Пусть скажет спасибо, что я собралась это делать не при клиенте.
— Я бы с радостью тебя поснимала, но тороплюсь.
— Не стоит. У меня с собой штатив.
Гвеннет машет рукой и прыгает за руль новой тачки, подаренной очередным любовником.
Как только она скрывается за лесом, семеню к густым зеленым насаждениям. До них приличное расстояние, но присесть возле машины, сверкая голым задом, не могу. Я что, зря почти год училась быть девушкой из высшего общества?
Сделав свои дела, по-быстрому натягиваю трусики, чтобы пошагать назад, но вдруг слышу отдаленную мужскую речь. В тишине леса, нарушаемой только жужжанием мелких насекомых, шелестом листвы и шумом водного потока вдалеке это кажется странным, особенно, когда моих ушей достигает обращение к одному из них: Мартидис. Эту редкую для США фамилию не слышал разве что глухой. Скоро выборы в Сенат, и надоедливые рекламные кампании кандидатов достали большую часть американцев: Илиас Мартидис то, Илиас Мартидис се… В любом случае плевать. Мало ли, что этот пустозвон делает в лесу за пятьдесят миль от города? Может, тоже в туалет приспичило.
Или мне послышалось. Или это, вообще, его тезка!
Вытянув шею, вглядываюсь в густую зелень, но из-за деревьев ничего не разглядеть, зато интонация того мужчины, который обращался к Мартидису, становится более угрожающей. Их беседа не тянет на дружескую или деловую.
Там, где была фотосессия с Гвен, нет дороги. Мы добирались по координатам, сброшенным ее «красавчиком» практически по полю, и никакие другие машины мимо нас не проезжали. Стало быть, они пробрались в лес с другой стороны. Оборачиваюсь к своей Audi, задумываясь об адекватности выбора этого места для переговоров. Оно словно специально подобрано для того, чтобы скрыться от ненужных глаз и ушей, чтобы… Чтобы что?
Прекрасно помня о том, какой мразью оказался сенатор Чак Шилдс, по чьей вине чуть не погибла Адриана, решаю сделать то, что раньше у меня получалось мастерски: пошпионить. Совсем чуть-чуть.
Бесшумно двигаюсь от ствола к стволу в их направлении, пока через стройные ряды кленов не начинают виднеться крупные фигуры. Их четверо, и один из них – действительно Илиас Мартидис. Вооружившись камерой, висевшей на мне все это время, увеличиваю изображение на максимум и делаю несколько снимков. Звук затвора, к счастью, приглушается посторонними шумами и эхом человеческих голосов. Отсюда не разобрать отдельных слов, но ближе подходить ни в коем случае не стану. После той трагичной истории с Адри я поклялась отцу, что больше не буду нарываться, поэтому притаиваюсь за деревом и просто жду. Они же уйдут когда-нибудь? Переключаюсь на режим видеосъемки, дабы не стоять зря. Вдруг у меня в руках окажется сенсация, которая позволит кого-то уберечь? Но то, что происходит потом, за доли секунды приводит в священный ужас.
Покидая мужскую компанию, Мартидис оборачивается на зов, а человек, стоящий ближе всего к нему, выбрасывает вперед руку с пистолетом и в следующее мгновение пускает ему пулю в лоб. Хлопок – и мужчина валится на землю, как подрубленный. Мои ладони разжимаются, выпуская камеру из руки, и я делаю механический шаг назад. В голове раз за разом проносится тот хлопок. Перед глазами – алая точка во лбу политика и его остекленевший взгляд. Я не сразу соображаю, что вышла на открытый участок между деревьями. Прихожу в себя, только когда спотыкаюсь о бревно, лежащее позади, и падаю на спину, вскрикивая от простреливающей боли из-за чего-то твердо-острого, угодившего точно меж позвонков. Отскочившая камера больно ударяет по подбородку, но я, пересиливая тяжесть в ногах, встаю, тут же подмечая шевеление сбоку. Увидев бегущего ко мне мужчину с пистолетом, кидаюсь в противоположную сторону, забывая о травмированной спине.
«Быстрее! Беги быстрее!» – Единственная здравая мысль, посетившая за последние полчаса, подгоняет вперед. Тонкие ветки высоких кустарников хлещут по щекам, сердце пружинит где-то в пищеводе, не давая ни малейшего шанса продохнуть. Петляю между деревьями, чтобы убийца не смог прицелиться и застрелить меня. Где моя машина, черт возьми? Туда ли я бегу?
Истошно кричу, когда он меня нагоняет и валит на живот. Брыкаюсь, что есть мочи, лишь бы скинуть его с себя, но вмиг замираю, почувствовав, как в затылок упирается твердое дуло. Еще горячее от только что вылетевшей пули.
— Попалась? — проникает мне в ухо. — Даю три секунды, чтобы помолиться.
Плотно зажмуриваюсь, подумав о папе и маме. Господи, они тоже умрут, узнав о моей смерти. Что я наделала?
— Простите… — шепчу с прискорбием, выдыхая в траву, и раздавшийся выстрел дробит пространство оглушающим звоном.
Все вокруг меркнет, погружая в диковинный транс. Такой тяжелый, будто меня расплющило огромной бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. На шею стекает что-то мокрое и теплое. Моя кровь? Я умерла?
Словно по волшебству, плиту поднимают, и легкие снова расправляются, впуская целебный кислород. Вбираю его в себя, вбираю, не в силах отдышаться, пока меня не переворачивают лицом к небу. Первое, что вижу перед собой: каре-зеленые глаза, всматривающиеся в мои с суровым выражением. Поняв, что я еще жива, делаю то, о чем вопит инстинкт выживания: защищаюсь. Бью незнакомца в скулу, одновременно пытаясь откатиться вправо, но эту попытку пресекают сразу. Кисти обеих рук молниеносно оказываются над моей головой в крепком захвате мужского кулака, а вторая ладонь накрывает рот за мгновение до того, как я собираюсь позвать на помощь. Только кого?
— Тихо, — вкрадчивый приказной тон вводит в смятение.
Мычу в теплую ладонь, кусая ее, но противник вжимается сильнее, наклоняясь до того близко, что получается рассмотреть себя в чужих зрачках в мельчайших деталях.
— Я сказал, тихо! — повторяет он сквозь зубы, оглядываясь через плечо, будто проверяет, нет ли кого сзади. — Не ори, и я отпущу тебя, договорились?
Только сейчас понимаю, что парня не было среди той компании, и это не он гнался за мной с пистолетом. А где же мой преследователь?
Мой взгляд медленно-медленно ползет вбок и натыкается на безжизненное лицо киллера. С виска стекает кровь вперемешку со светлыми сгустками, часть которых попадает в приоткрытый рот, и на это зрелище желудок тут же откликается рвотным позывом. Удерживающий меня парень вовремя улавливает мое состояние и быстро убирает руки, видимо, не желая быть облеванным.
Без понятия, сколько проходит времени, пока организм очищается от непереваренного перекуса. Только показалось, что все закончилось, как я увидела чужие мозги на своих волосах и плечах, и началось по новой. Стоя на четвереньках, слежу боковым зрением за ногами в армейских ботинках шагах в пяти от меня. Неизвестность пугает. Этот человек пугает. Несмотря на то, что он застрелил моего губителя, его цели неизвестны. Вдруг ему нужна какая-то информация? Может, будет пытать?
Понимая, что другого шанса не будет, поднимаюсь на ноги и даю деру. Но фортуна сегодня явно объявила мне войну. Не успев сделать и нескольких шагов, цепляюсь за торчащую ветку ремнем камеры, больно резанувшим по горлу. Кратковременная дезориентация и острый приступ кашля заставляют остановиться, но меня никто не ловит и не хватает.
И не убивает.
Оглядываюсь и вижу, что парень стоит ровно на том же месте, сложив руки на поясе.
— Ты понимаешь, как полиция истолкует побег с места преступления? — спокойно спрашивает он, и я спешу оправдаться:
— Я не совершала преступление.
— Я знаю, а они нет. И доказательства у тебя на шее. — Небрежно махнув рукой на мой Nikon, убийца моего убийцы выуживает смартфон из кармана и, повернувшись спиной, делает кому-то дозвон.
Если бы хотел навредить, вряд ли допустил бы такую оплошность, верно? Я ведь и камень в голову могу кинуть (один уже приметила). И насчет полиции он прав. Боже мой, что теперь будет? Метнув взгляд в направлении типов, вместе с которыми был киллер, подмечаю, что их и след простыл. Стараясь не смотреть на мертвеца, молча жду, пока высокомерный мистер наговорится. Ужасно признавать, но сейчас я, наоборот, надеюсь, что он не оставит меня здесь одну разбираться с полицейскими.
Судя по всему, я не до конца осознала случившееся, так как голова ощущается пустой. Я не должна плакать или трястись? Меня же едва не убили!
Вместо этого изучаю своего спасителя, составляя на него виртуальное портфолио. Он довольно коренаст и атлетически сложен. Молодой, не старше тридцати лет. Модель стрижки определить сложно из-за бейсболки цвета хаки, но затылок и виски выбриты почти под ноль. Футболка с брюками карго точно такого же цвета, что наводит на прозрачный вывод: это требовалось для маскировки. С левой стороны пристегнута кобура, а из заднего кармана штанов торчит рукоятка ножа. Кто он такой, твою мать? Военный?
А потом он резво поворачивается ко мне, и я не успеваю отвести глаза от спортивного зада с той же скоростью. Распознаю в нахальном взгляде усмешку, хоть и тщательно сдерживаемую, поэтому мгновенно ощетиниваюсь. Терпеть не могу, когда парни мнят о себе больше, чем полагается. А этот, несомненно, осведомлен о своей привлекательности.
— Ты как? — интересуется он небрежно, словно для галочки, и подходит ближе, спокойно вставая рядом с трупом.
Боже, он – профессионал. И делал это не раз…
— Кто ты такой? — отражаю я.
— Твой телохранитель.
— Не смешно. Ты только что убил человека. Меня тоже убьешь? Ты с теми заодно?
— Если бы я был с ними заодно, мы бы с тобой сейчас не болтали. Дай камеру сюда, Николь, — при упоминании моего имени у меня отвисает нижняя челюсть. Он и правда в курсе, кто я? Дэниел приставил охрану? И как давно за мной следят?
Пока я анализирую факты, телохранитель встает вплотную и снимает ремешок с моей шеи сам. Не дав что-либо возразить, он с ходу начинает нажимать на кнопки камеры, будто разбирается в ее функциях!
— Что ты делаешь? Почему не звонишь в полицию?
— Смотрю, что ты успела снять. Полиция уже в пути, — отвечает парень, не отвлекаясь от процесса. Все-таки разбирается.
— И давно тебя нанял Дэниел?
— При чем тут Дэниел? Я с тобой по поручению твоего отца.
— Отца?
— Да. А теперь послушай внимательно, — повесив камеру обратно на шею, он по-свойски кладет ладони мне на плечи, сближая наши лица. — Говори копам все как есть, понятно? Ты пошла в кустики, услышала голоса, отправилась посмотреть, что к чему, заметила мужчин и начала снимать. В принципе, это они проверят в записи. По поводу него, — качнув головой в сторону убитого киллера, парень опять возвращает взгляд ко мне, — я объясню сам.
— Ты подсматривал за мной? Видел, как я…
— Видел. Успокойся, — стряхнув с коротких рукавов моей футболки прилипший мусор, он отшагивает. — Это все, что ты хочешь спросить? Можешь задавать вопросы, не стесняйся. Брайан дал добро.
— Сначала я хочу поговорить с папой, — ворочу нос, потому что собеседник чересчур отсвечивает снисходительностью. И с какой стати верить ему на слово?
— Да ради Бога. Времени у нас – завались. — Он подходит к человеку на земле и, присев на корточки, приступает к ощупыванию его карманов.
Чувствую себя глупо, ведь папе я позвонить не могу, так как телефон оставила в машине, а попросить у телохранителя после своего выпада – не позволяет гордость.
У него на лице написано, что ему лень здесь находиться, а меня считает пустоголовой девой, устроившей нытье по такому пустяку. Подумаешь! На моих глазах укокошили известного политика, а потом я чуть не отправилась вслед за ним.
Черт, я несправедлива. Я жива исключительно благодаря этому человеку. Молча складываю оружие и начинаю с малого:
— Как тебя зовут?
Не поворачивая головы, он представляется сухим тоном:
— Кайден. Кайден Пирс.
Глава 4 Допрос
Никки
— Мисс Рэйвен, где был ваш телохранитель, когда вы отправились в кусты? — кашлянув, детектив Блумберг уставляется на меня, постукивая пальцами по столу.
Класс. Просто класс. О моем походе по-маленькому теперь знает весь полицейский участок, а вскоре и агентов ФБР просветят.
— Ждал возле машины, — вру, не моргая, выдав версию, которую приказал озвучить Кайден.
По нашей легенде я знала о его существовании все те полтора года, что он следовал за мной тенью.
Полтора года! Святые небеса… А до него, начиная с покушения на Адриану, у меня были другие два телохранителя, которым, цитирую Пирса, «надоело за мной таскаться». Папа совсем помешался на контроле! У Доминика, Альбы, Алисы и Эйдена тоже есть охрана, или мне одной так повезло? Боюсь, ответ лежит на поверхности. Не потому, что я любимее из всех детей, а потому, что на моей заднице горит огненная вывеска: «Ищу приключения». Это я тоже сейчас процитировала. Только папу. Удалось с ним поговорить минут пять до допроса, после чего я кинула трубку. Самая важная информация усвоена: он сказал, что на Кайдена можно положиться.
— Вы были лично знакомы с этими людьми? — Блумберг поднимает пакетик с картой памяти из моей фотокамеры. Ее изъяли в качестве вещественного доказательства, пообещав вернуть через несколько дней.
— Нет. Лично не знакома. Но о мистере Мартидисе наслышана, как и все.
— Не отвечайте за всех.
— Извините.
— Вы знаете, что это? — Он пододвигает ко мне второй прозрачный пакет побольше. Внутри пистолет с глушителем.
Вопрос с подвохом?
— Очевидно, это пистолет. — Клянусь, я стараюсь выглядеть уравновешенной, хотя очень хочется втащить толстяку напротив.
— Какой?
— Что значит – какой? — завожусь я. — Глок? Кольт? ТТ?
— Разбираетесь в оружии? — спрашивает он с издевкой.
— Перечислила то, что знают все.
— Вы опять?
— Господи, в каждом боевике упоминаются эти марки! Не знаю я, что это за пистолет! Не знаю!
— Не нервничайте. Из него был застрелен Илиас Мартидис?
— Разве это не должна выявить баллистическая экспертиза?
— Мисс Рэйвен, вопросы здесь задаю я.
Сжимаю губы от нервов. Наша беседа порядком достала. Я – свидетель, почти жертва, а меня допрашивают, словно виновницу. И никакого «спасибо» за то, что у них на руках неопровержимые доказательства. Лица двоих сбежавших мужчин должны быть отчетливо видны на кадрах. Почему бы не найти и не допросить сперва их?
— Я уже сказала вам все, что знаю, мистер Блумберг. Я хочу домой, моя машина осталась возле леса, мне нужно принять душ, чтобы смыть с себя начинку головы киллера, а вынуждена торчать здесь. Главная улика у вас на руках. Да, я не засняла, как за мной гнался тот человек. На видео вы не рассмотрите, как к моему затылку было приставлено оружие и как меня спасли, но факты говорят сами за себя, — обороняюсь я длинной тирадой. Задолбал, дятел напыщенный!
— Это мы выясним. Можете ехать домой, но вынужден предупредить, что выезжать за пределы города вам запрещено, пока идет следствие. Дело резонансное, и не исключено, что вас будут одолевать репортеры. Будьте осторожнее.
— А мистер Пирс?
— Что – мистер Пирс?
— Где он? — Беспокойство о моем неожиданном телохранителе – это же нормально? Вдруг его посадят за превышение мер самообороны?
— Его допрашивают в соседнем кабинете.
— Что ему грозит за то, что он…? Ну, вы понимаете.
— Следствие разберется. Идите.
Как только выхожу за порог, сталкиваюсь нос к носу с Гвеннет в сопровождении одного из офицеров. Ого… Быстро ее вызвали. Разумеется, я сообщила о фотосессии с ней. Вопрос о том, что я забыла у черта на рогах, был одним из первых. Пусть клиентка и подтвердит, кто был зачинщиком нашего мероприятия.
Досадливо улыбнувшись, Гвен приветственно кивает и скрывается за дверью кабинета Блумберга.
Кайдена я обнаруживаю за поворотом возле кулера. Отвернувшись к окну, он непринужденно попивает воду из одноразового стаканчика. Не могу не отметить, насколько идеально смотрится хранитель моего тела в полицейском участке. Не в том смысле, что по нему тюрьма плачет, конечно. Просто есть мужчины, удачно вписывающиеся в офисный интерьер, а есть такие, как он. Внушающие чувство безопасности и защищенности всем своим бунтарско-геройско-дерзким обликом в любом месте планеты Земля. Облегчение оттого, что я не одна в этом безумном политическом замесе, слегка скрашивает мою растерянность.
Черт, он спас мне жизнь, а я до сих пор его не поблагодарила! Проезд кулаком по красивому лицу не в счет.
— Что тебе сказали? — тревожусь я, вставая рядом.
У Пирса даже дыхание не сбивается, ни единый мускул не дергается, словно он спиной видел, кто идет.
— Ничего особенного. Отпустили под подписку о невыезде, — бесцветный выверенный тон снова напоминает о том, кто такой Кайден. Не приятель, а посторонний, хоть и крайне симпатичный. — Поехали домой, я вызвал такси. — Выбросив скомканный стакан в урну, он надвигает козырек бейсболки пониже и надевает солнечные очки.
***
— Где ты живешь? — решаю спросить спустя десять минут молчания.
Кайден сидит на заднем сиденье машины по левую руку, изучая множество цифр в неизвестном мне приложении. На экране изображено нечто вроде радара с разноцветными точками, и меня немного раздражает, что этот процесс для него увлекательнее, чем общение со мной.
