«Неплохое название для арт-хауса. Можно даже на «Кинотавр» заявить. Придёте на премьеру?» – ответил я.
«Только если в первом ряду и с попкорном. В качестве компенсации морального ущерба за повреждённый лоб».
Я улыбнулся: лёгкая. Никакого заискивания, никакого трепета перед «звездой».
«Пришлите с усами. Жалко Вам, что ли?» – прошу я.
С теми, про которые она сказала, что они мне идут. Рыжие. Волнистые. Усы. Идут, ага! То, что надо для полноты образа!
«Это с какой же целью? Распечатаете, стрелочку пририсуете и с надписью «Она не умеет делать селфи!» людям на улицах раздавать будете, чтобы опасались?» – иронизирует она.
«Непременно распечатаю и долгими одинокими вечерами разглядывать буду, вспоминая славный Ваш городок… добрым словом!» – заносит меня.
«Порчу наводить не буду, не переживайте. Выложу просто у себя и Вас отмечу, в отместку за нанесение непоправимого урона серьёзному образу артиста!»
«Ах, вот как! Мстите, значит! Я-то думала, экскурсия по набережной мои промахи на фотосессии покроет!» – беззлобно пикируемся.
Фото она всё же высылает.
Лица её сейчас не вижу, конечно, но в каждом сообщении абсолютно чётко смешинки улавливаю. Впрочем, так, скорее всего, пиво на изнурённый организм мой действует – всё гораздо веселее и проще кажется, игру напоминает. Сам не понимаю, что ей втираю – глупости невероятные, но так… хорошо?
Выкладываю у себя «усатую» карточку с подписью: «С актёрством не срастётся если, в клоуны пойду. Усы вот, кажется, идут мне клоунские!». Если б не Юлина оговорка о непубличности, выложил бы, как есть, с ней рядом. В этот раз даже на слухи плевать совершенно. Мне чего уже только не приписывали, устал думать, как и что напишут опять. Но за другого человека решать не могу – тем более, предупредила. Закрываю лицо девчонки смайликом – будто на фото с младенцем, которых сердобольные мамаши в сети «от сглаза» защищают. Ну или от чего там ещё?
«Хорошо, не прилепили надпись «CENSORED7» – там, среди смайликов, тоже есть», – пишет тут же она, отвечая сразу на опубликованное мной фото.
«Ну, на лицо, знаете, CENSORED не лепят обычно, а остальное пуховиком сокрыто», – выдаю и замираю даже: м-да, это на ту её карточку в купальнике надо было лепить.
До сих пор перед глазами стоит – как я и думал, тоненькая она, изящная, талия чётко выраженная, грудь аккуратная, но взгляд приковывала крепко. Проверить бы, как в руки ляжет: даже представилось, как под пальцами ощущается – налитая, приятная тяжесть, податливая такая… Уф. Выдыхай, Сбруев. Оглядываюсь втихаря: кажется, от жара, непонятно с чего меня затопившего, комната нагрелась. Но нет, явного сумасшествия моего не заметили. С чего вообще? Женщин я, что ли, не видел? Но продолжаю с малолеткой заигрывать.
* * *
14 февраля, воскресенье.
В том же кресле и просыпаюсь, проклиная начисто расслабившее меня пшеничное. Всё-таки тридцать восемь – вообще не шестнадцать, когда везде хорошо спалось и, главное, вставалось легко. Нет, спал-то я и сейчас вполне себе нормально, шея вот только затекла так, что с трудом поворачиваюсь, и отсидел себе всё, что можно. Квадратный весь. Без скрипа не разогнёшься. На фиг такие удобства.
Так. Собраться. Ребята почти все разошлись, в номере только локейшн и оператор, спят ещё. Телефон – на полу. Хорошо, блокируется автоматически. Я ведь из диалога не вышел даже. А собеседница моя неожиданная так на сообщение и не ответила. Не прочтено даже. Чёрт. Полночи девчонке «на уши приседал». Пень старый.
* * *
На данном этапе (для меня, по крайней мере) работа в городке закончена. Меньше часа на самолёте и уже в 10 я дома. График пока не выстроен точный, группа ещё площадки утверждает. Разбираюсь со своими делами и затишьем решаю воспользоваться совершенно праздно. Потом вряд ли время для прогулок найдётся.
Наметив себе недалеко от дома давно мне знакомый, спокойный парк, привычно уже «маскируюсь»: бейсболка, капюшон сверху, на подбородке – маска. Не медицинская, а текстильная, чёрная такая – дышать в ней попроще. Не от микробов же защищаюсь: в случае чего она с подбородка плавным движением перемещается, надежно скрывая от излишнего внимания.
Тучи нависают тяжёлые, мрачные – будто буря надвигается. Снег и вовсе весь ветром сдуло, а под ним – лёд. Не слишком удачная для прогулки погодка, конечно. Удручающе серый сегодня денёк, не то, что вчера в Раменске. Нет, хорошо, что улетел: опять, как приклеенный, телефон проверяю – ничего. Злюсь. На себя. Чего полез вообще? Ведь молоденькая!
Тру переносицу. Не ответила – к лучшему. Будто и правда «лыжи навострил». Никаких у нас точек соприкосновения быть не может. Да и ни к чему. Это даже в фильмах не модно уже снимать, чтобы юные девчонки от зрелых мужиков голову теряли. А в жизни тем более ничем хорошим подобное обычно не заканчивается. Вот объективно – ей это всё вообще к чему? Слишком старый. Слишком юная. Города разные, круг общения. Всё. О чём рассуждать ещё?
Хоть и пасмурно, а прошёлся немного и – хорошо. Абсолютно точно весной уже пахнет. В наушнике – голосовые от Димки с комментариями по площадкам и рекомендациями по биографии роли8. До парка не так далеко уже, за угол завернуть и….
– О-о-ох! – навстречу мне практически выкатывается нелепо взмахивающая руками… Юля?
Утром – в мыслях, теперь – в реальности. Ловлю её на автомате – ещё не хватало, чтоб и меня свалила.
– Ну, точно, угробить меня хочешь! – выдаю я.
Глава 3. «Маленькая собачка – до старости щенок».
(Юлия)
14 февраля, воскресенье.
– О-о-ох! – резко с испугом выдыхаю, проскальзывая по укатанному до льда участку тротуара.
Нога, блин, так нелепо подвернулась! Руками изо всех сил взмахиваю в попытке себя сбалансировать, не допустив падения. Его и не случается. Но – скорее благодаря сильным рукам поймавшего меня прохожего. Если б упала, однозначно его свалила бы – он как раз из-за угла навстречу моей импровизированной пантомиме на ветряную мельницу выворачивал.
– Ну, точно, угробить меня хочешь! – упрекает со смехом подозрительно знакомый голос.
Вот уж кого совершенно не ожидала – да ещё так – услышать! И тем более – вживую столкнуться!
Если б не выспалась нормально в поезде, решила, что от недосыпа галлюцинации начались. Но видение моё подозрительно реально: держит крепко, терпковатым своим древесным ароматом обволакивая, ухмыляющееся и свежевыбритое.
Улыбается он, ишь! А на сообщения мои так и не ответил, зараза! Тут же себя одергиваю: Боже, Юля, остановись! Не малолетка ведь, от улыбки кумира «поплывшая». Иллюзий питать не собиралась. Поболтали и ладно! Какие претензии, к кому вообще? Что начинается-то?
*
– Мы уже на «ты»? – расслабившись в его (в общем-то, уже не нужных) объятиях, выдаю я.
– Принципиально только после брудершафта? – явно подкалывая, смеётся он и, будто опомнившись, размыкает руки.
А я, очень живо представив обязательный для этой «традиции» поцелуй… с ним… моментально вспыхиваю. Щёки так и хочется ладонями прохладными остудить. Фу-у-ух… Надеюсь, не слишком заметно?
А если вчерашнее ещё вспомнить… Невероятный был день! Люблю такие вот «приятные удивления», когда не то, что не разочаровываешься, а, скорее, очаровываешься человеком. Чего уж там, самой себе можно признаться.
Понятно, общались, если разобраться, не так уж и долго, только кажется почему-то, такой он – Дмитрий Сбруев – и есть: умный, разносторонний, лёгкий на подъём, серьёзный, но с невероятным чувством юмора. Жалко, что в моём окружении подобных товарищей не много. Не в плане – актёров известных, нет. А таких вот, от которых так и веет… Мужчиной.
Коллектив в моей конторе в большинстве своём женский, а я в последнее время работой только и живу, тяжело мне развод дался. И это притом, что сама инициатором была. Правильно всё, но хреново, как ни крути. Не смогла семью сохранить. У других – нормально всё, живут себе, не задумываясь ни о чём, а я… Год уж прошёл. Говорят, дальше – легче. Да я и сама себя так настраиваю. Грустить не люблю. Было бы, тем более, по кому!
Вечером перед отъездом руки так и чесались фотографию со Сбруевым в сторис выложить. Никогда ничем подобным не страдала, а туда же!
Пф-ф-ф! Да перед кем я вообще оправдываюсь?! И подпись удачная вышла: «Когда пересмотрела сериалов».
И – божечки, заче-е-м?! – отметила аккаунт Дмитрия, про себя рассудив, что вряд ли, учитывая его публичность, вообще заметит. Галочка, личность подтверждающая, у него в профиле, конечно, была, да и первый в поисковой выдаче, но… Пульс знатно тогда подскочил. Ну, точно, дурочка! Даром что тридцатка скоро!
Раз уж зашла к нему на страничку, чего уж, как говорится: видео смешные у него посмотрела, фотокарточки из путешествий и со съёмок. Хорошо, что тут не видно, как в тех же «Одноклассниках», кто твою страничку просматривал. А то сталкерством попахивает…
В целом – судя по публикациям – вполне приятное впечатление. Не люблю, когда у мужиков (даже объективно симпатичных) всё только фотками себя любимого забито. Вот, мол, глядите: Я! Или вот ещё: «Я» – и моя машина. А вот, пожалуйста: «Я» – и мои часы. Дорогие, конечно! Я же себя не на помойке нашёл! А тут, посмотрите! «Я» – на фоне достопримечательности. Ну, точнее, просто «Я»! А достопримечательности той и вовсе не видно. Даже не понятно, в общем, что это. Главное же – «Я»! Завидуешь порой подобному самомнению. Как бы себе такого отсыпать немного для уверенности, но не переборщить?
У Сбруева же – всего в меру: карточки из путешествий, просто природа, люди… Интересные он детали подмечал в разных совершенно городах – столичных и таких же, как наш, маленьких: за каждой фотографией своя история будто. Хотелось разглядывать.
Наткнулась на отрывочек с интервью.
«Что для вас самое сложное в профессии?» – спрашивал журналист.
«Найти правду, – отвечал Дмитрий. – Не сыграть, а прожить. Самое ценное скрыто в мелочах: в том, как человек держит чашку, как поправляет волосы, как молчит. В этом молчании иногда больше текста, чем в пяти страницах сценария. Моя задача – подсмотреть эту правду в жизни и перенести на экран».
Надо же, этот вот дворик – в Италии – так знаком! Боже, я ведь была тут! В одной из деревенек Чинкве-Терре, точно! У меня похожая фотокарточка есть. Надо же, и Риомарджоре есть с его разноцветными домишками!..
Помню, как вырвалась в то путешествие сразу после развода. Одна поехала. Маме сказала, что с подругой, чтоб родительница не переживала. Да и не смогла бы она понять, почему мне именно одной хотелось.
Голову проветрить, отвлечься, на себе, наконец, сосредоточиться. Чувствовала себя практически героиней фильма «Ешь, молись, люби». Начала с Италии, в которой… есть. Пробовала новое, порой объедалась так, будто не ела никогда, и думала потом, что больше в жизни ничего не съем. А потом… проходила по 456 ступенек вверх по какой-нибудь извилистой лестнице и вуаля! Здравствуй, еда!
Когда добралась до Чинкве-Терре, невероятно много бродила, просто дышала. Каждой клеточкой ощущала замешанное на воде и ветре, перетёртое с солью, то рокочущее, с присвистом, то мерно глубокое – дыхание Моря. Размышляла. Осознавала и осмысливала. Вдыхала. Солнцем, лазурью, безбрежностью, ароматами трав, цветов и невесомостью наполняла лёгкие.
То был самый лучший отпуск. Ходила пешком по лесисто-холмистой живописной тропе от одной деревушки – Корнильи – до следующей. Заставала в пути невероятные сиреневые закаты. Больше всего я, пожалуй, люблю закаты. Не тёмное ещё, пронизанное тёплыми лучами время, когда светом наполнено, пропитано, будто укутано все вокруг. Цвета приглушены, звуки - обволакивающи, впитывать счастье – легче, чем когда-либо... В Вернацце, на вершине с видом на вечерние огоньки и сказочную башню, вкушала сладкое креплёное вино из переспелого, красиво увядающего на лозе под палящим солнцем винограда, а уже в Риомарджоре впервые пробовала устрицы.
Училась хранить только такие мгновения: тёплые, светлые, радостные, а плохие – отпускать. Решила пойти дальше и постигнуть искусство улыбаться не только губами, но и мыслями… и – даже печёнкой. Единственное, о чём смутно жалела – безумно хотелось это ставшее для меня волшебным место с кем-то разделить. Смотрела на милые парочки на фоне заката и – так же хотела. С кем-то. Кто по-настоящему близкий.
*
Та-а-ак, ещё у Дмитрия на страничке очень много кадров со съёмок… Хм-м-м… Очень люблю такое: найти не избитый, приевшийся всем вид, а – неожиданный какой-то ракурс, чтобы с иной стороны на место взглянуть. Даже Эйфелева башня у него в кадре такая, что не сразу и поймёшь! Но – совершенно невероятная, это точно!
И… женщины рядом не было… Боже! Вспыхиваю непроизвольно. Нашла о чём вспоминать! Сразу мемы всякие в голову лезли, где обыкновенные девчонки – те самые, которые совершенно заурядной, будничной, не «гламурной» жизнью живут – горестно так вздыхают, что Генри Кавилл там какой-нибудь женат. А то если б нет – сразу как будто к ним бы метнулся, ага. Досмеялась, сама туда же. Интересно, а женат вообще Кавилл? Надо у Светки на работе спросить, она уж точно знает!
Но вся эта переписка наша, ух! Если б не помнила, с кем общаюсь – решила бы – флиртует? Тон этот… А намёк на «одинокие» вечера?
Но я-то помнила. И всё равно – засасывало общение. Снова – обо всём, взахлёб, наперебой. Даже не думала, что взрослый мужчина (а он ведь взрослый, явно меня старше; надо, что ли, погуглить), тем более актёр известный, вот так запросто «болтать» в директе может. Так, собраться!
*
– Ни разу на брудершафт не пила, – успокоив дыхание и возвращаясь из калейдоскопа воспоминаний к разговору, отвечаю.
– Гм… тоже не пробовал, кстати. Упущение! – подмигивает он. Румянец опять заливает щёки.
– Я не против на «ты», – улыбаюсь.
– Ещё бы, после «лобового» столкновения и покушения на здоровье и серьёзный образ артиста – точно можно! – боже, улыбка у него невероятная, не ответить невозможно, – Преследуешь меня, значит? – неожиданно переключается он, красноречиво поигрывая бровями.
– Ого, какое самомнение! – тоже картинно подняв брови, отвечаю, возвращаясь к серьёзно-негодующему тону. – В командировке я. Заранее приехала, вот – гуляю. Кто ещё кого преследует вообще?!
– В смысле, в командировке? – неподдельно удивляется он, как-то сразу озадачившись. – То есть… ты... э-э-м… работаешь? Ну, не учишься?
– Ну-у-у, учусь-то я, можно сказать, перманентно: эта командировка – тоже обучение, собственно, – не понимаю его недоумения.
– Не студентка, значит? – и снова этот озадаченный взгляд.
– Ну да… Лет пять уже нет. Хотя, если второе высшее считать – меньше, конечно, – зачем-то поясняю, будто количеством образований хвастаюсь, а он шумно выдыхает.
– Думал, ты первокурсница, – объясняет, улыбаясь и слегка покачивая головой.
– Ха! Ну, так-то мне алкоголь без паспорта до сих пор не продают, это да. Мама говорит: «Маленькая собачка – до старости щенок!» Но я не жалуюсь, это в восемнадцать напряжно за документом лезть, а в двадцать семь – льстит даже, – проговариваю я.
Всегда в такие командировки стараюсь заранее приехать, вот как сейчас, в воскресенье. Стараюсь и транспорт выбирать так, чтобы на «погулять» оставалось время.
– Значит, гуляешь? – меняет он тему и, дождавшись моего кивка, продолжает, – здесь парк хороший недалеко, я туда как раз собирался, тоже свободным временем пользуюсь. Составишь компанию?
– Ой, я туда и планировала! Только кофе ещё взять хотела, – еле улыбку сдерживаю: сразу серость городская сдвигается, отступает будто, всё буквально светлеет. А! Это просто тучки расходиться начали, хм…
– Зависимостью попахивает, – веселится он, – но я тоже, можно сказать, адепт. Секты любителей кофе. «Здравствуйте сэр, не найдется ли у вас минутки поговорить о напитке животворящем, о «Нескафе» три в одном?»
– Частица «Не» в начале фразы отпугивает новых адептов! – подыгрываю я.
Что я, зря столько лет в продажах работала? Пусть немного в другом направлении, но тонкости-то, тонкости всем уже известны! Скрипты ни к чёрту!
И, уже не сдерживаясь, смеюсь и с удовольствием за предложенный локоть хватаюсь – скользко же. Дмитрий обстоятельно и увлечённо рассказывает о новом проекте в моём городе, о том, чем занимались с командой и почему сейчас в столицу вернулся. Расспрашивает о моём обучении, о сроке командировки: хочется всё-всё ему рассказать и всё о нём – выслушать.
– Слушай, Юль… я тут думал о нашем разговоре. Ты говорила, что для каждого человека можно подобрать «его» сорт кофе, который отражает характер. У меня сейчас роль такая… Архитектор, циник, но в глубине души… ищущий. Какой бы ты ему посоветовала?
Надо же, помнит. Он не просто вежливо кивал, а слушал, получается. Профессиональный интерес проснулся во мне, отодвинув на второй план смущение и страхи. Это ведь моя стихия. Моя работа.
– Думаю, ему бы подошла Суматра. Например, сорт «Манделинг». В аромате – дым, специи, табак, что-то очень приземлённое, мужское. Но во вкусе, если правильно приготовить, внезапно раскрываются нотки сладких тропических фруктов. Это кофе с двойным дном. Внешняя брутальность и скрытая, почти неуловимая сладость. Как раз для циника, который разучился признаваться себе в том, что ему нужно немного тепла, – ох, кажется, увлеклась. Подумает, что я сумасшедшая кофейная фанатичка.
– Ничего себе. – присвистнул Дмитрий заинтересованно. – Ты в итоге описала героя лучше, чем наш сценарист. Теперь я понимаю, что значит «любить свою профессию». Спасибо. Это очень ценно.
Не привыкла к такому заинтересованному вниманию. У меня в окружении даже мама, и та – спрашивает про мои дела скорее «для проформы», тут же ввинчивая извечное «Ой, а вот у меня…» И что-то иное воспринимается… Не знаю даже, как такое назвать? Я обычно сама стремлюсь узнать человека лучше, вопросы задаю, выстраивая в голове образ, детали из рассказа к нему добавляя. А тут… Наверное, так и видится со стороны? Хм.
Мужчина много улыбается и привычная по кадрам с экрана складка между бровей начинает понемногу разглаживаться. А мне казалось тогда, что она постоянно с ним – от неизменно хмурого, серьёзного выражения лица. Впрочем, и оно ему шло – меня ведь тогда именно суровость эта зацепила, взгляд, под кожу проникающий, сразу как-то, остро и – до мурашек.
Сейчас Сбруев на экранного себя не похож, другой совершенно: лёгкий какой-то, открытый, мягкий, расслабленный даже. Капюшон снял и увлечённо о своих рабочих проектах рассказывает: он, оказывается, в изрядной мере бизнесмен, поэтому, видимо, так задумкой моей с кофейней заинтересовался тогда на набережной. А я, пока вперёд смотрит – украдкой его разглядываю и дышу через раз, когда взгляд на меня обращает. Невероятный какой-то. Боже, о чём размышляю вообще?! Зачем опять на скулах его залипаю, дались мне губы эти его…? Когда я так поглупела?
В парке чудо как хорошо: тучи к закату разошлись совсем, будто и не было их, смело пробилось солнце. Небо окрасилось приглушённо оранжевым, красноватым, синим глубоким и кое-где бирюзовым даже. Самое невероятное – закатный этот свет. Волшебный, сиюминутный. Ускользающий, покуда пытаешься его запечатлеть, куда-то между пальцев. Ловим его отсветы телефонами: так ярко всё расцвечено, фотографии отличными получаются. Но созерцательности мешает банальность.
– Это не я! – ойкаю, обхватив неожиданно громко заурчавший живот.
Нет бы деликатно как-нибудь, а? Снова щёки горят. Позор! Просто непоправимый урон моему образу кисейной барышни!
Надо же, урон! Слово-то какое.
– Бѐлки? – вскидывает брови он, со смешкόм указывая рукой на деревья, а я вырываюсь из своих размышлений. – Я тоже голодный. Тут до бара моего любимого немного совсем осталось, редко бываю, но нравится, и кухня у них – достойная. Дойдём?
И я соглашаюсь, есть ведь и вправду хочется. Да и компании такой рада. Впрочем, это даже во-первых. А раздумывать над тем, почему он вдруг решил меня пригласить и столько со мной уже болтается (боже! Сам Сбруев! Со мной!) – совсем не хочется. Голодных он, может, жалеет. Пусть. Хорошо же, правда?
В баре, который мы обнаруживаем на первом этаже обычной пятиэтажки, совершенно неприметной, царит приятный, доверительный такой полумрак. Нам быстро выделяют угловой уединённый столик. Сроду бы не подумала, что «знаменитости» вот такие заведения могут выбирать. А где пафос? Где «Дефлопе. Лучший в Москве»9? Где мишленовская подача? Нет, мне, наоборот, так даже больше нравится: сейчас я себя – в обычных джинсах и рубашке, точно в подобном месте не представляю, просто… удивительно?
– Здесь, и правда, хорошо, – удовлетворённо замечаю, – очень комфортно: и по музыке, и по свету, атмосфера приятная очень.
– Это ты ещё гуляш их фирменный не пробовала, – советует он.
И я пробую. Вкусно – не то слово! Характеристики «во рту тает» элементарно мало – всю степень моего восторга не отражает. Хлебом всю подливу собрать хочется. А что не соберётся – прямо с тарелки облизать. Совершенно не интеллигентно, но – с удовольствием. Хм. Только как теперь из-за стола выйти, вообще не понятно. Была бы одна и не в заведении – точно верхнюю пуговицу джинсов расстегнула бы. Как там французы говорят: из-за стола надо выходить с чувством лёгкого голода, да? Сразу понятно, что я не француженка ни разу. Недаром он мне в гимназии не давался. О-хо-хо. Надо совершить «променад», утрясти всё.
