— Да вы что... — на выдохе протянула Катюша, а глаза выдавали огонёк интереса.
— Задушили бедняжку. Она к нам в морг поступила... страшное дело! Ладно бы... просто. Убили! Издевались! Душили — отпускали, снова душили и снова отпускали, ещё и насиловали бедную. А молодая... — доктор зажмурилась, печально качая головой. — Что в мире творится! Ой!
— Кошмар, — поддакнула Катя, также качая головой.
— А следак потом сказал: она приехала с семьёй к нам... отдохнуть! Мать... отец, сестричка младшая. Отдохнула, бляха! И отец рассказывает, что девчушки в горы поехали, на закате пофоткаться, лошадок погладить! Нарядились... ой-й-й. А там разругались вдрызг. Младшая что-то обиделась, в автобус села и поехала на турбазу. А старшая осталась... себя фотографировала, стояла. А автобус-то последний! Родители пока узнали, пока машину нашли — уже за полночь время было. Приехали туда, а где её искать?! Темно! Горы! Непонятно. Полицию вызвали, а наших-то пока подняли, пока они раскачались! Приехали только под утро. Кинолога вызывали. Нашли! В лесу лежала! Там после дождя размыло почву, и холм образовался с обрывом пологим. Родители на холме стояли, девочку высматривали, а она под холмом лежала.
— Боже-е-е-е, — протянула Катя.
— Да и к лучшему, что не родители нашли, чес слово! Ох, ну и жуть, конечно. Хотела заснять себя на красивом фоне, теперь красивые фотографии у следака в деле подшиты. Родителей жалко. Отпоили как могли, но... на матери лица нет, а как сестре дальше жить — непонятно.
— И сестра не видела никого? — спросила Катя.
— Сестра не помнит никого и ничего, вдвоём были они! Щас опять будут... искать ветер в поле. А туристы едут и едут, ничего не боятся, по ночам шарахаются.
Катя переменилась в лице не от испуга. Это же сенсация! Это же тема для обсуждения. Моя персона по сравнению с этими новостями элементарно меркнет.
— Такой скандал... — сказала Катя.
— Да, Катюш! Опять замнут. Туда напишут, там подмажут. Местных не трогает — и ладно! Напишут, что сама упала или… другой отдыхающий… Или сестра толкнула с утёса… Ой, Кать!
За этой «тёплой» беседой врач доехала до своей остановки, кинув на прощание «только никому». Да, конечно, «никому». Я прямо вижу, как Катерину распирает, и вижу, что бабушка была права: здесь трепать нельзя.
***
Мы добрались. Описать Катин дом можно только одним словом — уныние. Серый, покосившийся забор, заваленный непонятным хламом двор, опустевшая, поросшая травой собачья будка и маленький деревянный домик выцветшего, некогда голубого цвета, окна без наличников, с торчащей то тут, то там строительной пеной. Видимо, именно ей чинили всё, что можно, и что не стоило этим чинить. Он, как и бабкин дом, располагался в вымершей деревне.
Я смотрела на этот домик и понимала, что, вероятно, курица и набор овощей — всё же хороший подарок для юбиляра. Да и нужно ли им что-то большее? Непонятно.
— Вперёд-вперёд! — подгоняла меня Катя, потому что подарочная курица, утомлённая дорогой, делала тщетные попытки вырваться.
Мы прошмыгнули по протоптанной тропинке прямиком в скромный дом. На крыльце стояла куча исхоженных, стоптанных под ногу хозяина калош и не меньшая куча раздолбанных кроссовок. Встать куда-либо, чтобы не угодить в чужой башмак, не представлялось возможным.
— Званый вечер в самом разгаре, — вылетело у меня, когда я пыталась выискать место, где можно разуться.
— Да, пошли так! — сказала Катя и дёрнула ручку двери, ведущей в дом.
— Катюшка приехала! — послышался женский голос из недр избы.
Под радостные вопли десятка подвыпивших голосов Катя вошла в дом, подняв вверх курицу, словно завоёванный кубок. Я следовала за ней, словно тень, учтиво склоняя голову в знак приветствия.
Родители обрадовались и подарку, и долгожданному приезду дочери. Мать Екатерины обняла нас и посадила за накрытый стол: соленья, зелень, копчёная речная рыба, хлеб и звезда вечера — самогон. Огромная бутылка самогона!
— Вот, чёрт! — пробубнила я себе под нос.
Народу много, сидеть неудобно, душно, шумно — спаси и сохрани. Гости теснились за столом, периодически пинаясь локтями; кто-то выходил курить, возвращался с табачным смрадом и втискивался на прежнее место, подбавляя новые нотки в стоящее амбре. Самогон испарялся из бутылки на глазах! Тост «за то», тост «за это». Всё бы ничего, но это «мой» самогон! И раз ничего другого здесь нет, мне нужен он любой ценой!
Сама я не пила. Во-первых, фермер запретил, и Катя сразу дала понять, что мне не наливают. А во-вторых — да ну его: откуда мне знать, из чего это пойло делают? Местные пьют всё, что горит. Обычному человеку экспериментировать не стоит. Катя пила через раз — нам ведь надо было ещё возвращаться.
Голова разболелась, шум утомил, хотелось сделать глоток свежего воздуха и размять ноги.
— Мне надо в туалет, — сказала я Кате.
— Пойдём, мне тоже надо! — ответила поддатая курочка, перекрикивая шум.
Мы вышли из дома. Тишина. Свежий воздух. Приятная прохлада осеннего вечера обдала лицо. Как же мне не хотелось возвращаться обратно в дом!
Туалет оказался бабкиного типа, а именно: «дырка в полу»! На нашу удачу никто из празднующих на тот момент не «нырнул» в эту зловонную прорубь под действием «моего» самогона. От мысли о возможности такого инцидента на лице расползлась улыбка.
— Правда, тут хорошо? Прям смеяться охота? — подметила Катя, углядев мою улыбку.
— Да уж. Лучше всех! — ответила я, удаляясь к будке.
Катя пошла в туалет второй. Я ждала чуть поодаль от вонючего домишки и именно с этого ракурса увидела его! На бельевой верёвке, закреплённый тремя прищепками, развевался постиранный полиэтиленовый пакет!
Прыть, с которой я пересекла огород из сорняков и хлама, удивила даже меня. Добраться до места без единого падения — и заветный пакет оказался в кармане телогрейки. Тара для самогона готова! Тем же маршрутом вернулась в исходную точку, аккурат к выходу Катерины.
— Ты чего? — спросила я, заметив растерянность на её лице.
— Давай заночуем у моих? Я боюсь... не хочу! До остановки идти через лес. От остановки полем. Там этот маньяк! — сказала Катя.
— Кать! — возмутилась я. — Да какой маньяк?! До остановки пять минут! И до фермы от остановки пять минут! Не гони! Нам надо вернуться. Нас на день отпустили! Маратовна мне... она нам обеим шею свернёт! Два дня дойку пропустить! Ты в себе?! — зашла я с козырей. Не видать мне зарплаты как своих ушей! Да чёрт возьми, мне хотелось спать в этой лачуге, ещё больше не хотелось попасть под гнев хозяйки козы.
— Нет, нет, нет! — настаивала курочка. — Они поймут. Я отвечаю за тебя! И я принимаю решение, что ехать домой небезопасно! Меня дядя Фёдор послушает! Мы остаёмся!
Напарница пошла звонить на ферму, а я вернулась на юбилей. Застолье постепенно переходило в пьяные разговоры. Бутылка обмельчала сантиметров на десять. Такими темпами протянет час, не больше.
Вернувшаяся в дом Катя поторопилась обрадовать маму радостным возгласом: «Мы ночуем!». Полусонный юбиляр издал звук, похожий на радость, после чего стих. Хозяйка дома тотчас взяла управление на себя. Она, будучи опытной женщиной, сперва незаметно унесла бутылку на кухню, а после воротилась и взяла слово:
— Дорогие гости, спасибо, что пришли! За подарки спасибо и за тёплые слова! За то, что не забыли! Всем спокойной ночи!
Те «дорогие гости», которые пришли со своими жёнами, были более или менее мобильны. Кто-то сам встал, кто-то использовал свою даму. Спящие гости на намёк не отреагировали и остались до утра.
Нам же мать отдала свою кровать и уже ставшую привычной мне раскладушку. Спать мы долго не ложились. У дамочек накопилось множество тем для обсуждения, а именно: последние сплетни и, конечно же, история из автобуса, которую «никому не надо рассказывать». Мать ненавязчиво интересовалась личной жизнью дочери, задавала наводящие вопросы вроде: есть ли у неё ухажёр? Или, может, нравится кто? Но Катя, глупо смеясь, съезжала с темы. Под их бубнёж я уснула с пустым пакетом, перепрятанным в карман джинсов.
В четыре утра я открыла глаза. Вот ведь ирония, подумала я! Пора идти доить!
Катя храпела: родные стены и вчерашняя гулянка притомили девицу. В доме тишина.
Пакет в кармане, самогон на кухне. Пора!
В гостиной за столом всё так же спали мужики. Кто-то свалился на пол, кто-то поудобнее растянулся, упокоив голову на столе. Убедившись, что они дышат по мерному вздыманию спин и животов, я двинулась дальше.
Старый пол предательски скрипел подо мной, казалось, будто весь дом ходит ходуном от любого телодвижения! На цыпочках пересекла гостиную, оказавшись на кухне. У самого окна, подсвеченная лунным светом, стояла та самая недопитая бутылка! Весьма завораживающий вид, надо сказать! Как будто этот волшебный сосуд сможет исполнить все мои желания, и я искренне на это надеялась.
Жидкости оставалось пара сантиметров. Этого точно Борису будет мало! Остаётся надеяться, что, вкусив малого, его понесёт за добавкой. Итак... Пакет наготове, бутылка откупорена... Да какого хрена самогон в такой огромной бутылке? Одной рукой держать пакет, а другой наливать никак не получится. Окинув взглядом кухню, я попыталась найти стакан, кружку, да чёрт её дери, любую тару! В тару — пакет. В пакет — самогон! Но, несмотря на малые размеры кухни, вся посуда, похоже, была распихана по многочисленным ящичкам и полочкам! И вновь дом начал обороняться против меня! Пол скрипит, полки, перекошенные от сырости и времени, открываются со скрежетом. Ложки бренчали при открытии и закрытии выдвижных отсеков. А сейчас «уважаемые гости», вы прослушали симфонию на ложках в исполнении меня. Я начинала психовать, и вот она! Полка с чёртовыми кружками!
Хватаю первую кружку, поворачиваюсь к бутылке.
— Доброе утро, доченька! Проголодалась?
Свет зажегся. Это мой крах.
Я стою посередине кухни с пакетом в руке и с пустой кружкой у бутылки с самогоном. Мама услышала «симфонию» и пришла. Пришла кормить голодную девочку. По-видимому, она не поняла мои намерения украсть самогон. Да и, наверно, адекватные люди такого не делают. Милая женщина спокойно взяла чайник, забрала у меня украденный пакет и пустую кружку, дав взамен вафельку.
— Садись, сейчас покушаем.
Я села. Мама суетилась на кухне. На плите приятно шумел чайник, готовился завтрак.
— А у вас, случайно, нет интернета? — невзначай спросила я. Ну а вдруг! Ну не может судьба быть так жестока ко мне. Я же стараюсь!
— А зачем? — спросила она.
У меня похолодело всё: получается, есть?!
— Мне нужно посмотреть информацию по... женскому здоровью, — соврала я.
— Да нет же, зачем он нам нужен? А что у тебя болит?
«Душа, душа у меня болит, по-вашему, «безинтернетному» региону!» — подумала я.
— У меня? У меня… ничего. Да… там, девочка одна… просила информацию скачать. Интернета-то на ферме не очень, вот я и подумала… может, у вас есть, — шах и мат, и здесь выкрутилась, подумала я.
— Ирочка, что ли? — спросила мама.
«Какая ещё Ирочка? Чего ж ты пристала-то ко мне? Вот делаешь завтрак, вот и делай. Ну и порода! Что она, что Катя, трындят без умолку. А вот и дочурка, легка на помине».
Взъерошенная Екатерина, закутанная в какую-то безразмерную кофту, зашла в кухню.
— Доброе утро, — сказала она и плюхнулась за стол.
«Что же ты, Катя, как мешок? Ты же на ферме в это время как натянутая струна, вся такая энергичная да улыбчивая».
— Катюш, а как у Ирочки дела? Не приезжает больше? Она же уже… вот-вот должна была родить, — поинтересовалась мама.
— Она умерла, мам. Я же тебе говорила… — сказала Катя каким-то необычным, не свойственным ей тоном.
У меня всё похолодело. Я вылупилась на Катю, а та как ни в чём не бывало. Кто умер? Когда? Что за Ира?
— ДА?! — воскликнула мать и обернулась к дочери, ожидая подробностей.
— Не хочу об этом. Можно мне чаю? — раздражённо буркнула дочь.
— Ой, горе-то какое! — мама вновь колдовала на кухне, причитая под нос.
— Да, горе… — ответила Катя.
Завтрак прошёл под бубнёж девчонок. А я сидела за столом и злилась. Да, я бесилась! Меня бесила Катя! Меня бесил этот дом! Бесили бабские разговоры! Бутылка эта огромная бесила! Бесило то, что я застряла в этой глубокой заднице и ничего не получалось! За что мне всё это? Всё, чего я хотела, — свалить с фермы!
Остатки гостей продолжали спать, испуская зловонье перегара! Я поторапливала Катю как могла! И наконец, она собрала манатки, и мы оказались на свежем воздухе.
— Вот возьмите, гостинцы для Фёдора Ивановича и передайте ему большой привет! Здоровья ему и его деткам, — сказала мама, протянув пакет.
Бутылки в пакете, конечно же, не оказалось. Сушёные грибы, банка варенья, банка ещё чего-то коричневого. Катя вцепилась в пакет, мы попрощались с родителями и двинулись к остановке. Автобус пришёл быстро, пассажиров много, а главной темой стала «никому не говори» история, которая, само собой, наполнилась новыми, скорее зачастую выдуманными подробностями. У каждого сплетника имелся подозреваемый, и каждому были очевидны мотивы. Во мнении сошлись лишь в том, что местные органы накинут на историю платочек и скроют от глаз прессы и от туристов.
Пока Екатерина активно участвовала в дебатах, я дремала, прижавшись к окну.
***
Мы вошли в дом. Фёдор Иванович и Маратовна дожёвывали по обыденности ранний обед. Оба взглядом метнули в нас молнию.
— Явились, — сказала хозяйка, всем видом выказывая недовольство.
— Добрый день! — ответила я с задором. У меня было такое отвратительное настроение, и мне очень хотелось показать ей, что мы превосходно провели время и отдохнули, хоть это было и не так.
Несмотря на то что Фёдор Иванович согласовал нашу ночёвку, он был зол. А сегодня, между прочим, ровно неделя, как я здесь. А сегодня, между прочим, должна состояться беседа о моей зарплате. А сегодня, между прочим, не самое подходящее настроение обсуждать, сколько Фёдор Иваныч должен мне платить! Наверное, во избежание увольнения разговор стоит перенести.
Фермер выдал Кате список дел. Они с «Косынкой» выполнили наши утренние дела, теперь мы должны помогать им. Ну, здесь не спорю, это честно! Весь оставшийся день мы с моей новой подружаней корячились на ферме. Нам доверили собрать старую мульчу с грядок. Не знаю зачем! Но надо, значит, надо. Таскали мы её сперва вёдрами, потом мешками.
Борис маячил у тракторов, на удивление, трезвый как стекло. Судя по трёхэтажному мату, он никак не мог понять, что сломалось в многотонной машине. Я неотрывно наблюдала за ним, как охотник за жертвой; на что надеялась — не знаю, но уходить рукоблуд никуда не собирался.
Он позвонил одному, другому, но предложенные ими всеми варианты не помогали завести трактор.
— Не может это быть стартер! ДА ОН НОВЫЙ, ГОВОРЮ ТЕБЕ! — Борис кричал то ли на друга, то ли на трактор, но так машина всё равно не заработает. — Телефон сел, тварь такая. Перезвоню! Да понял я! Перезвоню!
Смачно харкнув рядом с колесом неисправной техники, он отправился в сторону коровника. Варианта два: первый — Борис ставит телефон на зарядку и остаётся с ним, выискивая в интернете варианты неисправности. Второй — оставляет сотовый заряжаться, а сам возвращается к трактору. К моей великой радости, история пошла по второму варианту. Я поняла, что ПОРА! Слежка завершена! Пора переходить в атаку. Борис, весь в своих мыслях, рассерженно шагал обратно с каким-то новым инструментом, прихваченным в сарае.
— Кать, пойду вёдра отнесу, — сказала я, памятуя о том, что Иваныч не переваривает разбросанный по территории инвентарь. — Не хочу снова попасть под раздачу, — для убедительности добавила я.
— Давай, — ответила Катя. — Захвати водички на обратном пути.
Кате было самой до себя. После отцовского самогона ей было откровенно плоховато. Полежать бы немного, а нет... приходится торчать вниз головой, раскладывая новую грязь взамен старой!
Коровник в двух шагах от сарая. Времени в обрез, Боря не будет дожидаться полной зарядки. У меня от силы десять-пятнадцать минут. Влетаю в коровник, залезаю на второй этаж, хватаю телефон. Устройство просит графический ключ. Эх! Борис, ты же такой умный, а здесь такой пустяк. Я выключила подсветку телефона, приподняла его на уровень глаз и поймала на экране свет от ламп коровника. Грязные ручонки Борьки оставили чёткий путь графического ключа. Повторив узор, телефон разблокировался. Мне воздалось за все мучения!
Что дальше-то? Браузер не грузится. Почему не грузится? Он же здесь постоянно уединяется, значит, с интернетом должно быть нормально? Я посмотрела в настройках: отключён интернет. Пытаюсь подключить, а он не подключается! НЕ ПОДКЛЮЧАЕТСЯ, МАТЬ ТВОЮ! Я и так пробовала, и эдак. Связь есть, горит три палочки, а СЕТИ НЕТ! НЕТ! НЕТ!
И здесь до меня доходит страшное. Я открываю галерею телефона и нахожу целый рой картинок.
— ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — от негодования я произнесла это вслух, чем вызвала обсуждение среди коров.
У него нет интернета! По крайней мере, хорошего и постоянного доступа к нему. Алкаш качает себе «всё это» и радуется, сидит. Среди фотографий — просто девушки, заснятые на фоне природы, мои с Катей фотки в полусогнутом виде и изображения в стиле ню, скажем так. Видеофайлы соответствующего содержания тоже в галерее. Чёртов извращенец! Бесполезный чёртов извращенец! Я положила телефон на место.
Очередной провал! Полнейшее разочарование.
Я вернулась к Кате, совершенно забыв про воду.
— Ты чего так долго? Где пропала?
