— Пошел к черту! — кричу в ярости. — Это на вас надо надеть наручники, твари продажные!
— Да что ты, — с противным смешком Брукс сдавливает мои щеки ладонью, поворачивая лицом к себе. Сжимаю губы, что есть силы, хотя желание харкнуть ему в рожу преобладает. — В камере предварительного заключения твоим соседом сегодня будет Большой Джек. Он любит дерзких. А охрана предпочитает ночью спать. Понятно, к чему я?
Знать не хочу, кто этот Джек и почему он – Большой, но ему не жить, если со мной что-то случится.
Меня тащат волоком, как отпетую преступницу, даже не позволив обуться. В одних трусах и футболке, пусть и слегка прикрывающей задницу.
Кайден, где ты, когда так нужен? Где?
Уже в дверях глухой хлопок позади заставляет притормозить тех двоих, что держат меня. Все происходит настолько быстро, что я успеваю уловить лишь удивленные вздохи и заметить округлившиеся глаза на их рожах. Взмах руки со знакомыми часами – и мужчина слева падает навзничь, вываливаясь в коридор. «Правому» не удается выдернуть оружие из кобуры: его настигает та же участь. Кайден, оттеснивший меня в угол прихожей, наносит выверенный удар выпрямленными пальцами прямо по кадыку мужика. Тот оседает на пол с булькающим хрипом и сразу отрубается.
— Я же сказал: никому не открывать! — прикрикивает на меня Пирс, затаскивая пострадавших за ноги внутрь квартиры.
Брукс лежит неподалеку от входа. По-видимому, Кайден напал на него сзади, устранив первым.
Дева Мария, он уложил троих за несколько секунд…
— Они живы? — бормочу я, наблюдая за действиями парня в полнейшей растерянности. Не то чтобы меня сильно беспокоила их судьба, но четыре трупа за день – это не перебор для телохранителя обычной гражданки? Мы не на войне, в конце концов.
Он быстро обыскивает мужчин, забирает себе их удостоверения и, найдя ключ от наручников, подходит ко мне. В глазах отражается опасный коктейль из злости и раздражения.
— Пока да. — Блеснув сердитым взглядом, парень привычным действием разворачивает меня к себе спиной и в два счета освобождает руки. — Но, если не уйдем прямо сейчас, придется это исправить.
Поворачиваюсь к Кайдену, потирая травмированные запястья, а он уже на пути к окну. Впустить этих подонков в квартиру было несусветной глупостью, но Пирс несправедлив! Почему он злится на меня?
— Они нашли бы способ открыть дверь и без моего участия, — защищаюсь я, поглядывая украдкой на лежащих людей.
— Все чисто, идем! — Пирс подзывает рукой с балкона. Либо он не слышал мою реплику, либо сделал вид, что не слышал, либо считает себя умнее. Третья причина вызывает особое желание утереть ему нос. Но что мне остается в нынешних обстоятельствах?
— Долго будешь там стоять, Николь? — Кайден в нетерпении отодвигает занавеску, напоминая о себе.
— Прямо так? Без всего?
Посмотрев на меня критическим взглядом, он со вздохом уступает:
— Надень что-нибудь на ноги. Все необходимое купим по дороге. И давай резче!
— По дороге? Куда мы? — спрашиваю недоуменно, спеша в спальню.
— Ты в самом деле хочешь обсудить это при них? — доносится с сарказмом.
Укротив на время свою болтливость, скидываю с полок шкафа ненужные шмотки. Под руку попадаются домашние трикотажные шорты, и я натягиваю их, посчитав наиболее удобным вариантом для побега.
Наверняка это все ненадолго. Кайден отвезет в безопасное место, а настоящие защитники правопорядка разберутся с недоразумением, в которое я оказалась вовлечена поневоле. Кто бы ни стоял за подставой, и на него найдется управа! Не могут же они так просто осудить невиновного человека?
Всунув в карман телефон, лежавший на кровати, бегу к прихожей, чтобы обуться, и возвращаюсь к Пирсу, контролирующему обстановку внизу.
— Нам обязательно идти этим путем? — предпринимаю слабую попытку отвертеться от пожарной лестницы, не внушающей доверия. Все же мы на десятом этаже.
— Обязательно. С другой стороны дома тебя поджидают два патруля, которые только и ждут, когда ты попадешь к ним в лапы. И одна просьба, Николь, — Кайден делает красноречивую паузу, убеждаясь в том, что я хорошо слышу. Вопросительно развожу руками, разрешая продолжать, и он продолжает: — До тех пор, пока я не дам тебе знак, молчи.
Не предоставив ни единой возможности ответить парой неласковых, Пирс стартует вниз. На моей памяти ни один представитель мужского пола не позволял себе говорить со мной в подобном тоне и тем более затыкать! Я ему кто? Девочка на побегушках? Если на то пошло, тело, которое он охраняет, – мое, и это он должен подчиняться, а не наоборот! Мгновенно закипаю от того факта, что мои женские чары не действуют на этого хама. Ну и ладно! Мне есть кого ими обольщать.
Вооружившись этой правильной мыслью, спускаюсь вслед за ним, посматривая вниз. Теплый вечерний ветер раздувает почти высохшие волосы, хлеща ими по лицу, и я жалею, что не прихватила заколку или резинку для волос. Не хватало еще намотаться ими на перекладину и дать Пирсу новый повод для насмешек.
Продолжая перебирать руками и ногами, размышляю о сегодняшнем дне. Такое чувство, словно жизнь надо мной глумится за какие-то промахи. Все пошло наперекосяк с утра пораньше, начиная с принудительного зачисления в Колумбию и заканчивая хождением по зарослям не в том месте и не в то время. Знаю, что сказал бы Дэниел на это: «все из-за твоей фотографии».
Дэниел…
Я должна позвонить ему и все рассказать. Возможно, спрятаться у него будет лучшим вариантом. Он – мужчина, и не даст меня в обиду. Адриану с маленькой Лианой ни за что не стану подвергать опасности. Доминика нет в стране, а больше мне некуда податься. Они – самые близкие люди, которым я могу доверять.
Стоит ногам коснуться асфальта, моя ладонь снова оказывается в ладони Кайдена. Он тянет за собой в сторону, противоположную от метро и центральной улицы. Семеню за ним, не успевая в такт его широким шагам, и принципиально молчу, не задавая вопросов. Я сама не хочу с ним говорить, а не смиренно выполняю его указ. Плевать, если Пирс считает иначе.
При нашем приближении черный джип, припаркованный в соседнем переулке, приветливо пикает и мигает фарами.
— Садись внутрь, — командует Кайден, выпуская мою руку, и я, не переча, топаю к другой двери.
Забираюсь в салон по-прежнему тихомолком и напускаю на себя максимально равнодушный вид, в то время как телохранитель в считаные мгновения заводит машину и дает по газам.
— Все. Можешь говорить, — выдает Пирс, когда нас тормозит красный свет светофора.
Мне хочется задать миллион вопросов, не меньше, но я, какого-то черта, не могу ничего поделать с той уязвленной девочкой, что насупилась глубоко внутри, скрестив руки.
— Больно? — Едва уловимое прикосновение к моей щеке вынуждает вздрогнуть. От сумятицы в мыслях я и позабыла о том, что меня ударили.
Ценю его беспокойство, но что-то он припозднился. Щеку слегка саднит, но терпимо. Ушибленный лоб болит куда сильнее.
— Жаль, что тебе пришлось это пережить, но я не мог вмешаться раньше.
Выходит, он видел, как меня лупанул Брукс? Вряд ли ему удалось рассмотреть покраснение в полумраке салона.
— Ладно, извини. Ты ни в чем не виновата.
Кажется, Кайден сожалеет искренне, а не делает одолжение. Из-за этого хочется тут же сдаться, но я держусь. Пусть продолжает извиняться. Готова часами слушать его извинения.
— Буду говорить я, раз ты решила поиграть в молчанку. — Боковым зрением слежу за движениями водителя, пытаясь определить его настроение или психическое состояние, но тщетно. Хладнокровие чувствуется во всем: от спокойного управления машиной, несмотря на вероятность преследования, до расслабленной позы. — Тебя объявят в розыск минут через пятнадцать.
— Меня? — не выдерживаю я, поворачиваясь к нему.
— Нас, — исправляется он с умеренной улыбкой. — Непонятно, кто за всем этим стоит, но речь об очень влиятельных людях. И под словом «очень» я подразумеваю тех, кто имеет власть на уровне президента или еще выше. Они метят высоко, вот почему убрали Мартидиса.
— Получается, его убрал один из конкурентов?
— Не факт. Возможно, тот, кто хочет подставить конкурента. Или кто-то третий.
— Кайден, те люди, что представились агентами ФБР… У них есть доказательства моей причастности, понимаешь? Они подсунули фото Мартидиса и пистолеты. А про Блумберга…
— Я все слышал, Николь. Во время обыска я был на балконе.
Ах, да. Точно.
— И что теперь? Как быть? Нас посадят? — Меня снова начинает потряхивать, хотя казалось, что я свыклась со всем случившимся.
— Не посадят.
Выдав этот самоуверенный ответ, Кайден паркуется возле торгового комплекса за небольшим фургоном и начинает кому-то звонить по громкой связи. Через два громких гудка вызов принимают, и я слышу роднейший голос в мире. Голос отца. Телохранитель с ходу докладывает обстановку, рассказывая про обыск, найденные улики, мой арест, временную ликвидацию ФБРовцев, наш побег, и заканчивает тем, что отправит ему снимки значков. Папа отвечает, что уже устанавливает личности ублюдков, снятых мной в лесу, и до меня наконец доходит, что Кайден неспроста ковырялся в камере. Он отправлял куда-то копии отснятого материала.
Наверное, отец действует сообща с Максом? Иначе как еще получится выйти на преступников с другого континента? Въезд в США ему запрещен по неким правилам из военного прошлого, в которые я никогда не лезла. Может, сохранились подвязки в важных структурах? Не секретный же он агент…
Нервно перебираю волосы, вслушиваясь в сухую беседу, пока папа не спрашивает:
— Никки меня слышит?
— Слышу, пап, — отвечаю не своим привычным голосом. Ощущение грядущих перемен давит со всех сторон так, что спирает дыхание.
— Медвежонок, — он называет меня детским прозвищем, из которого я давным-давно выросла. Залившись румянцем стыда оттого, что Кайден оказался посвященным в наши семейные таинства, кошусь влево. Так и есть: телохранитель отвернулся к окну, но ироничную улыбку я заметить успела. — Вам с Кайденом придется уехать из города.
— Подожди, зачем из города? — Взбунтовавшись, приближаю лицо к смартфону в руке Пирса, словно на большей громкости папа вдруг скажет, что все понял неверно, и придумает другой план. — Пусть ищут настоящих убийц, а я могу отсидеться где-нибудь в это время!
— Боюсь, ты не осознаешь уровень возможностей этих людей, Никки. В ближайшие часы или дни они заявятся к каждому из нас, начнут шерстить весь город, ориентировки с вашими лицами разошлют по всем штатам. И когда я говорю покинуть город, значит, это и нужно сделать. Прошу, во всем слушайся Кайдена. Я ему доверяю.
— Папа, ты слышишь, что говоришь? У меня съемки и подготовка к свадьбе. У меня здесь вся жизнь! Если я сбегу, это укажет на мою виновность, разве не так?
— Тебя уже приговорили, дочь! — рассерженный тон отца заставляет застыть. Захотелось разрыдаться от отчаяния, несмотря на то, что по своей натуре я человек совсем не истеричный. — Детка, поверь, я сделаю все, чтобы найти их. Обещаю. Нам помогут.
Если в лесу казалось, что у меня случился конец света, то теперь понимаю, что тогда было начало. Конец наступил сейчас. Или это тоже еще не он?
Я, определенно, недооценила масштабы всей заварушки. Что, если я никогда не увижу родных? Что, если все пойдет вопреки ожиданиям отца? Эта мысль махом вытесняет мои переживания из-за вынужденного отъезда. Тем более мы ненадолго. Так ведь?
— Пап, передай маме и остальным, что я очень люблю их, — капитулирую я.
— Они знают, Никки. Не вешай нос, договорились?
— Договорились.
— Кайден, — закончив со мной, отец возвращается к разговору со своим подопечным. — Отвечаешь за нее головой. И еще, спрячьтесь там, где вас никто не найдет. Это ясно? Остальные инструкции ты знаешь.
— Понял, Брайан. Все будет сделано.
Завершив вызов, Пирс приказывает оставаться в джипе и выходит наружу, а я отрешенно наблюдаю за его действиями. Он приседает над ливневкой, делая вид, что шнурует ботинки, но от меня не укрывается, как смартфон выскальзывает из его ладони, проваливаясь через решетку. Потом Кайден встает с беспечным видом и отправляется к банкомату неподалеку.
Вспомнив, что я так и не набрала Дэниелу, исправляю эту оплошность. Некоторое время палец в нерешительности висит над его контактом. Раздумываю, каким образом преподнести новость об отъезде, чтобы она была воспринята адекватно.
«Приветик, я ненадолго уеду в укромное местечко с горячим телохранителем. Не скучай». Так?
Или еще лучше: «Приветик. Меня обвиняют в убийстве, и я сбегаю из города. Когда вернусь, не знаю, но ты жди, если что».
Была не была. Нажимаю на зеленый значок вызова, но поднести телефон к уху не успеваю. Распахивается моя дверь, и гаджет вырывают из руки.
— Эй! — возмущаюсь я, увидев, как Кайден бесцеремонно отклоняет вызов и спешно марширует все к той же ливневке.
Мой телефон отправляется в плавание по канализации вслед за его, а я и возмутиться не могу. Чувствую себя нашкодившим ребенком, лишенным всех радостей жизни.
— Ты мне не дал поговорить с женихом! — нападаю на Пирса сразу после его возвращения в машину. — Нельзя было выбросить телефон через пару минут? Дэнни имеет право знать, что происходит.
— Твой Дэнни расколется в ту секунду, когда у него найдут кнопку, на которую можно нажать. Он не должен знать, что ты покидаешь город, а нам нужно выиграть время.
— Нет у него никакой кнопки!
— У всех она есть, — невозмутимо отвечает Кайден, разворачивая машину в противоположную сторону.
Запутывает следы?
— Господи, поверить не могу! — рычу в пустоту. — И куда мы?
— Туда, где нас никто не найдет, Николь. Даже твой отец.
Глава 6 Молчание – золото
Николь
За окном глубокая ночь. Мы гоним по трассе в сторону Нэшвилла без остановки несколько часов, не обмолвившись ни словом. Безумно хочу спать, но боюсь проспать момент, когда нас поймает полиция. К тому же переживаю за Кайдена. Вдруг уснет? Будет эпично, если мы разобьемся насмерть, прослыв беглецами-лузерами.
— Откинь сиденье и поспи, — Пирс первым вступает в диалог, вероятно, устав слушать мои страдальческие вздохи.
— А ты?
— Что – я?
— Спать не хочешь? Может, сделаем остановку?
— Еще рано, — возражает он. — Проедем Нэшвилл и остановимся где-нибудь перекусить. Там и вздремну.
— Я могу сменить тебя за рулем, если скажешь название нашего секретного укрытия.
— Ты хитрая, — Кайден выжимает слабую ухмылку, демонстрируя две крохотные ямочки на подбородке, придающие ему мальчишеский образ. — Не скажу.
Пользуясь случаем, подхватываю его игривый настрой:
— Хочешь меня удивить?
— Не хочу раньше времени выслушивать твои возмущения.
— То есть это место мне не понравится?
— Скажем так, это не фешенебельный курорт и не пятизвездочный формат, к которому ты привыкла.
— Считаешь меня неженкой? Я могу приспособиться к чему угодно, если захочу, — бросаю ему вызов, желая доказать, что я – не слабачка и не тепличная фифа.
