам, с собой зовёт периодически на отбор. Вежливо с девушкой попрощались, но Юля, кажется, расстроена чем-то была.
Хм-м-м. Нет, надо ответить. Отметила ведь, значит… Что это вообще может значить? Обычное ведь дело. Невежливо просто, если игнорировать.
«А остальные-то чего не выложили?», – кажется, максимально нейтрально и в тему.
На это она высылает ту фотографию, где я испугался её неожиданного чиха. Явно издевается. Что ж, смешно.
– Нет, ну вы поглядите на него, в одно лицо ржёт там над чем-то. А ну, колись! – подкалывают ребята.
– Мем смешной скинули, – отмахнулся я, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее.
Напрочь отключился, надо же. Вообще забыл, что не один в номере сижу. Отшучиваюсь, благо поговорить и без меня есть о чём. Но тёзка мой, Дмитрий Игнатьевич (он же Лютик) – на все мои непроизвольные улыбки прищуривается, мол: «Это ты им рассказывай!». Так, потом с ним решу.
«Нападение Медузы Горгоны» – подписала новое фото Юля.
