— В стране несбывшихся надежд.
— Чего?
— Ничего, давай доделаем уже...
Глава 6. Не в деньгах счастье
Пахали мы всю следующую неделю как кони: то одно, то другое. С Иванычем поговорить так и не удалось, потому что свиньи подхватили какой-то вирус, а это очень серьёзный удар по бюджету семьи. Фермер снабжает мясом турбазу, рынок, конюшню и мясные лавки в районе. Потеря поросят — это трагедия. К нам приезжал ветеринарный врач, они с Фёдором Иванычем долго искали варианты, но вариантов не было. Поголовью вынесен смертный приговор. Хозяин подавлен, Маратовна искрит от минимальных косяков, ферма как на иголках.
Спустя пару дней после утилизации поголовья и очистки свинарника нам должны были привезти новых поросят. Казалось бы, буря утихла и можно общаться! На очередном «семейном» обеде, набравшись смелости, я начала:
— Фёдор Иванович, я уже тут три недели, и... у меня закончились сбережения. Испытательный срок истёк?
— А на что ты их потратила, свои сбережения-то? — глядя исподлобья, спросил он.
Вопрос поставил меня в тупик. Что это вообще за вопросики такие? Тебя как должно волновать, на что я трачу? Нормально вообще такие вопросы задавать человеку?
— Мне нужно понимать, на какую сумму могу рассчитывать, Фёдор Иванович! — сказала я, сильно стараясь смотреть ему прямо в уставшие глаза, иначе бой будет проигран. — Я работаю с утра до вечера, как все тут, и рассчитываю на вознаграждение!
Он перестал есть, а это плохой знак. Очень плохой знак.
— Послушай меня, Алёна. Этими разговорами ты ставишь меня в неловкое положение. Ты грянула к нам как гром среди ясного неба. Мы не искали сотрудников, но тем не менее приняли тебя. Приютили, кормим и поим. Обучаем тебя фермерству, а это дорогого стоит. Это полезный, ценный навык. Мы приняли тебя в семью, несмотря ни на что. К тому же сейчас крайне тяжёлый период для фермы, а ты закрываешь глаза на наши обстоятельства… И смеешь просить деньги? — сказал он всё так же, не отводя глаз и даже не моргая.
«Смею просить», «приняли, несмотря ни на что» — серьёзно? Навык сдерживать свои эмоции оказался недостаточно развит.
— Что значит «смею просить»? Мне деньги нужны, а не семья или этот навык! Пф-ф-ф! Фермерство! — выпалила я и отвела глаза.
Катя вылупилась на меня так, словно я осквернила святая святых.
— Своей работой ты и на булку хлеба не наработала, тунеядка! — мгновенно ринулась в ругань мать семейства. — Где Алёна? А Алёна в доме. Алёна обед приготовила? Нет, Алёна полдня картошку чистит…
— Я нормально работаю! — сделала я попытку вклиниться в монолог Маратовны, за что мгновенно получила пинок от Кати под столом. Но жена фермера и не думала затыкаться.
— ...Где Алёна? А Алёна в сепараторной спит. Алёна полы помыла? Помыла, только где видно? А под кроватями сами мойте... Ещё непонятно, кто заразу к свиньям принёс! — включилась Маратовна.
— Вы их своим змеиным ядом потравили, — огрызнулась я.
— Алёна, прекрати! — как-то тихо произнёс фермер.
— Ты как смеешь рот свой открывать в таком тоне! — шарахнула по столу хозяйка.
Катька нервно взвизгнула, я, надо сказать, тоже подпрыгнула, но даже не собиралась отступать, а фермерша продолжала:
— Ты кто? Ничтожество безродное! Не нравится! ТАК КАТИСЬ! ПОШЛА ВОН! ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
— Так, девочки, ну-ка... — начал фермер.
— Знаете, что? — сквозь зубы проговорила я, вскакивая из-за стола. — Нормальные фермеры как сыр в масле должны жить, а вы неудачники! Ферма ваша загнётся ко всем чертям, как и вы! Всего доброго! — не дожидаясь новой порции оскорблений, я понеслась в свою комнату, случайно опрокинув по пути стул, на котором сидела.
Катя громко ахнула, еще шире распахнув глаза.
— КУСОК ГОВНА! — полетело мне вдогонку. - СКАТЕРТЬЮ ДОРОГА! ВЕТЕР В СПИНУ! ТЫ ПОСМОТРИ КАКАЯ?!
Гнев накрывает меня. От ярости трясутся руки. Внутри себя крепко и десятиэтажно проклинаю всех сидящих за столом. Влетаю в нашу с Катей комнату, чтобы собрать манатки, а потом понимаю: ничего моего здесь почти нет. Переоделась в вещи, подаренные бабушкой, и выдвигаюсь к выходу.
Катя влетела в комнату через минуту и перегородила дверь:
— Ты чего творишь?! Иди извинись, ты не права! — взмолилась она.
— Я не буду тут корячиться бесплатно! Это не моя ферма и не твоя! Разуй глаза! Никто не работает бесплатно! Хочешь — паши! А мне не надо! Спасибо! Отойди.
На эмоциях я дёрнула ручку и распахнула её с такой силой, что ударила Катю.
— Сдурела?! — выпалила она.
Я пронеслась сквозь гостиную, где всё ещё сидели хозяева, к выходу. Вылетаю на улицу, с грохотом захлопываю входную дверь и… остаюсь один на один с осенью. И вот «хозяйка своей судьбы» стоит в бабкиных сапогах, старой дедовской телогрейке и с суммой, которой едва хватит на оплату двух поездок на автобусе.
Где-то глубоко-глубоко в душе была надежда, что хозяева вот-вот распахнут дверь, окликнут или как-то сгладят ситуацию. Остановят. Но… нет.
Своей несдержанностью, вспыльчивостью и… даже не знаю чем ещё… я максимально усугубила своё положение. И теперь, гордо хлюпая носом, я шла к остановке. В такие ситуации часто попадают люди, которые во всеуслышание кричат, что «знают свои права» и «не лезут за словом в карман». И вот я одна из таких людей. Меня прогнали. Выставили из дома. Похоже, я перегнула палку. В голове вертелась идиотская мысль: «Когда закрывается одна дверь, открывается другая». Ну где это «другая дверь» и работает ли этот принцип вообще, мне предстояло проверить на собственной шкуре.
А тогда я шла в сумерках по тропе, ведущей через поле к лавке-остановке. На небе собирались тёмные осенние тучи, предвещая приближение дождя. Что делать? Куда, чёрт побери, ехать?! К бабушке? А толку? Мне нужна работа…
Я слышала и не раз обрывки разговоров между Артёмом и фермером. Большую часть фермерской продукции удаётся распродать на турбазе. А значит, там кипит работа. А значит, там могут искать сотрудников. И вот она я! Готова! Готова хоть на какую! Только вот ма-а-аленький нюанс: у меня совершенно нет документов!
Я сидела на лавке, украдкой утирая слёзы и сдерживая рыдания. Прошло три месяца с тех пор, как я открыла глаза в домике бабки, и с тех пор не вспомнила о себе ничего. Когда слёзы смыли налёт жалости к себе и эмоции поулеглись, а прохладный воздух поступил в мозг, вернулась решительность. Скорее даже не решительность, а безысходность, призывающая к действию, — так точнее.
Машины резво проезжали мимо, озаряя меня ярким светом фар, а автобус не торопился. Надежда, что я не пропустила автобус, который приезжает «вечерком», угасала.
Плевать. Не приедет автобус — поймаю попутку. Отдам все деньги и… попаду на ту тварь, что напала на девчонку… да кому я нужна?
Поеду на турбазу и буду просить о работе. Если нет — поеду на конюшню и там о работе буду уже умолять! Возможно, подвернётся какая-то халтурка, хоть стойла чистить — да наплевать! Я буду спать хоть с жеребцами рядом. Мне наплевать, только, пожалуйста, платите!
Пока мозги работали, внутренний голос словами бабки причитал: «Ну что, Алёнка, отстояла свою честь? А говорила я тебе: заткнись и сиди тихо».
Из мыслей выдернула подъехавшая к остановке машина. Сердце екнуло, но я и напугаться толком не успела, как в открывшемся окне увидела угрюмое лицо Ларисы.
— Ты чего здесь сидишь? — строго, по-учительски спросила она, сильнее обычного сдвинув брови.
— Уволили, — сказала я и, как маленький нашкодивший ребёнок, пожала плечами, будто не имею ни малейшего представления, из-за чего.
— Уволили?! — изумилась она. — Очень замечательно…
— И? Куда ехать-то тебе надо? — крикнул Артём с водительского сиденья.
— На турбазу, — ответила я, перепрыгивая взглядом с хмурой Лары на улыбчивого Артёма, который в ту же секунду махнул рукой, приглашая в машину.
Волна облегчения теплом прокатилась по телу. В машине было тепло, сухо, по радио что-то бубнили хохотливые ведущие, стоял стойкий аромат дамских духов. Возможно, успокаивало ещё присутствие рядом взрослых людей. Они производили всегда на меня впечатление строгих, но при том понимающих, способных что-то подсказать, помочь, но при этом не прогнуться. Возможно, это только кажущееся чувство.
— Ну… и как тебя угораздило вылететь с фермы? — спросила Лариса, как только мы отъехали от лавки.
— Я… ну…
— Ну?! — подгоняла меня амбассадорша, сверля взглядом.
— Ну, я попросила… ну как попросила… я спросила про зарплату. А Фёдор Иванович с чего-то решил, что работникам платить не очень-то и надо, — обиженно пробубнила я.
— Пф-ф-ф, — закатив глаза, она слегка хохотнула, пихнув под руку мужа. — Нашла у кого денег просить! Иваныч ещё тот скряга!
— А я вообще-то чет думал, что ты родня его. На побывку приехала! — удивился Артём.
— Родня?! — удивилась я. — Нет! Я пришла работать, а там, кажется, никто за деньги не работает. А за идею мне как-то не по душе пахать.
— Эт да-а-а, Федя у нас такой! — поддакнул Артём.
— Да ему самому бы кто помог! — ответила Лариса. — Едва концы с концами сводит. Дела на ферме давно идут неважно!
— Да?! — удивилась я.
— Конечно! — воскликнула Лара. — На пятки наступают конкуренты из агрохолдингов. Местным чего надо? Чтоб подешевле да побольше! Им эта вся экологическая чушь не интересна! А мы цену опустить не можем! Только и остаётся по туристическим точкам товар сбывать, и то… потому что Феде они отказать не могут.
— Пока не могут, — ответил Артём.
— Пока… Нам бы в другие регионы пробраться, а как? Нет ни рекламы, ни связей, ничего. Да и уже… Помнишь, была шашлычка и хинкалка у дороги? — спросила она у мужа. — Так они новых поставщиков нашли. А ещё чуть подальше его товар вообще никому не нужен. Да оно и понятно: поди-ка продай кому сливочное масло в целлофановом пакете! Ни состава, ни упаковки… Да, лицензия. Этой лицензией можно подтереться, если товарного вида нет! Никак он не может понять, что нужно вкладываться не только в ферму!
— Ну вот, Влад вернётся и… — начал Артём.
— И ни хера не изменится! Будем и дальше на рынке стоять! А что мы там продаём… слёзы! Плевок в океан! Окупает разве что солярку. И ты ещё, Алён, какие-то деньги хочешь!
— Но я же их заработала!
— Да понятно всё с тобой! — ответила Лара. — Нервишки шалят… вспылила.
— Отойдёт! Денёк-другой! — утешал Артём.
— Да их как прокляли, прям! — продолжала Лариса. — Прошлой весной телята… — сказала она, загибая палец. — О лете вообще молчу, сейчас свиньи.
— Они телят теряли? Тоже заболели? — спросила я.
— Да не! — ответил Артём. — Напортачили чего-то. То ли лекарства перепутали, то ли чё. Коровы весь приплод-то и скинули.
— Чего? — не поняла я.
— Приплод… — повторил Артём.
— Осеменённые коровы отелились раньше времени. Некоторые издохли. На Иваныче тогда вообще лица не было. Я думала, он Катюху прибьёт. Ну не прибьёт — выгонит так точно.
— Да куда её выгонишь… — тяжело вздохнул Артём.
— Это да. Если ещё и Катька свалит, то всё. Плохи дела у Иваныча. А сейчас свиньи… — продолжала Лариса. — Получается, семейное дело летит в трубу. Ферма загибается. Денег нет. Детки свалили, паразиты, и плевать хотели на весь наш сраный колхоз.
— Лар, не заводись.
В машине повисла тишина.
— А вы не знаете, может, кто сотрудников ищет? — спросила я.
— Ну-у-у, — протянул Артём. — Здесь кумекать надо. Просто так — разве что на разовую работу, и то… Как раз таки разовая работа у Иваныча и есть, — усмехнулся он. — Могу поспрашивать, конечно. Но обещать чего-то…
— Я поняла… — вздохнула я.
Мы остановились на ярко освещённой парковке посреди леса.
— Возьми, — сказала Лариса и протянула визитку, зажатую между наманикюренными пальцами. — Если будет совсем тяжко, звони.
— Спасибо большое, — поблагодарила я и выскользнула в прохладный, осенний воздух.
Местная турбаза — это россыпь небольших деревянных домиков, уютно расположившихся на берегу озера и со всех сторон окружённых нетронутым лесом. Идеальное место для семейного отдыха, рыбалки, шашлыков — да всего, чего угодно! Удобные гамаки, лавки, мангалы, пирс и даже лодки. Место пользуется спросом. Тут были и семьи с детьми, и весёлые компании, и совсем взрослые люди, молчаливо сидящие на берегу озера. Тишина, умиротворение и первозданная красота природы.
Основное здание разместилось ближе всех к дороге. Преодолев парковку, рассчитанную как минимум на двадцать, а то и больше машин, я добралась до входа. Отделанное под дерево железная дверь беззвучно открылась, приветливо впуская меня. Внутри было тепло. Приятный жёлтый свет дарил покой и уют этому месту. Пахнет свежесваренным кофе, домашней едой и выпечкой. Справа от входа расположилось кафе с барной стойкой, полной различных сладостей. Столики для гостей разместились вдоль стен. Они были отгорожены друг от друга вазами с какими-то цветами, фикусами и весьма гармонировали с видом из панорамных окон, открывающим обзор на озеро.
Не успела я толком осмотреться, как взгляд упал на парня моего возраста, может быть, даже чуть-чуть постарше. Он стоял за стойкой администратора и абсолютно не замечал моего появления, ведь был полностью увлечён игривой беседой с симпатичной официанткой из кафе.
И, знаете ли, хорошо, что не заметил меня. Оказавшись внутри, я моментально испытала дискомфорт. Стыд. Неуместность моего присутствия. От меня воняло фермой! Я была одета в уже ставшую грязной телогрейку и не менее грязные по самую щиколотку сапоги. Под моими ногтями было больше грязи, чем в тех цветочных горшках, что гармонировали с видом из панорамных окон. Но я не гармонировала. Ни с чем тут не гармонировала.
— Нет, мне тут не место! — пробормотала я, поворачиваясь к выходу, и остолбенела.
В противоположном от кафе крыле находились небольшие комнатки — для тех, кому вдруг приспичило поработать. Я уже почти вышла, когда заметила приоткрытую дверь. Из-за которой на меня насмешливо смотрел монитор с красочной заставкой: GOOGLE.
Ну конечно!
Меня будто встряхнули.
«А ну-ка, собралась!» — проговорила я сама себе и уверенным шагом, постукивая резиновыми каблуками грязных сапог об пол, направилась напрямую к пареньку.
— Добрый вечер! — сказала я, прервав воркование голубков.
— Добрый, — разом ответили они, после чего девушка шмыгнула в сторону кафе, а парень, по всей видимости не испытывая ко мне никакой неприязни или брезгливости, приветливо улыбнулся.
— Я к вам по срочной просьбе Фёдора Ивановича с фермы. Можно переговорить с руководителем?
— Руководитель? В такое время, вероятнее всего, нельзя. Может, я смогу помочь?
— Ну-у-у…
— Удивите меня! — заулыбался парень.
Официантка из кафе с интересом наблюдала за беседой.
