ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 29.07.2024
Домой они добрались ближе к полуночи. Целоваться начали, едва вошли в подъезд. Дважды пришлось отвлечься, чтобы нажать на нужную кнопку в лифте и попасть ключом в замок. Переступив порог, Милана отстранилась первой:
– Я в душ.
Как бы ей ни хотелось заставить Клима продолжить прямо в коридоре, она понимала, что ничего не выйдет. Темнота и тишина, царящие в квартире, не могли её обмануть. Она сама затылком чувствовала взгляд Леди, которая, даже будучи больной, выползала встречать Клима. А сейчас она была здорова и соскучилась по нему больше самой Милы. «Как и Клим по ней», – подсказал противный внутренний голос, который Милана предпочла не слушать, и, оставив многообещающий поцелуй на губах Клима, скрылась в ванной.
– Привет, красавица, – Клим не стал ни удерживать Милку, ни включать свет. Он присел на корточки и безошибочно ткнулся лбом в собачью морду. – Завтра утром будем долго гулять с тобой в дальнем сквере.
Леди не тявкнула, не заскулила, лишь крепче прижалась ко лбу Клима, и только пробежавшая по хребту дрожь выдала завилявший хвост.
Клим погладил собаку по голове, поднялся и, раздеваясь на ходу, присоединился к Милане в ванной.
Они проснулись до будильника, но Милана решила устроить по-настоящему доброе утро, и собираться пришлось буквально по секундомеру. Клим отвёз её на работу. С его недавней подачи Мила ушла в свободное плавание и сняла отдельный кабинет. Клиенты набирались, и она начала задумываться о расширении и объединении с приятельницей.
Клим набегался с Леди в сквере, как и обещал накануне. Вернулся, накормил их обоих и запер дверь в кухню, попросив Леди его не беспокоить. Вытряхнул из пакета тетрадь Авроры на стол. Сел перед ней, гипнотизируя обложку.
Клим снова испытывал неловкость, из-за которой закрылся даже от собаки. Последнее дело залезать без спроса кому-то в дом, трусы и тем более душу. Он был уверен, что кучерявая бабуля и даже кудрявый кот это знали, но всё же пошли на такую крайнюю меру.
Чувствуя себя взломщиком, он вновь уставился на рисунок на первой странице, на котором чёрно-белый смерч нёсся к радуге, неизвестно откуда взявшейся на грозовом небе.
Клим отмахнулся от воспоминаний, постучал кулаками по столу и наугад раскрыл дневник где-то немного за серединой. Перед ним предстал разворот, наполовину исписанный синей ручкой всё тем же ровным овальным почерком. Поверх текста выделялся цветок со множеством лепестков. Клим подумал, что нарисован он был красной пастой, но зачем-то проведя по нему пальцами, понял, что линии выведены краской.
«Утром приехала мама, – прочитал Клим, скрипнул зубами и продолжил. – Раньше всегда меня тискала, заваливала вопросами, на которые не дожидалась ответов, зацеловывала и снова спрашивала обо всём подряд. А сегодня просто долго обнимала. Как будто боялась, что если отпустит, я испарюсь. Я не стала спрашивать, на сколько она приехала. У неё отпуск и она снова здесь – это главное».
Клим зажмурился: отпуск у неё, бл…ошины, от ё…токарей своих, чтобы с зелёными пацанами пох…ороводить!
«Мама весь день улыбалась, но всё равно видно, что ей грустно. Затеяла приготовить настоящую, привезённую из Италии пасту со специями оттуда же и замороженными креветками из нашего местного супермаркета. Мама сама такая: с другой планеты, но сочетается и с земной бабушкиной квартирой. Мне кажется, я тоже такая. Знать бы ещё, где моя планета.
Перед сном мама забралась ко мне на кровать и рассказала про папу. Так странно вышло. Она упрямо обозначает его моим отцом, а мне легко называть его папой, хотя я ни разу в жизни его не видела».
Отступ сантиметра в полтора и дальше:
«За окном глубокая ночь, густая, как гуашь, окрашенная каплей пигментных чернил. Никак не спится. Всё думаю о маме. О папе тоже немного. Братишка пришёл. Шерсть с одного бока влажная. Значит, бабушка тоже не спит, а плачет втихушку.
Почему взрослые такие несчастные? Мама, папа, бабАля… Классная наша Наташсанна… Его мама ведь такая же… – Клим перечитал предыдущие строки, не улавливая чья ещё мама с подчёркнутым «его» вдруг появилась, но так и не нашёл подходящего объяснения. – Бабушка говорит, что на нас родовое проклятье по имени на букву «А». Только это всё ерунда. Зачем взрослые сами портят себе жизнь, страдая о том, что было, или заранее о том, что может быть? Не хочу становиться такой взрослой».
Текст обрывался на середине страницы, но Клим не мог заставить себя перелистнуть на следующую. Сидел и пялился на строки, доверенные бумаге молчаливой рыжей девчонкой.
Воткнутые как попало картонки опять грозили выпасть. Он резко вытащил их все. Четыре штуки. Перетасовал, не глядя. Развернул веером и в очередной раз завис.
На первой был изображён его автомобиль с видом сверху, прорисованный вплоть до тополиного пуха на крыше и бликов на лобовом стекле.
На втором на спинке старой скамейки сидел он сам, долговязый подросток, настороженный и готовый в любую секунду сорваться куда бы ни понадобилось, прячущий в ладони тлеющий окурок.
На третьей – мальчишеский силуэт на тополе в ночи, будто выхваченный желтоватыми листьями, отражающими свет из окон. Клим узнал себя в то время, когда выбирался с балкона на крепкую ветвь, а с неё по стволу вниз, сбегая из дома без предупреждения.
С четвёртой смотрел опять он, но уже взрослый, чуть хмурый, сосредоточенный. Монохромный рисунок чёрной краской. Тем необычнее смотрелся свет вокруг изображённого Клима, словно призванный подчеркнуть резкие контуры и тени.
«Пи…сец! Только влюблённой малолетки мне и не хватало», – раздражённо проговорил Клим, сунул картонки в раскрытый разворот и захлопнул тетрадь.
Глава 5
Зло вдавив ни в чём не повинную кнопку входного звонка, Клим осознал, что явился наобум. Однако, не успев стукнуть по косяку с досады, он услышал щелчок замка.
Картина на повторе: его встретили женщина и кот. Только в этот раз смотрели они по-другому, но разбираться с их ожиданиями Клим не собирался.
Он шагнул внутрь, бесцеремонно потеснив хозяйку и заворчавшего кудряша, прикрыл за собой дверь. Ударил по выключателю, мельком поразившись, что, похоже, бабуля сама видит в темноте, как кошка. Сдержанно подал Алевтине Васильевне синюю тетрадь и взялся за дверную ручку.
– Хотите побыть сводней – найдите другого женишка.
Внезапный странный звук заставил Клима оглянуться. Братишка распушился, подняв дыбом шерсть, и оскалился, издавая монотонное шипение. Казалось, его хвост случайно воткнули в розетку, и кота шарахнуло током, превратив в большую шаровую молнию с рваными краями. Можно было бы рассмеяться, если бы не грозная морда, определённо дающая понять ничтожному человечишку, что уходить таким образом не стоит.
Баба Аля наклонилась и похлопала кота по выгнутой дугой спине:
– Тише, Братишка. На роду нам, видать, написано, что все наши мужики, кроме тебя, крепки задним умом.
Она тяжело вздохнула и подняла на Клима взгляд, полный такой нестерпимой тоски, что он поперхнулся готовым сорваться с языка язвительным ответом.
– Давай честно, – баба Аля прижала тетрадь к груди. – Дальше картонок не смотрел?
Клим скривил губы, но признался:
– Глянул ещё первую страницу и парочку в середине. Чтобы вы знали, я вашу Аврору никак и ничем не поощрял. Имя-то её узнал буквально вчера вместе с вашим.
– Пойдём, – старушка цепко взяла Клима за руку и потянула за собой на кухню.
Он напрягся, сопротивляясь. Она обернулась.
– Не будешь же ты от старухи отбиваться? – крепче сжала сухие пальцы вокруг его ладони. – Обещаю, надолго не задержу.
Клим чертыхнулся про себя, скинул кроссовки и последовал за упрямой бабкой, так и не выпустившей его руки.
Алевтина Васильевна усадила Клима на тот же стул, что и в прошлый раз, плюхнула тетрадь на стол перед ним и встала рядом. Проворно пролистав несколько страниц, молча указала узловатым пальцем на открывшийся рисунок их тёмного двора, размытые очертания которого легко угадывались в первых солнечных лучах на рассвете. Перевернула ещё несколько листов до новой картинки, на которой по пыльному стеклу ползла божья коровка.
– Помню, увидела и сразу пошла окна протирать, – тепло улыбнулась баба Аля, а Клим вдруг поймал себя на мысли, что всегда считал пыль серой, уж точно без золотого и серебряного блеска, как на рисунке.
Бабуля уже перебирала лист за листом дальше. Подряд друг за другом, не разбавленные текстом, шли изображения Братишки в его бытность котёнком, женщины в строгом платье, ветки, покрытой инеем, и тазика с зажаристыми пирожками.
Клим остановил бабу Алю и вернулся к рисунку с женщиной. Выпрямился, узнавая в ней собственную мать. Тот же наряд под горло и по фигуре, те же идеально уложенные волосы, тот же взгляд, устремлённый прямо перед собой. Он склонился над рисунком. Наверное, краска выцвела или покарябалась, а, может, художница нечаянно капнула водой, потому что на щеке женщины явно проступал след от скатившейся слезы, а его мать никогда не плакала. Во всяком случае, при нём. Клим резко откинулся на спинку стула: да она даже на похоронах бабушки не проронила ни слезинки.
– Зачем вы мне всё это показываете? – спросил отчего-то хрипло и прочистил горло.
– Сколько картонок здесь вложено? – не обращая внимания на его грубость, спросила баба Аля.
– Четыре, – отчеканил он.
– А сколько ещё рисунков мы уже нашли?
Клим молчал, не желая больше играть в дурацкие загадки.
– Ни на одном из них тебя нет, заметил, горе-женишок?
– То есть отдельная галерея посвящена мне чисто случайно? – Он выдернул злополучные картонки и рассыпал их по столу. – И среди «всех ваших мужиков», – Клим выплюнул фразу, сказанную соседкой ранее, – я очутился абсолютно нечаянно? К слову пришлось, да, баба Аля? – Он поднялся и навис над старушкой, чувствуя себя великаном рядом с гномом. – Или говорите толком, что за помощь от меня нужна, или идите… – шумно выдохнул и закончил иначе: – Или я заношу ваш номер в чёрный список, и только попробуйте ещё раз ко мне сунуться.
Женщина вздрогнула, и осела на край второго стула, не задевая кошачью подушечку на нём. Прозрачные руки упали на острые коленки, а сама она сильно побледнела.
Клим скрипнул зубами, налил воды из чайника в первую попавшуюся под руку кружку и поставил её перед бабой Алей. Она к ней не притронулась, но кивнула в знак благодарности.
– Мы вообще живучие женщины. Арианка, я, моя мать. Да и бабка с прабабкой, насколько знаю. Мужика выбираем рано и болеем им одним потом всю жизнь. Наказание это или награда, одному ему, – она обречённо взглянула наверх, – известно. Ни одной из нас не было бы, если бы краткое всепоглощающее счастье не оправдывало долгие мучения между его вспышками.
Голос бабы Али звучал так тихо, что Климу пришлось снова сесть на стул и напрячь слух. Их взгляды пересеклись. Алевтина Васильевна печально улыбнулась:
– Аврора влюблена в тебя, не спорю. Но она другая. Искать встреч с тобой не будет. И ты другой. Слишком прямолинейный, чтобы водить её за нос. Не знаю, что моей девочке уготовано судьбой, но пока ты для неё ориентир. – Дряблые щёки порозовели, и баба Аля подалась немного вперёд. – Рора в больнице. Я не прошу тебя за ней ухаживать или возиться с её влюблённостью. Просто побудь у неё на виду, помельтеши поблизости, перекинься парой слов, чтобы она захотела оттуда выйти.
Клим заехал на битком заполненную больничную парковку. Втиснулся в зазор между криво раскорячившейся крохотулькой и тротуаром.
Баба Аля наотрез отказалась ехать с ним, как и рассказывать причину, по которой её внучка оказалась в больнице. «Я и так влезла в непозволительно многое, – упёрлась она. – Уверена, причину её недуга ты поймёшь сам. Не дурак, хотя и тугодум, – махнула морщинистой ладошкой, мол, поздно, Климка, обижаться. – Рора не должна видеть меня вместе с тобой сейчас. А ты уж постарайся притвориться, что ваша встреча случайна».
«Притвориться», – Клим покатал слово на языке. Терпеть он не мог враньё. Не то, что сам донельзя святой, но с правдой ему всегда было легче. Бывало, конечно, перед бабушкой скрытничал, делишки проворачивали с Иваном мутные, Милке вон не всё рассказывает. Но смолчать или чужую тайну сохранить – это другое. Специально, а уж тем более чтобы себя выгородить, он старается не лгать и на прямые вопросы всегда отвечает честно. Иначе жрёт его изнутри ложь, покоя не даёт. «Бл…эк-рэд-грин[2 - Звуковая отсылка к английским словам, обозначающим чёрный, красный и зелёный цвета: «black, red, green».]», – выдохнул Клим и вышел из машины.
Он не спрашивал, кому позвонила баба Аля, но у входа его уже ждала дородная женщина лет сорока в белом халате и шапочке, надвинутой до самых бровей.
– Клим? – уточнила она, окинув его цепким взглядом с головы до ног.
Он кивнул, а врачиха вдруг широко улыбнулась:
– Алевтина Васильевна всё время удивляется, в кого внучка у неё так талантливо рисует, а сама каждый раз подмечает что-то с художественной точностью. Ты, – она подмигнула, – не обессудь, я со всеми на «ты». Так вот, как подъехал, я сразу тебя узнала: «нахохлившийся парень, ростом с тебя, но покажется выше», – женщина очень похоже процитировала бабу Алю и подала Климу руку. – Алёна Игоревна, лечащий врач Авроры.
Клим молча пожал крупную тёплую ладонь.
– Травматология у нас под Урологией, но, с учётом нумерации с нулевым и цоколем, мы здесь сами этажи периодически путаем, – перешла к делу Алёна Игоревна, заводя Клима в кабинет без названия. – Можешь на это и сослаться, как будто приехал товарища попроведать, а лифт тебя не туда довёз. – Она собрала бахилы и халат и разом всучила их Климу. – Надевай. Провожу тебя. Палата 403. Ну а там дальше уже сам. – Она достала из кармана большое жёлтое яблоко. – Держи, а то с пустыми руками обычно никого тут не навещают.
– Спасибо, – на автомате пробормотал Клим, принимая яблоко. Покрутил его в руке и протянул обратно. – Провальная идея, и вы это понимаете.
Алёна Игоревна шагнула к нему и внимательно посмотрела в глаза.
– Если бы я каждый раз отказывалась от пациента, потому что изначально считала его случай провальным, вот это и был бы настоящий провал. – Она отступила и показала на яблоко: – Не пригодится, сам съешь. Витаминчики не повредят.
Они поднялись на четвёртый этаж. Алёна Игоревна похлопала Клима по плечу и подтолкнула из лифта. Створки закрылись позади него, как будто окончательно отрезав пути к отступлению, если бы он всё-таки передумал. Только как тут передумаешь, когда бесцветные глаза бабы Али беззвучно молили его хотя бы попытаться что-то сделать. Самого же теперь от себя стошнит, если не попробует. Что попробовать – Клим не знал. Решив действовать по обстоятельствам, он двинулся по коридору.
Брякнул костяшками в дверь и ввалился в палату.
– Здорово, мужики… – осёкся очень натурально, потому что на него в упор без всякого испуга уставились знакомые синие глаза.
Клим тоже уставился на девушку, сидящую на кровати поверх одеяла. Знакомыми в ней остались только глаза да рыжесть. Из мелкой худой девчонки она превратилась в девушку. Худую, но не костлявую. Под больничной сорочкой явно угадывалась грудь. Вытянутые ноги казались очень длинными, а большие шерстяные носки усиливали контраст между ними и бледной кожей. Тонкая шея беззащитно виднелась из круглого выреза. Левая рука, на которой просвечивали голубые венки, сжимала край покрывала. Волосы как будто стали темнее. Они были распущены, но убраны за уши и открывали пожелтевший синяк над левой бровью. На лице угадывались тусклые веснушки.
«Вроде цела и почти невредима, – непроизвольно отметил Клим. – Но, может, с головой не того, раз лобешником где-то припечаталась».
Аврора смотрела на него, ничего не спрашивая. Да и что она должна была спросить, если именно он припёрся к ней в палату? Клим разозлился из-за того, что мнётся на пороге, проглотив язык. Отклонился, глянул на номер на двери и ухмыльнулся, как придурок.
– По ходу ошибся не только палатой, но и этажом. Прости, – не получалось ей выкать, поэтому добавил сразу, чтобы не притягивать за уши предлог задержаться: – Прости, малява.
Девушка не шелохнулась, но её щёки порозовели.
«Значит, узнала», – Клим вошёл в палату, оставляя дверь приоткрытой, поскольку его всё же никто не приглашал.
– Не узнаёшь меня? – спросил, теряя терпение её разговорить.
– Узнаю, – ответила она, а появившийся было румянец снова полностью исчез. – Странно, что ты меня узнал.
– Почему странно? – Клим нахмурился.
– Я же намного младше и мы почти не общались, – спокойно пояснила Аврора, словно и так всё было очевидно.
– И что? Ты моя бывшая соседка по подъезду.
Она моргнула дважды подряд. «Наверное, удивилась», – подумал Клим и продолжил:
– Рисовала на лестнице, на карусели, лавке, развилке дерева во дворе. На стенах гаражей, чем доводила их хозяев до припадка. На моей машине, – он выделил голосом последнюю фразу. – Такое точно не забывается.
Клим ожидал, что она улыбнётся, но девушка кивнула, тихо произнесла: «Чем выводила тебя из себя», – и отвернулась к окну.
Что ж, самое время уйти. Помельтешил, перебросился парой фраз, как просили, – и молодец. Девчонка явно не нуждается в его компании. Только Клим уже успел обойти кровать и встать, загораживая окно. Собирался возмутиться, что его, конечно, не звали, но по-хамски нос воротить с ним не прокатит. Даже рот открыл, но увидел её правую руку, лежащую вдоль тела. Та была зафиксирована в гипсе от середины локтя до пальцев. Аврора – правша, в этом он не сомневался.
Она молча подняла покалеченную руку, и Клим онемел. Её пальцы оставались свободными, но указательный и средний, оба плотно перебинтованные, однозначно были короче безымянного соседа.
Глава 6
– Все, чьё имущество я портила своими рисунками, отомщены, как видишь. – Аврора снова опустила руку на кровать.
Клим готов был свою болтовню про рисование затолкать назад себе в глотку. Но ведь он не знал, не хотел надавить на самое больное. «Бл-л…ять», – закончил как есть.
– Что с тобой случилось? – спросил он, неотрывно пялясь на гипс.
– Нелепость, – просто ответила она.
Клим перевёл взгляд на лицо девушки, которое сохраняло отрешённое выражение.
– Прости за прямоту, но лишиться пальцев – это не нелепость.
Аврора слегка дёрнула плечами и грустно усмехнулась:
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом