– Проверим курилку и туалет! Не отставайте! – толстяк рванул на себе рубашку, прикрыл ей рот и нос. – Закрепите!
Я завязала у него на затылке лоскуты рубахи и приложила к своему лицу шаль. Пацюк поливал пеной коридор впереди себя. Мы осмотрели курилку.
Верку мы обнаружили в туалете. Дверь оказалась запертой, и Пацюк высадил ее могучим плечом. Дверь повисла на одной петле. Вера лежала на полу. Мы подхватили ее под руки и поволокли к выходу. Ох, и тяжела была наша Вера! Мы с трудом вытащили ее в коридор. Дальнейшее помнилось с трудом. Когда я уже почти смирилась с тем, что навсегда останусь вместе с Верой в этом коридоре, чьи-то руки подхватили и понесли меня, потом кто-то пытался, чертыхаясь, вырвать Верку из моих рук, поливал водой и совал под нос нашатырь.
– Раиска! Да очнись ты, наконец! – окончательно я пришла в себя оттого, что муж тряс меня за плечи.
– Вадим? Ты здесь откуда?
– Наши позвонили. Я Олега предупредил, что ты на вечеринке в этом дурдоме. Это же надо было придумать: свечи и керосинки! Ребята дежурили в полной боевой готовности. Кстати, и огнетушителей подвезли. А мужик этот молодец, профессионально действовал.
Я помотала головой. Было впечатление, что череп заполнен дымом.
– Как Верка?
– Хуже, чем ты, но жить будет. Поехали домой.
– А Верка?
– Ее уже в больницу отправили.
– А тут холодно, – я поежилась.
– Так осень на дворе. Давай, собирайся. Кстати, вещи из гардероба выдают. Ты там что-нибудь оставляла?
– Нет, у нас все в машине.
Глава 5
На следующий день у меня жутко болела голова. Но семья безжалостно требовала подробного отчета о празднике.
– Обойдетесь, – огрызнулась я.
Жаль, что день выходной и детей нельзя отправить в школу.
– Идите, уроки делайте.
– Успеем. Так тетя Вера получила первое место или нет?
– Она попала в больницу, потому что подавилась пельменями или просто объелась?
– А кто устроил пожар?
– А пельмени она все съела?
Нет, видно не уймутся по-хорошему!
– Спросите у отца, он тоже там был.
– Да он разве что-нибудь интересное расскажет! Только пробубнил, что с огнем нельзя баловаться.
– И еще сказал, что сегодня поедем за город, будем учиться пользоваться огнетушителем.
– Все правильно. Нельзя баловаться с огнем. А если бы один дяденька не умел пользоваться огнетушителем, тетя Вера могла сгореть.
– Ого! Ты должна рассказать нам все!
– Ну, мам!
Дети продолжали канючить.
– Отвяжитесь, имейте совесть! У меня так болит голова!
– Значит, хорошо погуляли, – солидно сказал Ярослав. – Тебе надо подышать свежим воздухом. Поедешь с нами осваивать огнетушитель?
– Нет, я поеду в больницу, проведать тетю Веру.
– Можно, мы с тобой?
– Может, хоть она что-нибудь расскажет?
– В какой она больнице?
В какой больнице? Откуда я знаю, в какой? От детей я укрылась в спальне. Попробовала позвонить Надежде. Конечно, абонент недоступен. Перспектива обзванивать все больницы в городе меня совсем не радовала. Набрала Люську, что бы пожаловаться ей на жизнь.
– Очнулась? Слава небесам! Раиска, ты зачем туда полезла? Я же предупреждала, не связывайся с Веркой!
– Ты уже в курсе? Где она?
– В больнице.
– Это я и без тебя знаю. В какой больнице?
– Не знаю. Но скоро узнаю. У меня сейчас Надежда.
– Надежда! Дай мне ее!
В трубке послышались какие-то шорохи.
– Алло, тетя Рая, здравствуйте, – наконец послышался детский голосок.
– Здравствуйте, а кто это? – опешила я.
– Это я, Наденька.
– Какая Наденька? – голова заболела еще сильнее.
– Раиска! Ты чего ребенка пугаешь?
– Извини, я не поняла, какая Надежда.
– Какая, какая! Младшая. Любаша поехала навещать Верку в больнице, а Надежду свою у меня оставила, что бы ребенок дома не скучал. Скоро вернется, все расскажет.
Зря надеялись. Любаша вообще не особенно болтлива, а в этот раз и вовсе ни слова на интересующую нас тему ни проронила.
К Люське мы с Любашей подъехали одновременно. Младшая Веркина сестра впорхнула в подъезд, цокая каблучками, легкая и воздушная, как фея.
– Наденька, девочка моя, как ты тут без мамы, не скучала?
– Да нормально у нас все было, не беспокойся, – лениво протянула Люська.
– Нормально? – с подозрением спросила Любаша.
– Все хорошо, не переживай.
– Ох, прямо камень с души, – Любаша с облегчением вздохнула.
– Я научила ее гадать на картах и выщипывать брови.
– Что??? Как гадать?
– Да успокойся, на желание. По-другому я и сама не умею.
– А брови?! Ты спятила?! Зачем? Ей же всего пять лет!
– А что? Когда-то это всё равно понадобится, а она уже умеет. Меньше будет проблем в жизни.
– Каких еще проблем? Да у нее этих проблем будет, знаешь сколько!
– Так я и говорю, одной меньше. Оказывается, я умею ладить с детьми! Жаль, что раньше этого не знала.
– Вот теперь заводи своих и учи всему, что умеешь!
– Нет, со своими пока подожду, утомительно очень. Пока на чужих потренируюсь. Ты приводи Надюху-то, когда надо, не стесняйся.
– Ну, Люська, погоди! Потренируется она! Надежда! Мы уходим!
– И это вместо благодарности, – пожала плечами Люська, глядя на захлопнувшуюся за Любашей дверь.
– Ну, как ты? – осторожно спросила я, поправляя одеяло у Верки под подбородком.
Вера тяжело вздохнула и прикрыла веки. Впрочем, цвет лица у нее был вполне нормальный, и взгляд, насколько я смогла заметить, ясный.
– Говорят, сотрясение. Но мне кажется, что еще и ожог дыхательных путей. Я же дымом надышалась. А рентген легких не хотят делать. Голову сняли, а легкие нет. А я прямо чувствую, как в груди все горит и щиплет.
– Горит? – испугалась я.
– Ну, не совсем, конечно, горит. Но как-то саднит. Дискомфорт присутствует. Понимаешь?
– Понимаю.
– Ты тоже думаешь, что надо рентген сделать?
– Я думаю, что специалистам виднее. Ты расскажи, почему в туалете оказалась? Да еще заперлась там?
– А что, я не должна была запираться в туалете? Это ненормально? Что за дурацкий вопрос?
– Это странно. Была заперта дверь в туалет из коридора. Нормально, если бы ты заперлась в кабинке.
– Да? Может, ты и права. Я все равно ничего не помню. Кстати, там было темно, может, я не нашла, как закрывается кабинка, ну, и заперлась, как смогла.
– А почему не вышла на улицу? Не слышала криков про пожар?
– Ерунда, какая-то. Говорю же, что ничего не помню. Угорела, наверное, потом упала, головой ударилась. Там же темень была. Кошмар. И чего меня на эту вечеринку понесло? Теперь в больнице проваляюсь, вместо того, что бы работать. А мне сейчас деньги нужны. Ох, как голова болит!
Верка отвернулась к стене и замолчала. А я пошла разыскивать врача. Доктор, солидный дяденька с седоватой бородкой клинышком, первым делом сообщил, что сообщить что-нибудь может только близким родственникам.
– А снимочек легких мы вашей подруге, конечно, сделаем. Но не сегодня. Сегодня срочности нет, а лучевая нагрузка, сами понимаете, милочка.
Я не очень поняла, но доктору поверила. Ему виднее, есть срочность или нет.
– Мам, мы потушили костер! – Анюткиному восторгу не было предела.
Ярослав тоже был горд собой.
– А у вас вчера огнетушители были углекислотные или порошковые? – поинтересовался он, серьезно нахмурившись.
– Ты должна была поехать с нами, – сокрушенно покачал головой Ярослав, видя полное непонимание на моем лице.
– Кстати, вам крупно повезло, – Вадим уселся за кухонный стол. – Если бы в здании был сделан евроремонт, жертв могло быть гораздо больше. Почему?
Вопрос был обращен к детям.
– Могли позастревать в узких евродверях?
– Не захотели бы на улицу выскакивать?
– Что вы на меня смотрите? Я в ваших учениях не участвовала, я не знаю.
– В здании лет сто не было ремонта, – сжалился над нами Вадим. – Все остатки внутренней отделки – это натуральное дерево, штукатурка, бумажные обои, никакой синтетики. Иначе вы могли задохнуться ядовитыми продуктами горения.
Глава 6
Верка сбежала из больницы на четвертый день. Любаша отказалась гладить за неё полотенца в спортивном клубе. А так как на этой своей третьей работе Верка официально оформлена не была и перспектив на оплату больничного не имела, она решила, что не может позволить себе постельный режим.
Я поехала забирать подругу из больницы. За три с половиной дня пребывания в стационаре она обросла огромным количеством вещей. Я набила ее пакетами багажник, сложила несколько штук на заднее сиденье. Верка угнездилась впереди с электронной книгой на коленях. Конечно, мы застряли в пробке.
– Грудную клетку тебе сняли? – спросила я.
