978-5-04-209493-4
ISBN :Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 31.07.2024
Подобные венки нужно делать самостоятельно, но Мира и Василиса ленятся, зная, что мужья им и так достанутся. Добавят несколько лент и притворятся будто сами плели.
Захожу в дом, чтобы сменить заметный кафтан на что-то попроще, выбираю серый со скромной вышивкой и капюшоном. Прощаюсь с отцом, объясняя, куда собралась, а тот хмурится, когда я подбираю косу и прячу волосы под капюшоном. Он считает, что мне незачем скрываться в нашем родном Ренске. Уверяет из раза в раз, что доказано давно: ноябрьская я, а цвет волос – просто случайность. Но князь не берёт в расчёт, что ему никто перечить не смеет, однако я-то знаю, что многие продолжают глядеть на меня с опаской. Может, им не за что меня ненавидеть, но сторониться и игнорировать никто не запрещал.
У главных ворот четыре стражника. Им много времени приходится проводить на улице, поэтому их кафтаны подбиты мехом, а на головах шапки. Они явно скучают, перекидываются ленивыми фразами, опираются на свои бердыши. Оружие похоже на топор с лезвием в виде полумесяца, но древко длинное, выше роста самих стражников, которые подбираются при моём появлении. Ворота и так приоткрыты, но они распахивают их чуть шире, и я благодарю мужчин, прежде чем выйти в город.
Благо дождей в последние дни не было. Дорога хоть и неровная, но сухая. Я иду в сторону рынка – через него самый короткий путь к травнице. Не люблю ходить среди торговых рядов, там больше всего людей толпится в это время, но и на улице дольше чем нужно торчать не хочу.
Ренск – город в меру большой, скорее всего, как и главные города в других княжествах. В основном дома располагаются на расстоянии, чтобы у всех было место для своего огорода и нужных пристроек. Только в самом центре и на рынке многочисленные и невысокие здания стоят плотно друг к другу.
В Ренске постройки все деревянные, но отличаются количеством этажей и отделкой. У кого много денег, у того и земельные наделы больше, дома выше с изысканной резьбой и раскрашены в красивые цвета. У кого денег меньше – у тех дома проще, самое большое – резные наличники на окнах и украшенное крыльцо.
В центре города полно лавок с тканями и специями, можно найти ремесленников, знахарей и травников, есть корчмы и постоялые дворы для путешественников, а на улицах множество тележек с продуктами. Владельцы сами выращивают и распродают урожай.
Хватаюсь за край капюшона, когда внезапный порыв ветра чуть не срывает его с головы. Меня всё равно кто-нибудь да узнает, но я хочу оттянуть этот момент.
Город уже полностью проснулся, и жизнь бьёт ключом. На улицах туда-сюда снуют люди, занятые своими делами. Кто-то застревает у лавок с солью или овощами, выбирает, что купить, кто-то щупает меха и торгуется о цене. Со всех сторон раздаются крики продавцов. Я втягиваю носом воздух, чувствуя запах яблочного пирога из распахнутого окна одного из домов. Натягиваю капюшон пониже и слишком поздно замечаю мальчишку лет восьми, который на полной скорости бежит в мою сторону. Он глядит куда-то назад, поэтому со всего маху налетает на меня. Его голова врезается мне в живот, выбивая воздух из лёгких, я отступаю на пару шагов, едва удерживая равновесие, а ребёнок, испуганно вскрикнув, взмахивает руками и падает назад.
Мальчишка даже не извиняется и не поднимает взгляда, а бормочет что-то невнятное и принимается собирать рассыпавшиеся по земле яркие камни. Его не заботит, что он пачкает руки, ему важнее собрать всё потерянное. Я бегло оглядываю его всклокоченные светлые волосы и худощавое телосложение. Кафтан мальчишки с высоким воротом распахнут и выглядит достаточно дорогим – красный с золотым узором под стать сафьяновым сапогам. Рубаха и штаны тоже из хорошей ткани. Однако мальчик опускается на колени и продолжает шарить в жухлой траве у ближайшего забора. Заинтригованная, я присаживаюсь рядом и помогаю ему искать. Нахожу несколько красивых камней, подношу к лицу, чтобы получше разглядеть полупрозрачный янтарь и красную яшму с чёрными прожилками. Мальчишка растягивает губы в весёлой улыбке, подбирая потерянный малахит. Поднимает его вверх, щурит ясные голубые глаза от солнечного света и рассматривает восхитительный камень, по поверхности которого кольцами расходятся различные оттенки зелёного.
– Драгоценности твои? – с улыбкой спрашиваю я, протягивая ему найденные камни.
– Мои!
– Все, что было, нашёл?
Ребёнок задумчиво пересчитывает яшму, янтарь и малахит на ладони. Их всего восемь. Ему удаётся не сбиться только с третьего раза.
– Да, все здесь! – поднимает он на меня взгляд, а я отмечаю, что по весне его веснушки станут ярче и будут покрывать щёки и весь нос.
– Украл у кого-то?
– Все моё! – недовольно дуется он. – Всё сам нашёл!
Я киваю, делая вид, что верю. В конце концов, одежда у него в меру дорогая, а значит, мог просто стащить из родительской шкатулки.
– Гляди, сестрица! Здесь паук! – Он показывает мне самый крупный кусочек янтаря, где действительно внутри находится маленький паук. Сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, потому что их я немного боюсь.
– Молодец, что нашёл. Настоящее сокровище, – натянуто улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги, решая продолжить путь, но мальчишка бесцеремонно хватает меня за рукав грязными пальцами.
– Ты в меня врезалась, сестрица! Из-за тебя я упал!
– Это ты в меня врезался, – с изумлением отвечаю я, впервые встречая такую откровенную ложь.
– Нет, ты! Ты на моём пути стояла!
Я пытаюсь аккуратно забрать руку, но ребёнок с удивительной силой впивается в моё запястье, явно намереваясь от меня что-то получить. Трясу рукой, мотаю мальчишку из стороны в сторону, а тот заливисто хохочет, будто я с ним играю. На нас оборачиваются прохожие, и я сдаюсь, не желая привлекать внимание.
– Ладно, пройдоха, что ты хочешь?
– Пирога мне купи!
– Вон щёки какие, куда тебе ещё пирога?! – хватаю наглеца за пухлую щёку, и тот вопит, притворяется, что ему больно.
К нам устремляется множество взглядов, моё лицо начинает гореть от смущения, и я тут же отпускаю проказника. Стоит моим пальцам разжаться, как он замолкает и вновь растягивает губы в наглой улыбке.
– Мне много нужно, чтобы сильным вырасти!
Я вздыхаю, предпринимая последнюю попытку стряхнуть его хватку, но безрезультатно. Пристал как репейник.
– Хорошо, какой тебе пирожок?
– С абрикосами.
– Ишь тебе абрикосы! – с притворным раздражением шикаю я. – С яблоком куплю.
– С ягодами! – упорствует тот.
– Куплю, какой будет!
Верчу головой, пытаясь найти хоть одну тележку с выпечкой, но замечаю лишь чей-то дом с распахнутым на кухню окном. Оттуда тянет подходящими запахами, и я застенчиво подхожу ближе, мальчишка следует за мной. Умный малец, руки моей не выпускает, а так я бы убежала. Аккуратно стучу по оконной раме, привлекая внимание хозяйки или поварихи. Вряд ли она продаёт, скорее всего, готовит для своей семьи, но, когда она откликается на мой стук, я обещаю двойную цену за пирожок. Мальчик как приклеенный стоит рядом, демонстративно дёргает меня за рукав, так что меня начинает шатать. Я нехотя уточняю, есть ли абрикосовый. Женщина высовывает покрытую платком голову наружу, смотрит на нас пристально, как на попрошаек, но усмехается, завидев мольбу в больших глазах мальчишки. Уверена, что я не первая, у кого он так еду клянчит.
– Есть у меня с вишней. Подойдёт тебе, мальчонка? – спрашивает она у него, и ребёнок усердно кивает. Женщина продаёт мне два, но вначале прикрикивает на мальчика, чтобы он руки вытер.
Тот послушно вытирает всю грязь о красивый кафтан, женщина недовольно цокает языком, а я закатываю глаза. Мне бы стоило удрать, как только он отпустил мой рукав, но я почему-то плачу за еду и терпеливо жду, пока пройдоха всё доест. Удивляет он меня. Волосы мои наверняка заметил, но вместо испуга одна наглость полезла. Мальчишка уплетает угощение так быстро, что мы обратно к дороге не успеваем отойти, а он в рот уже всё затолкал.
– Отдала я тебе долг, теперь пойду, – хмыкаю я и хочу обойти его, но мальчик снова преграждает путь.
– Подожди, сестрица! Дам я тебе свою драгоценность.
Замираю, с опаской глядя на протянутую руку.
– Это один из моих любимых, братья говорят, что добрый это камень! Возьми! – с лучезарной улыбкой упорствует он, я протягиваю руку и ахаю, когда в ладонь падает не камень, а настоящий перстень.
На вид железное, но держит он красный с чёрными и оранжевыми прожилками яшмовый камень. Я верчу его, разглядывая. Решаю, что слишком это дорогой подарок, вскидываю взгляд и растерянно озираюсь по сторонам, потому что мальчишка уже сбежал. Не представляю, что теперь делать с кольцом. Надо бы найти ребёнка и вернуть, но и к травнице успеть необходимо. Надеваю кольцо на безымянный палец левой руки. Отдам, как замечу мальчишку.
Прогуливаясь по рынку, подхожу к одному из лотков, привлечённая фруктами, – скорее всего, остатки собранного урожая. Раздумываю купить пару крупных яблок отцу, но, покрутив первый плод в руке, вижу, что он гнилой. Хмурюсь, оглядывая остальные, перебираю груши и тёмные вишни, но слишком часто попадаются испорченные и вид у них сморщенный.
– Что с твоим товаром? Почему так много порченых? – интересуется выбирающая фрукты рядом со мной женщина в бело-золотом платке и тёмно-зелёной накидке, подбитой овчинным мехом.
– Плохой урожай нынче, – ворчит продавец. – И в прошлые годы такое было, но обычно мало. А тут целые деревья поражены проказой незнакомой.
– Говорят, и с зерновыми беда. Овёс и пшеница пострадали. Все словно больны чем-то, гниют изнутри, – заговорщически шепчет женщина-продавец соседней лавки с солью.
– Может, с водой что-то? – присоединяется один из покупателей.
– Дожди шли хорошие, в меру. И тепла было предостаточно, – парирует женщина.
– Порча от декабрьского колдуна, не иначе, – вновь вклинивается продавец фруктов. Он презрительно сплёвывает на землю, будто от одного упоминания о колдуне боится сам чем-то страшным захворать.
– Давно пора бы от него избавиться!
Толпа вокруг растёт, люди обеспокоены погибающим урожаем и привлечены обсуждением. Всегда так: стоит упомянуть колдуна, и люди начинают собираться вместе, обсуждая сплетни, байки да свои страхи.
– Помер он давно в том проклятом лесу, – отмахивается другой мужчина. – Столетиями его не видать. Небось замёрз в своих снегах.
Я ёжусь и как можно незаметнее протискиваюсь сквозь толпу обратно к дороге, склоняю голову, чтобы никто меня не узнал.
– А может, это… из-за княжны нашей младшей? – неуверенный голос звучит тихо, но прорезает гомон толпы, словно раскалённый нож – масло.
Мой шаг сбивается, я задерживаю дыхание. Приходится замедлиться на пару неприятных секунд, когда люди замолкают, раздумывая над услышанным предположением.
– Которая Яра? – спрашивает кто-то. – Да полно вам, все же знают, что ноябрьская она. Да и сам Декабрь её не забрал.
– Волосы-то её видел? – упорствует другой женский голос.
– Глупости! Забыть пора дурное то дело. Черти всех попутали тогда! Попытались отдать девочку, что родилась осенью. Бросили её! Это ж не колдуна зимнего отдали, а беззащитного ребёнка оставили, – с горечью отвечает седой старик. – Был я там! Видел, как князь упорствовал, и оказалось, правильно делал, что не желал дочь отдавать.
Лучше будет молча отправиться дальше своей дорогой, но ноги будто приросли к месту. Не знаю, почему продолжаю ждать момента, когда жители Ренска перестанут меня опасаться, когда прекратят смотреть только на мои волосы, не замечая, что я совершенно обычная. Всё надеюсь, что однажды это пройдёт. Тогда я действительно смогу смело ходить с непокрытой головой.
– А что, если Декабрь не успел её забрать и вот злится? Намекает, так сказать, чтобы мы её вернули? – подключается другой мужской голос.
– Верно говоришь. И такое может быть, а узнать нам теперь как? Нынешней зимой будет с едой сложно, а если и в следующем такая же порча пойдёт, то голод начнётся.
Разочарованно вздыхаю громче, чем нужно. Похоже, надежды мои глупы и несбыточны. Скорее всего, до конца дней меня будет преследовать напоминание о Декабре. Люди вновь говорят о неприятном ритуале, частью которого я стала спустя несколько недель жизни.
Много сотен лет назад, после победы над зимой, решили, что главная опасность – это колдуны Декабря. Именно из-за них он был сильнее и сметал Ноябрь со своего пути. Теперь, если вдруг рождается ребёнок в декабре, то относят его к Зимнему лесу, чтобы забрала его зима к себе и превратила в ветер холодный, пургу, либо просто убила. Страшатся люди рождения колдунов, верят, что зимние дети помогут Декабрю вернуться, а за ним придут братья его – Январь и Февраль. И снова начнут они губить всё живое снегами и морозом своим.
Все женщины как можно чётче высчитывают время, чтобы дети рождались весной, летом и осенью, но беда всё равно случается. Условились рождённых в Декабре относить в лес в день зимнего солнцестояния, но и позже можно. Редки случаи, когда дети рождаются раньше срока, в январе или феврале. Хоть их колдунами никогда и не считали, но таких зимних тоже относят в лес, лишь бы избавиться, а не то родителям всю жизнь косые взгляды терпеть и соседям доказывать, что их черноволосый ребёнок не декабрьский.
Мне рассказали, что наутро меня нашли там же, где и оставили. Этим отец поставил точку, доказав, что не принадлежу я первому зимнему месяцу, раз уж он меня не принял. Я должна бы радоваться, но при мысли об этом у меня всегда мурашки по спине и холодно так, будто лёгкие и сердце мёрзнут.
– О княжне младшей говорите? – вклинивается в разговор знакомый голос, и я резко вскидываю голову, силясь разглядеть друга в толпе. – А вы, честны?е люди, саму девушку-то видели, какой она выросла? – таинственно продолжает Илья, привлекая всеобщее внимание.
– Кто ж знает! – восклицает один из мужчин. – Княжна если и выходит, то редко, слышал, что скрывается она на княжеском дворе. Может, не только волосы, но и с лицом у неё что-то не так!
– Правду говоришь! С лицом у неё и вправду не то! Видел я всё своими глазами, – моментально поддерживает Илья, в наигранном изумлении округляя глаза, а я сжимаю челюсти, дабы случайно не крикнуть, что не так уж я и ужасна.
Толпа напряжённо вслушивается, а я стараюсь контролировать дыхание. Илья слишком далеко, я не могу незаметно подобраться ближе. Вот бы кинуть в него шишкой, чтоб умолк. Гляжу под ноги в поисках чего-нибудь подходящего, но вокруг нет елей и даже дубов с их желудями.
– Княжна младшая невиданной красоты! Такой я не видал ранее! Так прекрасна, что глазам и сердцу больно, вот и не показывается на улицах! – восторженно выдаёт Илья, заговорщическим взглядом обводя собравшихся. Толпа вначале ахает, а потом начинает гудеть, обсуждая услышанное. Моё лицо мрачнеет, пока Илья без какого-либо смущения продолжает врать: – Понимаю я, почему князь так её охраняет! Ослепительна она, как полная луна на тёмном небе среди звёзд!
– Неужели влюбился ты в княжну декабрьскую? – со смешком поддевает одна из женщин. – Не бывает такой красоты.
– Влюбился глупец или это её колдовство! – хохочет какой-то мужчина.
– Ещё как бывает! И княжна наша ренская именно такая, глаз не оторвать! – порывисто возражает Илья, намеренно строя из себя влюблённого, а у меня всё лицо полыхает. Сбросив оцепенение, я с удвоенной силой проталкиваюсь меж собравшихся, намереваясь сбежать.
Мужчины активно переговариваются, а некоторые женщины посмеиваются, пока я, опустив голову, возвращаюсь к дороге и быстрым шагом направляюсь в сторону дома травницы.
– Яра, погоди! – весело зовёт меня Илья через несколько минут, догоняя бегом.
Я шикаю на друга, оглядываюсь, проверяя, достаточно ли далеко мы ушли от толпы. Однако тот довольно улыбается, только увеличивая моё смущение.
– Тебя и я-то с трудом узнал, о других не волнуйся, – он прикрывает рот кулаком, сдерживая смешки.
– Зачем ты так наврал?
– Я? Когда это я врал?! – удивляется Илья.
С моих губ срывается недовольный стон.
– Про мою внешность, – нехотя напоминаю я.
– Я не врал, Яра! Разве что немного приукрасил.
Я намеренно громко вздыхаю, понимая, что бесполезно с ним спорить. Он всё равно будет стоять на своём. Не впервой подобное вытворяет.
– Что ты здесь делаешь? – перевожу я тему.
– Меня к кузнецу отправили, проверить мечи и алебарды, что отец твой заказал. Я увидел, как ты в толпе стоишь, решил послушать. А ты куда?
– К травнице. Сёстры венки хотят.
Илья задумчиво кивает, идёт медленно, подстраиваясь под мой шаг, хотя ноги у него длинные, давно мог ускориться и идти по своим делам. Однако продолжает шагать рядом. Даже молчаливая компания друга меня успокаивает, я расслабляюсь, чувствуя себя будто под защитой. Я не решаюсь спросить, пойдёт ли он со мной до дома травницы, хочет ли проводить или всё-таки свернёт на следующем перекрёстке налево, к кузнецу. Илья тоже не прерывает тишины. Перекрёсток становится всё ближе, и я невольно замедляю шаг, нервничаю, ощущая, как молчание становится тягостным. Я поворачиваю лицо к Илье, чтобы всё-таки уточнить, а тот, оказывается, выжидающе смотрит на меня. Наклоняется ближе, словно боится не расслышать.
– Ты что-то хотела? – не выдерживает он, когда у меня не получается выдавить и звука.
Лицо у него абсолютно серьёзное, почему-то даже непривычно хмурое.
– Я… – смочив внезапно пересохшее горло слюной, выдавливаю я, – ты пойдёшь со…
– Илья!!
Возглас и весёлый девичий смех сбивают меня с мысли, а друг отвлекается. Три девушки подбегают к Илье, обхватывают его руки, чуть не сбивая с ног, заставляют его замереть. Девушки все юные, нашего возраста, явно весенние или летние, со светлыми волосами и яркими улыбками на миловидных лицах. У всех троих ленты в волосах, а значит, они ищут жениха.
Илья растерянно рассматривает девушек, может не сразу, но узнаёт. Те смеются, толкаются, радуясь встрече.
– Илья! Мы давно тебя не видели! – улыбается одна.
– Ты совсем позабыл зайти в лавку моего отца, хотя обещал в прошлый раз, – встревает другая, обращая внимание на себя.
– У нас братья за грибами собирались, а ты позабыл? – перебивает третья.
– Куда ты идёшь? – спрашивает та, что говорила про лавку.
– Уже что-нибудь ел, Илья? Может, с нами поешь? – ласково спрашивает первая, и в ней я узнаю Надежду. Дочь местного торговца тканями. Она очаровательна, мила и воспитанна, а семья её уважаема.
Жар расползается у меня по щекам. Надежда единственная замечает меня и мягко улыбается, кивнув. Знает меня в лицо. Мы с ней не друзья, но она одна из немногих, кто меня не сторонится, всегда почтительна и здоровается. Меня пожирают стыд и болезненная ревность, стоит Илье одарить её смущённой улыбкой.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом